Глава «Опоры России» о выживании бизнеса и кривой Лаффера.
Государство перешагнуло «золотую середину» в налогообложении бизнеса, что в дальнейшем может создать трудности в решении задачи по обелению экономики. Об этом президент «Опоры России» Александр Калинин заявил в интервью «Эксперту» на полях ПМЭФ-2026. Мы также побеседовали с ним о системе СПОТ, шестидневной рабочей неделе, борьбе за кадры и опасностях, которые таит платформизация экономики.
— Недавно «Опора России» опубликовала исследование с неутешительными результатами: 95% предпринимателей считают, что условия ведения бизнеса в 2026-м ухудшились по сравнению с прошлым годом, а 75% заявили о значительном ухудшении. Можете ли вы вспомнить время, когда бизнес был под таким же давлением, какое сейчас на него оказывают одновременно высокая ключевая ставка, падение спроса и рост налоговой нагрузки?
— Опрос касался именно финансового состояния — не в целом ведения бизнеса, и проводился в мае. Мы опросили 6,6 тыс. предприятий, в основном микробизнес. И люди говорят, что их финансовое состояние в первом квартале существенно ухудшилось: 75% говорят об этом, вы правы. Помимо этого, мы задавали ещё один вопрос, но уже в другом исследовании: будете ли вы инвестировать в этом году в развитие собственного дела? 80% сказали, что нет. Вопрос заключается в том, что доходность существенно упала. Она начала падать ещё в прошлом году в секторе малого бизнеса. И в первом квартале 2026-го мы видим, что, по мнению респондентов, она существенно упала. То есть, с одной стороны, как вы правильно заметили, спрос снизился, а снизу давит дорогое обслуживание кредитного портфеля, то есть ставка, и возросшая фискальная нагрузка. [При этом] стоимость труда не уменьшилась, даже слегка выросла. Тарифы естественных монополий тоже были проиндексированы на рекордные 14%. Помимо всего прочего, [был принят] ряд административных решений, которые тоже оказывают давление на бизнес.
Сейчас уже на 0,2% ВВП упал. По законам экономики, если два квартала подряд будет минус — это так называемая техническая рецессия. И мы такие ситуации уже проходили — в 2008 году, в 2015-м, в 2020-м и в 2022-м. Механизмы выхода есть. Как правило, в такие периоды спада или рецессий нужно бизнесу дать больше воздуха. То есть, с одной стороны, оставить у него больше денег, а с другой — усилить господдержку. У нас сейчас ситуация обратная: в непростое время, наоборот, изымают из бизнеса больше, а господдержку снижают. И как тогда перезапускать инвестиционный цикл? И это касается не только малого, но и крупного бизнеса.
— В последние годы государство активно развивает программы льготного финансирования МСП. Объем меняется в зависимости от возможностей бюджета и прочих факторов. Все ли субъекты МСП получают эту поддержку?
— Если говорить о господдержке, то её как считать? Когда был национальный проект «Развитие малого и среднего предпринимательства», из федерального бюджета выделялось в среднем 75 млрд рублей [в год] именно на малый и средний бизнес. После того, как статус программы был понижен до федерального проекта, финансирование было сокращено: сначала до 55 млрд, а сейчас до 50 млрд рублей. Хотя бюджетная отдача от поддержки МСП высочайшая. Это и само правительство признает, и цифры об этом говорят. Ведь при том, что в бюджете было заложено 55 млрд рублей на поддержку МСП, в прошлом году только налогов собрали на 1,5 трлн больше, чем в позапрошлом. А если со страховыми взносами считать, то на 2 трлн рублей больше. В конструкции 2025 г., которую мы теперь считаем идеальной реальностью, рост налогов шел постоянно и быстрее, чем росла экономика страны в целом, то есть бизнес обелялся. 5,2 трлн рублей МСП заплатило в бюджеты и в бюджетные фонды в 2020 году. А в 2025-м 13,2 трлн — рост в 2,5 раза. Поэтому мы считаем, что сейчас господдержки по федеральному проекту для МСП недостаточно.
Именно поэтому очень многие финансовые меры стоят на стопе. Например, льготные кредиты. Их только планируют запустить с 1 июля. Там было объявлено, что 150 млрд рублей будет по ставке от ЦБ кредитов. А вообще-то кредитный портфель МСП в течение года выдается — наверное, сейчас 14 трлн рублей. То есть чуть больше 1% по этой программе. Это очень немного, если говорить о получателях поддержки. То же самое раньше, когда федеральный проект финансировался хотя бы на 75 млрд рублей в год, Минэкономразвития каждый год докапитализировал региональные гарантийные фонды, региональные микрофинансовые организации, государственные [организации], центры «Мой бизнес» финансировались, центры поддержки экспорта. Сейчас всё на стопе. Финансовая поддержка резко снизилась.
