Вплоть до второй половины XVII в. музей оставался чисто итальянским явлением. Лишь много позже, начиная с 1670-х годов, возникнут первые музеи к северу от Альп, однако их число долго будет оставаться незначительным, а известность — сугубо локальной. Даже когда их будет больше, особенно в Германии, Италия сохранит лидерство, основанное как на ее художественных богатствах, так и на образцовом характере ряда ее музеев, в первую очередь Музея Пио-Клементино и Галерей Уффици. Итальянский период в истории музеев имеет первостепенное значение уже хотя бы в силу своей продолжительности: он один занимает более половины этой истории. Но его значимость объясняется также и найденными тогда решениями политических и технических проблем, с которыми музеям пришлось столкнуться повсеместно.
Публикуем отрывок из пятитомника Кшиштофа Помяна «Мировая история Музея» о зарождении музея как феномена и создании первых собраний.
Рим: рождение музея (как его назовут позже)
Пятнадцатого декабря 1471 г. группу античных бронзовых статуй установили на Капитолии, во Дворце консерваторов, резиденции муниципальных властей Рима. В число этих скульптур, призванных, как гласит памятная надпись, вместе составлять «памятник древнего совершенства и древней доблести», входили, в частности: «Волчица» — эмблема Вечного города; огромная бронзовая голова императора Константина, которая, как полагали в ту эпоху, изображала не то Коммода, не то Нерона; бронзовая рука с земным шаром, считавшаяся символом господства над миром; «Мальчик, вынимающий занозу» и «Камилл», именовавшийся тогда «Цыганкой». Эти произведения, на протяжении столетий принадлежавшие папам, были, согласно той же памятной надписи, «возвращены и подарены римскому народу» по «величайшему благоволению» папы Сикста IV, избранного на престол всего лишь за четыре месяца до того. Позднее к ним добавится бронзовый «Геракл», обнаруженный в понтификат Сикста IV и также принимавшийся за «памятник римской славы» . Таково происхождение коллекции, которую многие историки уже больше ста лет считают первым «музеем» в том смысле, какой этому древнему термину придали в Новое время. Есть ли у нас основания разделять это мнение? Иначе говоря, вправе ли мы утверждать, что именно в Риме 15 декабря 1471 г. родился институт, названный позднее «музеем», то есть публичная коллекция, помещенная в секуляризованное, более того — секулярное (светское), пространство, чтобы сохраниться для самых отдаленных потомков; институт, неизвестный, как мы убедились, ни в Китае, ни в Греции, ни в Риме, ни в византийском и западноевропейском Средневековье?
Возможно, Сикст IV не был инициатором «возвращения» и «передачи в дар» этих статуй римскому народу, как гласит памятная надпись. Ограничилась ли его роль простым утверждением решения, уже принятого отцами города во время краткого междуцарствия, наступившего после смерти предыдущего папы? В пользу этой версии приводятся если не окончательные, то по крайней мере веские доводы. Не нам решать, так ли это было. В любом случае установка античных бронзовых скульптур на Капитолии имела множество смыслов, которые задавались в первую очередь высокой символической нагрузкой как самих статуй, так и мест, где они располагались до и после перемещения.
Подобно всем князьям Церкви и всем светским правителям, папы всегда владели сокровищницей; начиная с XIII в., если не раньше, в ней хранились античные резные камни. С XI в. папы собрали также ряд античных статуй, которые были воздвигнуты на колонны перед Латеранским дворцом, откуда папа управлял Римом и всем христианским миром. Для тех, кому был понятен язык памятников — а мнение прочих значения не имело, — статуи служили наглядным доказательством победы Церкви над язычеством и олицетворением власти пап, не только духовной, но и светской, над Римом и всем Западом, якобы дарованной им вместе с Латеранским дворцом в соответствии с Constitutum Constantini («Даром/Веном Константиновым», другое название «Дар Константина», Donatio Constantini. — Прим. пер.). Установленная напротив этого дворца конная статуя Марка Аврелия, которая долгое время считалась изображением Константина Великого и наряду с «Волчицей» обозначала место, где вершилось правосудие, служила напоминанием о том, что папство было единственным законным наследником Империи.
Латеранский дворец был политическим центром Рима и христианского мира, а Капитолий сохранял за собой славу caput mundi (лат. «главы мира», центра Вселенной). Там тоже были античные памятники. Они тоже были символами власти — власти Римской коммуны. Античный лев, располагавшийся у подножия лестницы, ведущей наверх холма, обозначал место, где знаменитым осужденным зачитывали смертный приговор, а погребальные урны Агриппины Старшей, супруги Германика, и ее сына, Нерона Цезаря, служили официальными мерами для зерна и соли. Как пишет Ричард Краутхаймер (германо-американский историк, специалист по раннему христианству. — Прим. ред.), противостояние Латерана и Капитолия, «…противостояние папства и Коммуны, хотя политически и преодоленное в 1280-е гг., то и дело разгоралось с новой силой на этих двух полюсах, расположенных на противоположных концах города».
После возвращения из Авиньонского пленения папы постепенно перебрались из Латеранского дворца в Ватикан.
