1934 год.
- Всё, Тоня, порешали мы с Григорием Иванычем. Свадьбу вам с Колькой устраивать будем! Да такую, о которой люди еще долго помнить будут! - отец довольно потирал руки, присаживаясь за стол.
Антонина поперхнулась компотом и уставилась на отца, а потом на мать.
- Вы чего? Какая свадьба, какой Колька? Я не люблю его и замуж за него не пойду.
- А кто ж тебя спрашивать будет? - удивленно спросила отец. - Ты подумай умишком своим махоньким, какое будущее тебя ждет. Ты станешь невесткой председателя колхоза, а это вона как замечательно!
- И чем же? - усмехнулась Тоня. - Должность председательская не вечна - в этом году он, в следующем году, может, кого другого изберут.
- Чего другого то? - отец удивленно глянул на дочь. - И этот всех устраивает, с основания колхоза у его руля стоит и он только процветает. Даже голодные годы и то не так сильно переживали, как другие. Вон, Красные Зори на "Черную доску" вносили, а о нас в газетах печатали да в пример стали. В том заслуга твоего будущего свёкра.
- Я не хочу замуж за Колю... - тихо сказала она, испугавшись. Слишком уж отец настроен на эту свадьбу.
- Это чем же он тебе не мил? - фыркнул отец. - Он ведь души в тебе не чает, бегает за тобой, что собачонка, да все в глаза заглядывает. Не пьет, не курит, работящий парень. В армии отслужил и в родной колхоз вернулся, трудится наравне со всеми. Чего еще надо?
- Верно ты говоришь, папа, хороший он парень, но душа моя к нему не лежит. Не люблю я его.
- Ничего, сейчас не любишь, завтра по-другому говорить станешь. Готовься к свадьбе, - отец хлопнул по столу кулаком.
Тоня с отчаянием посмотрела на мать, а та лишь плечами пожала - она разделяла желание своего мужа породниться семьями с председателем.
Через три дня, когда родители уехали отвозить зерно из амбара на мельницу в соседний район ( отец водителем работал, а мать учетчицей), Тоня знала уже - они прибудут не ранее, чем завтра к обеду.
Сложив вещи на первое время, взяв совсем немного денег, что были у отца с матерью припасены, она вытащила из ящика свою метрику. Благо что не вступила еще в колхоз - ей только восемнадцать исполнилось и она тянула до последнего, мечтая поехать в город учиться, но родители не пускали. Тоня прихватила с собой хлеба, сала кусок, да отварила яиц в дорогу, а перед выходом из дома девушка написала родителям записку, что искать ее не надо, что жить она будет в городе, и замуж она за Кольку не пойдет. А коли найдут и будут заставлять ее - так поедет в район и нажалуется на отца и на председателя. Нынче не те времена, чтобы девушек замуж выдавать без ее на то согласие.
И, пока два брата Тони были на поле, она постаралась незаметно покинуть село. Шла лесом, останавливалась на привал, но ненадолго - надо было добраться до райцентра до темноты. Тринадцать километров прошагала - и вот она в городе.
На станции села в первый же состав, который шёл до областного города, правда, ждать пришлось четыре часа и все это время Тоня переживала - братья уж кинулись, что ее нет. Поэтому до самого прибытия поезда девушка пряталась и следила в оба глаза за станцией. Но, наконец, она села в вагон, ехала, а внутри ее грызли сомнения - не опрометчиво ли она поступила? Но назад уже пути не было - братья уже были дома, скорее всего видели записку и могли броситься вслед беглянке. Только уже не догонят. Они будут искать её в райцентре, вряд ли им придет в голову, что она в область уехала.
А если бы они ее поймали, то от братьев взбучка была бы похлеще, чем от матери с отцом - они ее в строгости держали и с Колькой дружбу вели.
****
Прибыла она на станцию в пять утра. Просидев на вокзале немного, Тоня первым делом нашла отдел кадров на прядильно-ткацкой фабрике. Ей повезло - как и на любом предприятии, которое усиленно развивалось, требовались рабочие руки. Девушку приняли, отвели в общежитие, где ей предстояло жить с тремя такими же деревенскими девчонками.
С ними она быстро сдружилась и жизнь эта затянула Антонину. Работа на фабрике была намного легче, чем в поле, и люди здесь другие, не как в деревне. Девчонки стали ей настоящими подругами, они были словно сестры. Вместе утешали Зойку, что плакала в подушку по своему жениху, который уехал в Челябинск, а про нее забыл. Вместе смеялись над анекдотами, которые травила Люба, и слушали про очередного поклонника Машки, что слыла первой красавицей общежития.
Услышав Тонину историю, Зоя сказала, что она бы так не смогла сделать, не пошла бы наперекор родителям, потому что жуткая трусиха. Маша и Люба поддерживали Антонину, считая, что прошло время, когда отцовское слово решало судьбы девушек.
- Может, мне вместо тебя вернуться в деревню и замуж за сынка председательского выйти? - смеялась Маша.
