Озеро оказалось ужасным. Но поездка — нет
— Вот оно, — сказала Маша и остановилась.
Виктор встал рядом и тоже посмотрел.
Берег был завален пластиком. Позеленевшая вода, дохлая рыба у кромки, два брошенных матраса в осоке. Таблички «купание запрещено» стояли с обеих сторон, одна покосилась и наполовину ушла в землю.
— Ну, — сказал Виктор.
— Да, — ответила Маша.
Они постояли ещё немного. Потом она достала термос и села прямо на траву, не глядя, есть ли там что-нибудь мокрое.
Идея была её. Несколько недель назад Маша нашла в телефоне старую фотографию — отец держит её на руках, ей лет шесть, оба смотрят куда-то вбок и смеются. На обороте мама когда-то написала карандашом: «Витя рассказывает про озеро Светлое».
Маша не помнила этот разговор. Но помнила, что отец обещал её туда свозить. Там вода как стекло, говорил он. Там тихо. Там утром туман стоит над водой.
Ей было одиннадцать, когда он ушёл. Озеро осталось обещанием.
И вот она нашла его на карте — три часа от города, Ленинградская область, Светлое озеро, деревня Заречье. Позвонила отцу в воскресенье вечером.
— Папа, ты помнишь, ты говорил про озеро? Хочу съездить. Поедешь со мной?
Пауза. Потом:
— Поеду.
Три часа в машине они почти не разговаривали. Виктор спрашивал про работу — она отвечала. Она спрашивала про его дачу — он отвечал. Всё было вежливо и аккуратно, как разговор с человеком, которого знаешь недостаточно хорошо, чтобы молчать, и недостаточно близко, чтобы говорить по-настоящему.
Она включила навигатор. Он смотрел в окно.
Где-то за Лугой пошли сосновые леса, дорога сузилась, и Маша поймала себя на том, что ждёт чего-то. Не знала чего именно. Может, что за следующим поворотом будет то самое озеро с туманом. Может, что отец скажет что-нибудь важное. Может, просто что будет не так неловко.
Навигатор сказал: «Вы прибыли».
— Кофе будешь? — спросила Маша, открывая термос.
— Давай.
Она налила два стакана. Виктор сел рядом на траву — осторожно, как садятся люди, у которых болит спина. Они смотрели на зелёную воду.
— Я помню, как рассказывал тебе про это озеро, — сказал он наконец.
— Я тоже.
— Ты тогда спросила, можно ли там поймать щуку. — Он усмехнулся. — Я сказал, что можно. Ты сказала, что хочешь сама вытащить, без помощи.
Маша не помнила этого. Но верила.
— Мы так и не поехали, — сказала она.
— Нет. — Он повертел стакан в руках. — Не поехали.
Молчание было долгим. Не тяжёлым — просто длинным.
— Пап, я не за этим тебя позвала, — произнесла Маша. — Ну, не только за озером.
— Я понял, — сказал Виктор.
И она поняла, что он понял. Поэтому и согласился без лишних вопросов.
Разговор получился не такой, каким она его представляла. Не было ни обвинений, ни объяснений, которые всё расставляют по местам. Он говорил — она слушала. Она говорила — он слушал. Про маму он не сказал ничего плохого. Про себя — почти ничего хорошего. Маша не простила его в ту минуту. Но что-то, что она носила с одиннадцати лет где-то под рёбрами, стало чуть легче.
— Ты обиделась тогда? — спросил он.
— Да, — ответила Маша.
— До сих пор?
Она подумала.
— Не знаю. Наверное, меньше.
Виктор кивнул. Больше не спрашивал.
Уезжали уже в сумерках. Маша вела машину, отец дремал на пассажирском — или делал вид, что дремлет. За окном снова шли сосны.
На въезде в город он открыл глаза и сказал:
— Маш. Спасибо, что позвала.
— Ничего, — ответила она.
Она высадила его у метро. Он помахал рукой от дверей и скрылся внутри.
Маша ещё немного посидела в машине с включённым двигателем.
Озеро оказалось ужасным. Но поездка — нет.