— Вы неоднократно говорили, что для роста инвестиций ключевая ставка должна быть ниже 10%. Справедливо ли говорить о том, что сейчас многие предприниматели отказались от кредитования? Что помогает держаться на плаву среднестатистическому субъекту МСП: какие инструменты?
— Как правило, две трети инвестиций МСП всегда делал за счёт собственных средств. Когда доходность бизнеса существенно снизилась, то и собственных средств стало гораздо меньше. У трети субъектов МСП убытки. И в этих условиях мы фиксируем, что в первом квартале за кредитами стали обращаться гораздо больше предприятий МСП, чем раньше. Это видят и банки. То есть, в условиях кассовых разрывов и снижения доходности бизнес стал чаще обращаться в банки за кредитом. А банки стали гораздо чаще отказывать в выдаче кредитов, потому что видят, что доходность бизнеса снижена.
Во-вторых, макропруденциальная регуляторика у нас, как и денежно-кредитная политика, тоже жёсткая. То есть, если ты заемщик из группы риска, то ты должен сформировать стопроцентные резервы. Не у всех банков есть свободный капитал. И если в крупных банках больше половины отказов МСП в кредитовании, то в небольших банках доля отказов доходит до 80%.
— И что в таком случае остается?
— Только один путь — искать внутренние резервы, искать и находить новых клиентов, либо получать больше от старых. Поэтому у МСП большой интерес к платформенной экономике: основным селлером является как раз малый бизнес. Большой бизнес, в свою очередь, стал больше интересоваться понятиями бережливого производства и повышением производительности труда. Это уже не модные слова, а вопрос выживания.
— Давайте немного поговорим про налоги. Обороты по счетам МСП в первом квартале 2026 года, по наблюдениям «Опоры России», упали на 16%. Вы как-то в одном из интервью упоминали кривую Лаффера, советника экс-президента США Рейгана по экономике. Экономист предположил, что существует пик допустимой налоговой нагрузки, после преодоления которого рост ставок ведёт к уменьшению поступлений, и экономика начинает уходить в тень. Насколько мы сейчас близко к пику этой кривой?
— Мы точно перешагнули золотую середину. И там ведь не только уход в тень, там ещё смена юрисдикции. На это обращал внимание и Лаффер: когда Рейган начал снижать налоги, реформы привели к тому, что начался массовый перенос производства в другие страны, в частности, в Китай. Тогда как раз был пик переноса производства американских компаний в Китай. У нас ведь тоже на Дальнем Востоке Китай ведёт активную политику по привлечению инвестиций в свои свободные экономические зоны, бондовые зоны. И на Дальнем Востоке это очень актуально, потому что они предлагают совершенно другие налоги, совершенно другую господдержку. А ещё и активное маркетинговое продвижение — тоже за счёт государственной поддержки. Поэтому здесь нельзя недооценивать и фактор смены юрисдикции для бизнеса. И поэтому у нас сейчас налоговая нагрузка от ВВП выше среднемировой, хотя еще в 2025 г. она была средней. И, конечно, это не может продолжаться долго. Я знаю, что в одном из своих выступлений президент нашей страны говорил, что налоги будут снижаться. Но мы считаем, что они должны снижаться не только для крупного бизнеса, но и для малого тоже.
— С одной стороны, рассуждение про кривую Лаффера. С другой, неоспоримая задача правительства обелить экономику. В логике государства повышение налоговой нагрузки и обеление — это меры сопутствующие, позволяющие подтянуть доходы и закрыть дефицит. Но работает ли эта логика на практике? Удается ли МСП вписаться в критерии обеления?
— В США есть пословица: «Если немного перегнуть, то можно сломать лошади хребет». Так и с обелением экономики. Бизнес, который работает «в белую», в этом заинтересован — иначе ты платишь в разы больше, чем тот, кто работает «в черную». Но вводя такие меры, нужно постоянно делать это с обратной связью от бизнеса. С 1 июня заработал СПОТ — система подтверждения оплаты товара. Это касается более 40 пунктов пропуска на границе с Казахстаном и более 20 — с Белоруссией.
Аппарат правительства (эту работу вёл вице-премьер Дмитрий Григоренко) создал постоянную рабочую группу, ведущим бизнес-объединениям дали право сформировать пул импортёров, которые в тестовом режиме проводили платежи и получали QR-коды на автомобильный транспорт. Сначала мы присылали целые листы замечаний, сейчас система заработала и больших сбоев нет.