- Тебе что, мало городских? Али жизни деревенской захотелось? - Люба подмигнула ей.
- А может, и захотелось. Я, между прочим, в деревне выросла, - улыбалась Маша. - Красив твой Колька-то?
- Красив, - улыбалась Тоня. - Да вот только не мой он.
Пошутили, и забыли. Они работали, по субботам в клуб ходили, или в кино, или на танцы. Спустя полтора года после того, как Тоня приехала в город, успела даже встретить парня, погулять с ним и рассориться, расставшись. А потом ее жизнь снова изменилась.
Началось все с того, что при заводе наконец-то открыли ясельки для детей в корпусе, где была столовая и раздевалка. Многие женщины, родив, выходили на работу, едва оправившись. В городе было много яслей, но женщины мучились от приливов молока и директор, Владимир Павлович, решил при фабрике организовать ясельки, чтобы матери не выходя за территорию, могли в свое время накормить ребенка. Было очень удобно для всех и работницы фабрики встретили эту новость радостно. Таких матерей набралось с десяток.
Были наняты медсестра, детский врач и нянечка. Тоня вдруг тоже захотела там работать и пошла к директору, чтобы попроситься перевести ее в ясли.
- Так взяли же нянечку, больше нам не нужно, - ответил директор.
- Одну взяли-то. Тяжко ей, небось, управляться одной с младенцами. А я детишек люблю, помогала дяде и тете нянчить их ребятишек.
Владимир Павлович посмотрел на нее внимательно, словно задумался о чем-то, потом стал ее расспрашивать, откуда она, есть ли у нее муж или жених. Тоня отвечала на его вопросы, удивляясь, зачем ему это нужно.
- Вот что... Детишек, говоришь, любишь?
- Люблю. Нравится мне с ними нянчиться.
- А если ты не в наши ясельки, а ко мне в дом няней пойдешь?
Тоня посмотрела на него с удивлением. Владимиру Павловичу было около сорока лет, в таком возрасте, как правило, уже есть более взрослые дети. Но задавать лишние вопросы она не стала, а только спросила:
- А сколько лет вашему ребенку?
- Полгодика всего. Это девочка, Светочкой ее звать. Моя жена художница, замечательная женщина, вы найдете общий язык, я не сомневаюсь.
- Но разве... - на языке у нее вертелся вопрос: разве можно работать в няньках или домработницах, когда в стране давно уж остались в прошлом времена прислуг?
- Вы будете и дальше числиться на фабрике разнорабочей, но жить и работать у меня дома, -пояснил директор тихим тоном.
- И жить у вас? - округлила глаза Антонина.
- Да, в комнате со Светочкой. У нас квартира со всеми удобствами, отдельная.
Тоня закивала головой. Она, простая деревенская девушка даже не была ни разу в городской квартире, и уж тем более, не мечтала там жить.
- Я согласна, Владимир Павлович. Очень согласна.
- Тогда сегодня же после работы вы поедете со мной, познакомитесь с Еленой и со Светочкой. Только умоляю вас об одном - никто не должен знать, что вы идете работать в няньки к директору фабрики. Договорились?
Тоня кивнула. Конечно, трудно будет объяснить Зое, Маше и Любе, почему она так спешно покидает общежитие, но девушка понимала - впереди ее ждет другой этап жизни.
****
Елена оказалась совсем не такой, как Тоня представляла себе жену директора. Молодая, лет двадцати восьми, с длинными светлыми волосами, собранными на затылке. Ни грамма макияжа, ни высокомерного взгляда, ни заносчивости. Простая обычная молодая женщина.
Это позже Тоня узнает, что Елена была второй супругой Владимира Павловича, что с первой женой не было у него детей, а эта родила ему дочь на четвертый год брака.
Но в тот день, когда Тоня перешагнула порог просторной, хорошо обставленной квартиры, хозяйка встретила ее с улыбкой. На руках у жены директора сидела девочка, которая тут же протянула руки к своему отцу.
- Ой, какая вы молодая! - воскликнула Елена, увидев Тоню. - Вы же совсем еще девчонка! Я думала, у нас будет няня постарше, поопытнее.
- Мне двадцать уже, - сказала Тоня, смущаясь. - И опыт с детишками у меня есть, я двух сестренок и братишку двоюродных нянчила.
- А родные есть? - спросила Елена.
- Есть, два брата, но они старше меня.
- Ну хорошо, надеюсь, что вы справитесь.
- Вы даже не сомневайтесь, - улыбнулась Антонина.
****
Так и началась новая жизнь. Из общежития Тоня ушла, наврав подругам, что все же решила вернуться домой, что слишком скучает по родителям.
Они и поверили, потому что Тоня ранее писала родным письма и посылала открытки. Они и адрес ее обратный знали. И письма ей в ответ присылали. Сначала гневные, потом их злость на дочь поутихла, в этих посланиях они просили ее всего лишь быть осторожной, вести себя прилично и беречь свою честь.
Из этих же писем Тоня знала, что двое ее братьев жениться собрались, и что Колька, который сперва рвал и метал, все же женился. На подруге Тониной.
