Бухарский базар Токи-Заргарон обрушился на них лавиной звуков, запахов и красок. Здесь пахло зирой, жареной бараниной, конским потом и терпкой пылью веков. Пестрая толпа — дехкане в полосатых халатах, скрытые паранджой женщины, смуглые торговцы и снующие вездесущие мальчишки — сливалась в единый, непрерывно гудящий улей.
- Название Токи Заргарон происходит от персидского языка, и переводится как Купол ювелиров
Макар Крылов, застегнутый на все пуговицы своей чекистской гимнастерки, истекал потом и задыхался от возмущения. Ему казалось, что каждый взгляд из-под цветастой чалмы таит угрозу. Илья Аркадьевич Воронцов, напротив, шел сквозь толпу с грацией старого кота. В своем помятом льняном костюме и съехавшей на затылок панаме он выглядел безобидным дачником, но его цепкий взгляд фиксировал всё.
Они искали лавку торговца импортным табаком. Когда нужный человек — тучный бухарец с хитрыми, заплывшими жирком глазами — был найден, Крылов взял инициативу в свои руки.
— Именем ОГПУ! — рявкнул Макар, нависая над прилавком. — Кто на этой неделе брал у тебя английские папиросы? Отвечать быстро, контра затаившаяся!
Торговец презрительно сплюнул в пыль и что-то гортанно бросил на таджикском. Крылов, вспыхнув, схватил его за грудки.
Это была ошибка. Базар затих лишь на секунду, а затем взорвался. Со всех сторон к лавке начали стягиваться угрюмые бородатые люди. В руках мясника сверкнул кривой нож, кто-то поднял тяжелый посох. Толпа смыкала кольцо, отрезая чекистам путь к отступлению. Рука Крылова инстинктивно дернулась к деревянной кобуре маузера.
— Ни с места, Макар, — тихо, но так, что ослушаться было невозможно, произнес Воронцов.
Илья Аркадьевич шагнул вперед, мягко отстраняя напарника. Он прижал правую руку к сердцу и поклонился торговцу.
— Салом алейкум, мухтарам, — глубоким, спокойным голосом произнес Воронцов. — Прошу простить моего юного спутника. Солнце пустыни слишком жестоко к тем, кто вырос среди снегов. Его разум помутился от жары, а язык забыл слова вежливости.
Воронцов извлек из кармана серебряный рубль и незаметно, с изяществом фокусника, опустил его на весы торговца.
— Пусть эта скромная монета компенсирует беспокойство, нанесенное столь почтенному человеку.
Торговец смерил Воронцова взглядом, затем посмотрел на серебро. Его лицо разгладилось. Он сделал знак рукой, и толпа, недовольно гудя, начала рассасываться.
— Восток, товарищ Крылов, это тонкая ткань. Начнете рвать — порежетесь сами, — вполголоса заметил Илья Аркадьевич, увлекая злого, но смущенного чекиста в тень старой чайханы.
Они поднялись на устланный коврами тапчан, стоявший в тени раскидистой чинары у журчащего арыка. В центре тапчана восседал сухонький старик с белоснежной бородой. Его лицо напоминало печеное яблоко, а глаза были ясными и глубокими, как колодец.
Воронцов снова приложил руку к сердцу, испрашивая разрешения присесть. Аксакал едва заметно кивнул.
Молчание длилось минут десять. Чайханщик принес пиалы и пузатый чайник. Воронцов по местному обычаю трижды налил чай в пиалу и слил обратно в чайник — кайтар, отдавая дань уважения хозяевам, и лишь затем предложил чай старику и налил себе. Крылов ерзал на ковре, чувствуя, как драгоценное время утекает сквозь пальцы, но под строгим взглядом Воронцова молчал.
— Хороший чай, — наконец произнес Илья Аркадьевич по-тюркски, прихлебывая обжигающий напиток. — Снимает усталость с ног и пыль с души.
— Спешка нужна лишь при ловле блох, — философски отозвался аксакал, не глядя на чекистов. — Чего ищут русские гости в городе, где стены плачут кровью?
— Мы ищем того, кто оставляет необычные следы, почтенный, — Воронцов достал из кармана портсигар. — На месте, где недавно оборвалась жизнь одного человека, я нашел пепел. Редкий табак. Смесь вирджинского и турецкого «Собранье». И еще — след коня. Подкова с необычным шипом на винте. Английская работа.
Старик отпил чай, прикрыв глаза.
— Ветер приносит в Бухару много песка, но золото блестит даже в пыли, — медленно заговорил аксакал. — Табак, о котором ты говоришь, пахнет дымом чужих столиц. Его курит только один человек в этом городе. Большой начальник в зеленой фуражке. Он платит золотом афганским контрабандистам. Его боятся даже его собственные солдаты.
Воронцов и Крылов переглянулись. «Начальник в зеленой фуражке» — командир местного гарнизона РККА.
— А подковы? — тихо спросил Воронцов.
— На базаре кузнецов, в самом конце ряда, найдешь кузню Усто-Рахима, — ответил старик. — Много лет назад, когда эмир еще сидел на троне, Рахим был в плену у британцев в Индии. Он единственный в Бухаре умеет делать подковы, которые не скользят на камнях по-английски. Вчера ночью он ковал коня для человека в военной форме. Человека, который очень спешил.
Воронцов допил чай и положил на скатерть мелкую купюру.
— Благодарю за мудрость, отец.
Когда они вышли из чайханы и направились к рядам кузнецов, откуда доносился ритмичный звон молотов, Крылов не выдержал:
— Как вы это делаете, Илья Аркадьевич? Вы же его даже не допрашивали!
Воронцов поправил панаму и усмехнулся:
— Я просто пил с ним чай, Макар. Запомните: на Востоке правда никогда не лежит на поверхности. Она растворена в воздухе, как аромат специй. Нужно только уметь дышать. А теперь приготовьте свой маузер. Боюсь, Усто-Рахим окажется не таким гостеприимным.