— Замечания учли?
— Большинство — да.
— А с чем они были связаны?
— Во-первых, было непонятно, как будет работать платёж: вот ты выводишь деньги из оборота и когда получишь их обратно? В итоге создан специальный код и гарантировано, что через 21 день деньги зачислятся на налоговый счет. Во-вторых, сама процедура получения QR-кода и уверенность, что по нему машина реально въедет — ведь на границе стоят не только таможенники, но и пограничники, и Россельхознадзор — вызывала вопросы. Синхронизировать работу ведомств непросто. По обеспечительному платежу вопросы остаются: крупнейших налогоплательщиков с мониторингом от него освободили, но зачем его делать предприятию малого бизнеса, которое находится в зелёной зоне ФТС? Вопрос на рассмотрении [в правительстве]. Также прорабатываются банковские гарантии как альтернатива СПОТ. В целом это касается около 37 тысяч импортёров, а перевозчиков у нас порядка 120 тысяч.
— Вы про весь сектор МСП говорите?
— Да, вообще по всей стране. Такой подход — с обратной связью от бизнеса — должен быть всегда. Например, с 1 сентября должна заработать единая транспортная накладная для 120 тысяч перевозчиков. Без тестирования это может серьезно парализовать транспортную систему страны. Отдельный вопрос — критерии предпринимательской деятельности при платежах с карты физлица на физлицо: сейчас таких полномочий у ФНС нет, но когда они появятся, нужно, чтобы не возникло риска блокировок семейных или личных платежей.
— Гонка зарплат в России завершилась, перекупать персонал у конкурентов уже нерентабельно. Как сегодня бизнес борется за кадры? И есть ли у «Опоры России» предложения по новой трудовой и миграционной политике?
— Наши опросы показывают другое: малый бизнес хочет сохранить кадры, 80% МСП ставит это в приоритет. Гонка зарплат немного спала, но не исчезла. И это на благо экономики: можно взвинтить зарплату, но завтра разоришься — и эти же люди окажутся на бирже труда. Плюс демографическая ситуация: сегодня уволил, а завтра где наберёшь персонал?
— И насколько велик спрос малого и среднего бизнеса на кадры?
— Количество работающих в секторе МСП держится на уровне 18,5 млн человек и [в прошлом году] даже чуть уменьшилось. Рост в статистике дают самозанятые и ИП без персонала, а людей в найме примерно столько же, сколько было. То, что малым бизнесом стало интереснее заниматься, во многом заслуга национального проекта, успешно реализованного в 2019–2024 гг. Но капитализация малого бизнеса у нас в разы ниже, чем в Китае, к примеру. Где найти новые источники инвестиций, как капитализировать малый, в том числе и технологический бизнес — на эти вопросы пока нет ответа. И это одна из главных дискуссий нынешнего форума.
— Вопрос про платформенную экономику. Маркетплейсы и цифровые платформы для многих предпринимателей стали главным каналом продаж. Как вы считаете, платформы сегодня создают дополнительные возможности для бизнеса или, напротив, опасную зависимость от них?
— Во всём мире идет технологическая трансформация, которую принято называть четвертой технологической революцией. И одно из ее проявлений — платформизация экономических отношений. Хотим мы этого или нет, это будет происходить. Делегация «Опоры России» часто бывает в Китае и видит: по платформизации они впереди нас на несколько лет, и то, что сейчас у них [происходит], скоро будет и у нас. У нас [в стране] два крупных маркетплейса, там их больше. По классике антимонопольного регулирования рынок считается немонопольным при семи и более игроках.
Маржинальность высокая, поэтому заходят новые крупные игроки — «Мир электроники», Яндекс, Сбер. Число игроков будет расти, а это благо: лучшие условия для поставщиков и пунктов выдачи рождаются именно в конкуренции. Закон по регулированию маркетплейсов вступает в силу осенью, но ничто не заменит здоровую конкуренцию за селлеров и ПВЗ. Период доминирования монополистов на рынке маркетплейсов быстро закончится — это будет во благо и потребителям.
— Нам не хватает этой конкуренции? Когда по вашим прогнозам [монопольный] период закончится?
— Я думаю, два—три года, и появятся новые игроки.
— Отечественные, или мы пригласим [из-за рубежа]?
— Мы за отечественных игроков. Хотя Alibaba и сейчас присутствует у нас через партнёрские каналы, поэтому иностранный инвестор возможен. Конкуренция — благо не только на платформах. Именно наличие большого и сильного малого бизнеса помогло экономике справиться с беспрецедентными санкциями и технологическими вызовами. Справедливая конкуренция крупного и малого бизнеса, разумная кооперация, наращивание поставщиков — всё это направление, которым нужно продолжать заниматься: резервы здесь значительные.
