Его называли сумасшедшим. Злобным. Непредсказуемым. Историки писали о нём снисходительно — дескать, правил всего четыре года и ничего не успел. Но вплоть до революции 1917 года простые крестьяне заказывали молебны за упокой его души. Молились ему как святому. Без канонизации. Без официального разрешения.
Люди так не молятся за тиранов.
Чтобы понять, как это стало возможным, нужно сначала понять, в какую страну Павел I вошёл наследником в 1796 году. Потому что страна эта была устроена так, что слово «несправедливость» для неё звучало слишком мягко.
Пётр I в начале XVIII века законодательно закрепил то, что историки долгое время стыдливо называли «крепостным правом». По сути это было рабство. Дворяне получили право покупать, продавать, дарить и проигрывать в карты живых людей. Менять семьи на породистых собак. Наказывать кнутом. Крестьянин без специального письменного разрешения помещика не мог отойти от деревни дальше тридцати вёрст — иначе казнь.
Историк Павел Милюков подсчитал: за время правления Петра население России сократилось примерно на 20%.
Екатерина II, которую потомки тоже назвали Великой, довела эту систему до логического предела. При ней торговля людьми расцвела с невиданным размахом. Цены на породистых животных превышали цены на крестьян. «Жалованной грамотой» 1785 года она окончательно освободила дворян от военной службы и налогов, создав сословие, которое ничего не давало государству, но забирало у крестьян всё.
Швейцарец Карл Массон, преподававший в Артиллерийско-инженерном кадетском корпусе, оставил воспоминания о конце её царствования: всякий губернатор и начальник сделался в своей области маленьким деспотом, чины и правосудие продавались открыто, а финансы страны разворовывались олигархами под руководством очередного фаворита.
Это была Россия, которую Павел I унаследовал.
И первое, что он сделал, взойдя на трон, — ударил по тем, кого не трогал никто.
Он вернул обязательную службу для дворян. Тех, кто числился в полках с детских лет, не являясь на службу, обязал явиться лично. Запретил свободный переход из армии в гражданские должности без разрешения Сената. Ввёл налог на дворян — на содержание местной администрации. Упразднил губернские дворянские собрания. Ввёл телесные наказания дворян по суду — палками за пьянство и служебные нарушения.
Дворянство пришло в ужас.
Они привыкли к миру, в котором всё позволено именно им. Не служить — можно. Не платить — можно. Пороть крестьян — можно. Продавать их семьями — можно. И вдруг — налоги, дисциплина, суд, наказания.
Современники немедленно объявили его душевнобольным. Это был самый удобный ярлык.
Но Павел шёл дальше. Он занялся теми, кого до него не замечал никто, — солдатами. Сократил срок военной службы до 25 лет — прежде она была пожизненной. Назначил пенсии по окончании службы. Ввёл ежегодные отпуска. Запретил жестокое обращение офицеров с рядовыми.
Впервые в истории российской армии для солдат начали строить казармы. И в военной форме появилась шинель — потому что до этого солдаты в мороз обходились как придётся.
Крестьянский вопрос был самым острым. Отменить крепостное право Павел не мог — дворянство не допустило бы. Но он сделал то, что мог. В 1797 году вышел Указ о трёхдневной барщине: три дня крестьянин работает на помещика, четыре — на себя или отдыхает. Помещики соблюдали его неохотно, но сам факт законодательного ограничения был беспрецедентным.
Он запретил продажу крестьян без земли. Повесил ящик для челобитных, в который любой крестьянин мог бросить жалобу на своего владельца, — и сам лично проверял содержимое. Снизил цены на соль и хлеб. Списал крестьянские недоимки на семь миллионов рублей.
Семь миллионов рублей долга, которые крестьяне не могли отдать, — прощены.
Это было немыслимо. Это не укладывалось в логику эпохи.
Именно поэтому то, что случилось в ночь с 11 на 12 марта 1801 года, не стало неожиданностью для тех, кто умел читать между строк. Группа дворян во главе с Платоном Зубовым, последним фаворитом Екатерины II, вошла в спальню императора в Михайловском замке.
Павлу было 46 лет.
Его сын Александр, по распространённой среди историков версии, знал о заговоре. В ту ночь он не спал. Ждал. А когда взошёл на трон, первым своим официальным актом объявил, что будет управлять государством по законам бабки своей — Екатерины. Все привилегии дворянству были немедленно возвращены.
Система вернулась на место. Как будто четырёх лет не было.
Заговор, по ряду свидетельств, финансировался из-за рубежа. Сестра Зубовых, Ольга Жеребцова, находилась в близких отношениях с британским послом Чарльзом Уитвортом. В Британском архиве сохранились документы о суммах, которыми оперировал посол в тот период. Вопрос о прямой связи между этими деньгами и заговором историки обсуждают до сих пор — официального ответа нет.
Но есть другой ответ. Народный.
На протяжении ста с лишним лет после гибели Павла I крестьяне по всей России собирались в церквях и заказывали молебны за упокой его души. Без разрешения властей. Без поддержки официальной церкви. Просто потому, что помнили.
Это не случайность. Это закономерность.
В стране, где за семь поколений никто из власти не сделал для простого человека ничего реального, один-единственный правитель решился. Всего четыре года. Но крестьяне запомнили его на сто лет.
Большинство историков писали о нём как об эксцентрике, чьё правление было лишь неловкой паузой между двумя «великими» царствованиями. Но история устроена иначе: величие определяет не тот, кто пишет учебники.
Его определяют те, кто молится.