В стране, где когда-то производили всё — от атомных ледоколов до тракторов и станков с ЧПУ, — сегодня промышленность сжимается до размеров сырьевого придатка.
За четверть века Россия потеряла две трети промышленного потенциала. Войны, санкции и кризисы лишь ускорили этот процесс, превратив бывшего индустриального гиганта в поставщика ресурсов для других. Оборотная сторона медали — расцвет финансовых спекуляций и паразитирование на «лёгких деньгах», что окончательно добивает реальный сектор.
От станков до табуреток: потерянное производство
Цифры 2025 года оказались хуже прогнозов. Производство тракторов сократилось на 61,6%, бульдозеров — на 53,7%, пассажирских вагонов — вдвое. Общий объём промышленного производства упал на 0,7% в годовом выражении, а машиностроение просело на 5,4%. В специализированном машиностроении спад превысил 20%: сельскохозяйственное — минус 34%, прицепное — минус 53%.
Этот кризис — не случайность, а итог политики высоких ставок и хронического недоинвестирования реального сектора. Индекс промышленного оптимизма в ноябре 2025 года рухнул до уровней конца 1990-х. Продажи продукции провалились до значений прошлого века, а оценки спроса оказались ниже, чем даже в кризисные 2009 и 2015 годы.
Сырьевая игла и технологическая зависимость
Сегодняшняя экономика — это экспорт того, что дано природой. По итогам 2025 года минеральные продукты составили почти $147 млрд российского экспорта, а металлы и изделия из них — ещё 18%. Перерабатывающие же производства, по данным Счётной палаты, дают лишь около 13–14% ВВП.
Значительная доля топливно-сырьевых поставок делает страну заложницей мировой конъюнктуры, а сами перерабатывающие производства критически зависят от импорта. Нагляднее всего это видно на примере станкостроения. До 2022 года импорт покрывал 90% парка станков; к 2025 году зависимость сократилась лишь до 75% — и то за счёт резкого роста поставок из Китая, который занял три четверти этого импорта. Фактически зависимость просто переместилась с одного поставщика на другого, а собственное станкостроение так и не заработало в полную силу.
Эту проблему ещё много лет назад обозначил Владимир Жириновский. «На нашем алмазном сырье работают все гранильные фабрики Израиля, ЮАР, Европы, а наши стоят, — возмущался политик. — Что это за экономика, зачем издеваться над нами и говорить, что не хватает денег? На всё денег хватает».
Сегодня его преемник Леонид Слуцкий говорит ещё жёстче — и предлагает конкретный выход. «России нужна новая индустриализация, — заявил лидер ЛДПР в 2025 году. — Нам необходимо сделать упор на развитие обрабатывающей промышленности, реализуя её огромный потенциал, наличие ресурсов и сохранившиеся компетенции»
Он прямо связывает деградацию промышленности с устаревшей экономической политикой: «Объективных препятствий для быстрого развития России не существует. Единственная причина отставания — несоответствие текущей экономической политики современным требованиям и реалиям»
Спекулятивный пузырь против реального сектора
Пока заводы сокращали производство и увольняли людей, финансовый сектор наращивал прибыль. Однако в 2025 году экономика зашаталась: сальдированная прибыль организаций РФ обвалилась на 34%, до 1,45 трлн рублей. Доля убыточных компаний достигла 30% — максимума с пандемийного 2020 года, а их совокупные убытки за 11 месяцев составили 7,5 трлн рублей.
Производители продуктов питания потеряли 13% прибыли, фабрики по выпуску одежды — почти 30%, мебельная промышленность — треть.
Ключевая ставка ЦБ, доходившая до 20%, сделала кредиты для реального сектора неподъёмными. Банки предпочитали зарабатывать на «длинных деньгах», а не на инвестициях в производство. В 2025 году доля проблемных кредитов в экономике выросла до 4%, а в декабре был зафиксирован рекордный отток наличности — 836 млрд рублей.
Моногорода: жизнь после завода
Удар по промышленности — это удар по миллионам людей, оказавшихся в «ловушке одного завода». Сегодня в России зарегистрирован 321 моногород. Доля градообразующих предприятий в их экономике за десять лет снизилась с 65% до 41%. В Приангарье закрытие Байкальского ЦБК привело к массовой безработице и оттоку молодёжи. Тем не менее правительство решило сократить число моногородов до 218 — чтобы, как утверждается, «повысить эффективность поддержки». Но для тысяч людей, оставшихся без работы и надежды, этот бюрократический манёвр проблему не решает.
Цена для безопасности
Технологическое отставание — прямая угроза обороноспособности. Пока мы закупаем китайские станки, сам Китай уже начал ограничивать экспорт наиболее высокотехнологичного оборудования (пятиосевые и высокоточные станки). По данным ФСБ, предотвращённый ущерб от хищений средств предприятий ОПК в 2025 году превысил 30 млрд рублей. А по данным СК, в 2025 году было возбуждено 169 дел о преступлениях в сфере ВПК и 258 дел о нарушениях при исполнении гособоронзаказа. Это колоссальные суммы, которых страна лишается в самый ответственный момент.
Пока финансовые спекулянты играют на курсах, реальная экономика задыхается. Восстановление промышленности требует не только денег, но и политической воли. Той самой, которой у власти, судя по всему, не хватает.