— В России возрождается институт бизнес-омбудсмена. Президент утвердил на эту должность главу РСПП Александра Шохина. Почему решили вернуть эту должность? Это решение идеологическое или практическое?
— Президент встречается с бизнесом, ежегодно бывает на съезде РСПП. Вопрос в том, что важный институт три года оставался без федерального бизнес-омбудсмена — а это должность, прописанная законами не только федеральными, но и каждого субъекта федерации. Треть региональных омбудсменов сейчас с приставкой врио, поскольку для их согласования нужен федеральный [омбудсмен]. Сложность была в том, что по действующему законодательству это чиновник первого класса, сотрудник администрации президента. Найти человека, который одновременно был бы государственным служащим со всеми ограничениями и пользовался при этом авторитетом в бизнес-среде и силовых структурах, оказалось непросто. Три бизнес-объединения — РСПП, «Опора России» и Торгово-промышленная палата — с самого начала говорили, что нужно изменить закон, что это должен быть «общественник», а не чиновник.
Президент согласился с такой конструкцией и дал соответствующие поручения. Изменения в федеральное законодательство ждём в июне — до того, как Госдума уйдет на каникулы. Параллельно нужно решить, где будет работать аппарат омбудсмена. Раньше он работал в Общественной палате, которая получала субсидии на этот аппарат, но сейчас аппарата нет. Обсуждается вариант с АНО — возможно, «ЗаБизнес.РФ», которая уже по поручению президента создана правительством и ведущими бизнес-объединениями, либо другая структура. В любом случае, такая конструкция требует поправок в законы и в бюджет, а региональное законодательство будут регулировать сами регионы. Я знаю, что у Александра Николаевича [Шохина] сегодня встреча с региональными омбудсменами — они как раз обсудят переходный период и что нужно дополнительно внести поправки к федеральному закону.
— Напоследок небольшой блиц: выберите из двух вариантов — таргет по инфляции или цель по росту экономики?
— Это как правая нога и левая нога. Таргет 4% — неправильный, мы об этом давно говорим. Если бы он был 6%, просадка экономики не была бы такой большой. С другой стороны, в мандате европейского ЦБ есть показатели роста экономики, а у нас — нет, ЦБ отвечает только за стабильность банковской системы и инфляцию.
— То есть, оба варианта, главное, чтобы цифры были другими?
— Именно. Главное, чтобы результат был положительный.
— Слабый рубль или сильный рубль?
— Всё зависит от конкретных цифр. Говорить про рубль сейчас удобнее через юань — именно он определяется рыночными механизмами, а доллар и евро выводятся из него опосредованно. Думаю, юань по 12–13 руб. сегодня был бы предпочтительнее, чем 10,5 руб.
— Шестидневка или четырехдневка?
— Шестидневка вообще противоречит трудовому законодательству и даже Конституции Российской Федерации.
— А четырехдневка противоречит темпам роста экономики!
— Да, пятидневка оптимальна. Переработки с двойной оплатой сейчас разрешены, рынок труда стал гибче. Есть вариант: четыре дня плюс один на удаленке — некоторые компании на это идут. Но в основе всё равно сорокачасовая рабочая неделя — это одно из важнейших завоеваний трудящихся.
— А Вы сами на удалёнке много времени проводите?
— Я провожу много времени в командировках — больше 40 в год, поскольку организация общероссийская. Для центрального офиса это де-факто удаленка, для регионального, наоборот, — я там присутствую физически.
— Роботы или живые сотрудники?
— У меня первое образование — робототехника, второе — юридическое. Я регулярно бываю на Всемирной конференции роботов в Пекине и вижу, насколько всё изменилось с 2019 года. Тогда манипуляторов на выставке было 80%, андроидов — 20%, и они были, честно говоря, смешными. В прошлом году соотношение уже было обратным: 80% — андроиды, 20% — манипуляторы. Это ещё одна технологическая революция. Роботов в нашей жизни скоро будет очень много: уже сейчас в Китае на разогреве боксёрских поединков дерутся роботы, в ресторанах работают роботизированные квартеты: поют, танцуют, играют музыку. При этом нужно не забывать: всё равно требуются прописанные процессы и инженерная служба. К роботизации нужно готовиться — она входит в нашу жизнь стремительно, и скорость будет только нарастать.
Автор: Яков Тимаков
Все материалы «Эксперта» на expert.ru
Больше новостей читайте в наших каналах в Max и Telegram