Воскресное чтение:
Эта книга — странный зверь. С одной стороны, перед нами классический how-to для пишущих, американский, прагматичный, с калькой «ремесло» на каждом втором абзаце. С другой — её русская версия оказывается двойным зеркалом: сначала голос Джима Батчера, потом наслоение голосов Элеоноры Раткевич и переводчицы Анастасии Парфёновой, которые то почтительно кивают, то вежливо, но твёрдо поправляют мастера. И в этом диалоге, пожалуй, и скрыта настоящая ценность.
Если отбросить пафос, «Писательское ремесло» — это конспект лекций успешного коммерческого автора, человека, который штампует бестселлеры про Гарри Дрездена и при этом совершенно не страдает звёздной болезнью. Батчер с первой страницы заявляет: я не гуру, я не открыл истину, я просто показываю свой ящик с инструментами. И этот ящик оказывается на удивление аккуратно упакован. Конфликт, точки зрения, сцены, продолжения, кульминация — у него всё разложено по полочкам, и каждая полочка снабжена табличкой. Главный тезис, который он вдалбливает читателю, одновременно прост и страшен для нежного творческого уха: история — это не вдохновение, это ремесло. Ты можешь не чувствовать музыки, но если знаешь, как строится сцена (репортёр — цель — конфликт — регресс), ты сядешь и напишешь её, даже когда сроки горят, а муза уехала в отпуск.
И здесь начинается самое интересное для русского автора, который рефлексирует, а не просто штампует. Потому что Батчер даёт кучу конкретных, работающих мелочей. Вот, например, его «Большая Середина» — искусственный ускоритель, который он подсовывает в вязкое болото второй половины книги. Простой приём: запланировать мощное событие ровно в центре, чтобы оно толкнуло историю к финалу. Работает безотказно. Или его «ярлыки и черты» для персонажей — выбрать два-три слова (бледный, красивый, тёмные волосы) и каждый раз при появлении героя легонько тыкать ими читателя в нос. Мелочь? Да. Но она создаёт ту самую иллюзию знакомого человека, за которым хочется следить. А его разбор четырёх типов ответа в конце сцены («да», «да, но», «нет», «нет, и более того») — это вообще хирургическая точность. После такого перестаёшь бояться, что герою слишком везёт: ты просто выбираешь «нет, и более того», и вуаля — у тебя не победа, а катастрофа, которая разгоняет сюжет.
Но — и это большое «но» — вся эта блестящая инженерния написана для английского языка и западной литературной традиции. И тут вступают в игру замечательные русские комментаторы. Раткевич мягко, но решительно одёргивает начинающего автора, который бросится бездумно кромсать свои тексты по заветам Флобера или Кинга. Она показывает на пальцах: в английском — шестнадцать глагольных времён, там глагол тащит на себе тонны грамматической выразительности. Поэтому совет Кинга «глаголы вам не враги, прилагательные вам не друзья» — для русского языка опасен, как взрывчатка. У нас выразительность ложится на прилагательные и суффиксы. И если ты начнёшь выкидывать из текста все «страшные» и «малюсенькие», получишь не Хемингуэя, а канцелярскую сухость. Вот это, на мой взгляд, самый ценный слой книги: не просто перевод методички, а её культурная адаптация. Читатель получает двойную порцию — и структуру от Батчера, и предупреждение «не навреди» от русского филолога.
Из мелочей, которые реально берёшь на вооружение: его определение репортёра для сцены. Выбирай того персонажа, которому есть что терять больше всех. Гениально просто. И когда ты застреваешь, с чьей позиции показать драку или разговор, ты задаёшь этот вопрос — и ответ приходит сам. Или его схема продолжения (эмоция — разум — предвидение — выбор). Это не просто теория, это готовый трафарет, по которому можно лепить внутренние монологи, не боясь, что герой станет картонным. Я пробовала — работает. Читатель реально начинает верить, что персонаж живой, потому что его психика переваривает события именно в таком порядке: сначала шок, потом анализ, потом взгляд в будущее, потом решение.
Ещё один неожиданный бонус — честность Батчера о его собственных провалах. Он признаётся, что семь книг от третьего лица были ужасны, пока он не перешёл на первое. И это, знаете, обнадёживает. Он не притворяется, что всегда всё делал правильно. Он показывает, что писатель — это не волшебник, а человек, который набивает шишки.
Конечно, книгу можно критиковать. Она избыточно подробна для того, кто уже пишет интуитивно. Её схемы иногда кажутся механистичными — как если бы любовь объясняли через таблицу Менделеева. И последняя глава про злодея обрублена и вызывает ощущение «а где продолжение?». Но всё это меркнет перед главным: «Писательское ремесло» даёт то, чего так не хватает русскому пишущему человеку — не вдохновения, а спокойной, деловой уверенности, что текст можно собрать, как конструктор. Даже если сегодня нет настроения. Даже если болото засосало. Ты просто берёшь и заполняешь очередную табличку: цель, конфликт, регресс. И потихоньку идёшь дальше. И когда натыкаешься на совет «просто продолжай писать, продолжай писать, ПРОДОЛЖАЙ ПИСАТЬ» — понимаешь, что это не банальность, а единственно верное лекарство. Батчер прав: вылезаешь не сразу, иногда приходится потом вырезать тонны мусора, но ты вылезаешь.
В итоге перед нами редкий случай полезной книги о писательстве, которая не пытается тебя спасти или осчастливить. Она просто раскладывает перед тобой инструменты и говорит: вот молоток, вот гвозди, вот уровень. А уж построишь ты из этого сарай или собор — дело твоё. И отдельное спасибо русским составителям за то, что они не побоялись добавить свои голоса в этот хор. Без них книга превратилась бы в очередной западный мануал, который ломается на русских суглинках. А так — это диалог. И в этом диалоге, в этих оговорках и поправках, рождается настоящая, живая, не шаблонная мудрость. Для меня «Писательское ремесло» — книга не для чтения у камина, а для того, чтобы лежать рядом с клавиатурой, потрёпанная, с загнутыми углами, или, как у меня, раскрыта на втором мониторе :) . Потому что в моменты, когда текст не идёт, а герои застыли, как истуканы, самый полезный совет — самый простой. И Батчер его даёт. Не ищи волшебства. Открой схему. Проверь, есть ли у героя цель. Посмотри, кто ему мешает. Сделай так, чтобы в конце сцены стало только хуже. И пиши дальше. Мелочь? Да. Но она работает.
Анна Бердникова
Если Вы при чтении испытали лучшую эмоцию на свете - интерес, Вы можете поблагодарить автора.