Окончательный выбор сделал Николай V, занимавший папский трон в 1447–1455 гг. Он же возвел на Капитолии Дворец консерваторов, расположив его справа от Дворца Сенаторов, символа притязаний Римской коммуны, построенного в XII–XIII вв. Было ли это уступкой городскому патрициату или же, напротив, утверждением папской власти? Во всяком случае именно во Дворце консерваторов разместились бронзовые статуи, перенесенные из Латерана в 1471 г. 10 В 1538 г. к ним добавилась конная статуя Марка Аврелия, установленная в центре площади, которую должен был венчать Новый дворец (Палаццо Нуово), спроектированный Микеланджело напротив Дворца консерваторов, но завершенный лишь в 1655 г. В отличие от своего предшественника, Павла II, не блиставшего ученостью, но ставшего первым папой-коллекционером, Сикст IV был францисканским монахом и ученым. В своих богословских трудах он, в соответствии с господствовавшим тогда в университетах направлением мысли, пытался примирить учения Фомы Аквинского и Дунса Скотта. У него были превосходные отношения с кардиналом Виссарионом; он был членом литературной академии, собиравшейся у последнего с участием в числе прочих Флавио Бьондо, Поджо и Бартоломео Сакки по прозвищу Платина. Правда, он не был гуманистом и во время кардинальства не выказывал особой склонности к античным древностям или искусствам. Однако именно он разрешил Помпонио Лето вернуться в 1473 г. — а возможно, уже в 1471 г. — к преподаванию в Римском университете. Позднее он назначил Платину, одного из обвиняемых по делу об академии Лето, заведующим Ватиканской библиотекой. В его понтификат были начаты работы, изменившие облик Рима, а папский двор стал культурным центром, который обеспечивал заказы крупнейшим художникам того времени.
Установка бронзовых статуй на Капитолии позволила Сиксту IV с самого начала продемонстрировать (в пику Павлу II) свою щедрость и привязанность к Риму (и античному, и новому). Подтверждением тому стали масштабные работы по благоустройству Ватикана и Рима, привлекшие внимание современников и вызвавшие поток похвал. Кроме того, Сикст IV издал указы об охране античных древностей, и запретил вывоз статуй, колонн или античных фрагментов без особого письменного разрешения. За этой мерой последовала булла Quam provida (1474), запрещавшая изъятие из церквей христианизированных античных произведений, приспособленных к нуждам культа; еще в XIX в. декреты кардиналов-камерленго об охране памятников будут ссылаться на нее.
Перенос бронзовых статуй из Латерана на Капитолий изменил их статус и значение. В Латеране они служили наглядным выражением победы христианства над язычеством и светской власти пап над Городом и миром. Они были также mirabilia (лат. диковинками), героями народных легенд. А чем они стали на Капитолии? Удаленные от мест, где осуществлялась власть и вершилось правосудие, они оказались теперь — наряду с несколькими мраморными статуями и семнадцатью надписями, — в месте, овеянном воспоминаниями. Это была и память о временах величия античного Рима, и о временах Коммуны и борьбы с папской властью. Подобное окружение неизбежно превращало антики в «monumenta» (лат. памятники, воспоминания)*, как их именовали в надписях. Это слово здесь следует воспринимать в общем смысле: оно обозначало все, что увековечивало память, прежде всего память о древнем совершенстве, о древней доблести, о славе Рима. О прошлом, достойном восхищения и подражания. Несомненно, языческий характер античных произведений оказался затушеван. Как мы увидим, это не было необратимым явлением, но оно было вполне реальным. В некоторых памятниках поначалу видели прекрасные произведения искусства, и предполагалось, что все они служили образцами достоинства, отваги, душевного величия.
Хотя и не намереваясь создать музей, Сикст IV, как мы видели, постарался дистанцироваться от своего предшественника и расположить к себе римлян, в особенности гуманистов. Этого он добивался разными способами, в том числе «возвращением» символов Рима его «народу».
При этом решение, которое папа нашел для политической проблемы, когда распорядился (или позволил) перевезти бронзовые скульптуры из Латерана на Капитолий, отличалось оригинальностью и заключало в себе идеи, немыслимые в ту эпоху.
Действительно, античные произведения получили новое употребление. Оно состояло не в том, чтобы их использовать повторно, пусть даже для обозначения места отправления власти, а в том, чтобы представить их носителями памяти и образцами прекрасного, установив в месте, которое наполнено исторической памятью. Возможно, в этом отношении Капитолий подал пример Пезаро и Брешии, где античные надписи, обнаруженные в этих же городах, были вмонтированы в конце XV в. в стены общественных зданий.
Такой подход позволил найти равновесие между восхищением античностью, причем античностью языческой, и требованиями христианского богослужения. Остатки первой были выставлены в месте, которое приглушало их религиозный смысл и делало их воплощением прекрасного или памятником былой славы. Кроме того, этот подход отлично годился для современных светских произведений искусства — картин с изображением персонажей языческой мифологии, обнаженных фигур, жанровых сцен. Добавим, что капитолийская коллекция, приумноженная стараниями пап XVI–XVII вв., многократно описанная увидевшими ее посетителями, в итоге стала музеем: в 1734 г. открылся Museo capitolino (Капитолийский музей). Было бы хронологической натяжкой считать ее первым современным музеем, существующим с XV в. И тем не менее она стала отправной точкой в истории музеев как коллекций, принципиально отличных и от сокровищниц, и от частных коллекций.
«Мировая история Музея» французского культуролога Кшиштофа Помяна в 5 томах – это иллюстрированная история развития музея как культурной, общественной, политической институции, от древних времен до наших дней.
В хронологическом порядке автор, признанный западный специалист по истории коллекционирования и музейного дела, рассматривает развитие музеев от частных коллекций до современных институций. Это история пожертвований и торговли, мошенничества и грабежей, войн и дипломатии. Но это также история музейной архитектуры, способов и особенностей взаимодействия с объектами, юридических и организационных вопросов. История не только искусства, но и предпринимательства, развития способов познания мира и технологий от античности и до наших дней.