Елена оказалась на редкость доброй и щедрой. В первые же дни она вытащила из шкафа свои платья - шерстяные, ситцевые, одно даже шёлковое, цвета июньской листвы и велела Тоне их примерить.
- Носи, Тонечка. Мне они уж тесноваты стали, после родов я немного в груди поправилась и в бедрах. А тебе в самый раз будут.
А потом она отвела девушку в парикмахерскую к своей подруге Анне Михайловне. Та подстригла Тоню, умело щелкая ножницами, а потом подвела к зеркалу.
- Глянь, какая ты теперь красавица. Косу, конечно, жалко, но так намного лучше.
Тоня в зеркале не узнала себя - городская девушка с модной причёской, в платье, которое она никогда и не мечтала бы заиметь. Словно на нее смотрел совсем другой человек.
***
Жизнь в квартире Янцовых текла мирно, но иногда для Тони она казалась полной тайн. Владимир Павлович часто задерживался на работе, приходил поздно, уставший, а иногда раздраженный. Елена тогда уходила с ним в спальню, запирала дверь, и они говорили шёпотом, а у Тони никогда и не было желания подслушивать. Никогда они с Еленой не обсуждали работу Владимира Павловича, зато очень часто говорили о ее рисунках. У Елены был талант, как считала Антонина. Она работала в типографии, делая иллюстрации для детских книг. Добрая мягкая женщина, которая к Тоне относилась как к ровне, а не как к прислуге.
Девушка хорошо исполняла свои обязанности - Светочку нянчила, гуляла с ней, купала, игралась с ребенком. Ей нравилась эта спокойная девочка, которая очень быстро привыкла к своей няне.
И жизнь эта Тоне тоже очень нравилась - она жила в квартире с удобствами в комнате со Светочкой, мылась в ванной, ела то же, что готовила для Елены и Владимира Павловича. Да, помимо обязанностей няни Тоня еще и кухарила, стирала и убиралась, за что ей доплачивали.
Иногда Тоня просыпалась посреди ночи от того, что в прихожей свет горит и кто-то ходит. В такие моменты ей надлежало сидеть в своей комнате и не высовываться.
Она и не высовывалась и не лезла не в свое дело.
****
Так прошел год, а потом грянул гром.
Это случилось в ноябре 1937 года. Тоня уложила Светочку спать, сама села штопать порванный чулок, как вдруг в дверь забарабанили. Да так, что стало страшно! Обычно гости приходят и звонят в дверь, а тут мало того, что звонок был непрерывным, разбудившим Свету, так еще и стуки такие, что того и гляди, дверь с петель слетит.
Владимир Павлович вышел в коридор в пижаме, и Тоня, которая взяла на руки плачущую воспитанницу, услышала голоса:
- Владимир Павлович Янцов, вы арестованы по обвинению в хищении государственных средств в особо крупных размерах, а также в незаконном трудоустройстве лиц, подлежащих учёту в органах.
А потом начался ад. Обыск, громкие голоса, плач Елены и тихий голос Владимира Павловича. Прибывшие сотрудники органов выбрасывали вещи из шкафов , ворошили документы, не обращая внимания на плач ребенка и Елены.
- А ты кто такая? - один из незваных "гостей" посмотрел на Тоню.
- Я..Я...
- Сестра это моя двоюродная, из деревни, - дрожащим голосом произнесла Елена. - Приехала поступать и не поступила, помогает мне с дочкой.
Мужчина лишь хмыкнул, но интерес к Антонине потерял.
Владимира Павловича увели, унесли с собой и документы, и деньги, что были в комоде.
А потом начались допросы, на которые постоянно вызывали Елену. Приходила она оттуда подавленная, заплаканная, один раз Тоня увидела на ее скуле синяк, но не стала ничего спрашивать. Девушка гнала Елену в ванну, заваривала чай с мятой и укутывала одеялом.
Антонина могла бы уехать, пойти в другое место работать, но она не могла бросить Елену и Светочку, которая бегала и лепетала, только начав говорить.:
- Няня... Няня моя.
А через два месяца, когда Владимиру Павловичу вынесли приговор, арестовали Елену, как жену врага народа, ЧСИР.
Тоня осталась одна с ребёнком. В чужой квартире, с изъятыми вещами, зная, что эта квартира со дня на день будет опечатана и конфискована государством.
Соседка сверху, тётя Рая, которая была понятой при аресте Елены, шепнула Тоне:
- Девочку в детдом сдавать надо. Ты же няня ее всего лишь.
Тоня тогда прижала к себе девочку и прошептала:
- Не отдам. Никакого детского дома.
- А кто ж тебе позволит ее оставить? Знаю, что ты любишь ее, но ты для девчонки всего лишь няня, пусть и любимая. Вон, как тянется к тебе, словно к родной матери.
Но в органах, когда Тоня пришла к ним с просьбой оставить у себя ребенка, ей пошли навстречу. Никому не было дела до сиротки, коих в то время были полные детские дома.