Высокий правый берег реки Тускарь, неспешно несущей свои воды к Сейму, хранит в своих толщах память о далёком времени, когда земли эти звались Посемьем. Здесь, в окрестностях современной деревни Шуклинка Курского района, природа создала монументальный холм, вздымающийся над речной долиной почти на пятьдесят метров. Именно на этой господствующей высоте расположился археологический комплекс, который специалисты без колебаний называют классическим, эталонным памятником роменской культуры. В IX–X веках жизнь здесь била ключом: ландшафт, который сегодня кажется просто живописным, в действительности представлял собой тщательно продуманную систему обороны и хозяйствования, а река служила главной торговой артерией, связывавшей местных жителей с отдалённейшими уголками тогдашнего мира.
Центральным ядром комплекса являлось городище — укреплённое поселение, занимавшее площадь около шести десятых гектара. С напольной, наиболее уязвимой стороны, где река не могла служить естественной защитой, его оберегал мощный земляной вал высотой более пяти метров, перед которым зиял глубокий ров. С противоположной стороны надёжной преградой выступал крутой обрыв, отвесно падающий к реке, что превращало городище в почти неприступную цитадель. За линией вала теснились жилые постройки; по оценкам исследователей, здесь одновременно могло находиться до тридцати домов, а общая численность обитателей достигала примерно ста пятидесяти человек. К стенам городища вплотную примыкали два обширных селища, лишённых каких-либо искусственных укреплений. Долгое время в науке господствовало убеждение, что именно на этих открытых площадках и сосредотачивалась основная масса жилых строений, однако раскопки последних лет полностью перевернули такое представление. Никаких следов жилых домов на селищах обнаружено не было. Вместо них археологи вскрыли двадцать две хозяйственные ямы, причём многие из них обладали характерной колоколовидной формой: входное отверстие было узким, а книзу полость резко расширялась, достигая в глубину до двух метров. Такие подземные хранилища использовались для длительного содержания зерна, а в отдельных случаях в них устраивали мастерские. Особого внимания заслуживает одна из ям, которая после завершения своего хозяйственного срока была превращена в место неординарного захоронения: в ней поместили шесть полных скелетов собак, аккуратно уложенных в два яруса, — факт, детально зафиксированный в полевых отчётах. Таким образом, селища представляли собой огромную хозяйственную зону, где в дневные часы кипела основная трудовая и ремесленная жизнь общины, тогда как ночь и минуты опасности люди проводили под защитой стен городища.
Населяли этот укреплённый центр представители славянского племени, известного по «Повести временных лет» как северяне. Жителей конкретно этого края, Посемья, летописцы именовали семичами. Весь их быт был неразрывно связан с природными ресурсами речной поймы, которая в ту эпоху была значительно полноводнее, чем впоследствии. Мощный культурный слой селища и поныне до предела насыщен рыбьей чешуёй и костями, что красноречиво свидетельствует о колоссальных масштабах рыбного промысла. Среди многочисленных находок — рыболовные крючки всевозможных размеров, остроги для битья крупной рыбы, блесны и грузила для сетей, причём некоторые из этих сугубо утилитарных предметов неожиданно украшены незамысловатым, но выразительным орнаментом. Впрочем, жизнь не ограничивалась одной рекой. В радиусе трёх-пяти километров от городища были разбросаны поля, с которых община собирала урожаи пшеницы, ржи и проса. Рядом с домами держали скот, пополняли запасы охотой и умело обрабатывали кость, превращая её в орудия и украшения. Об исключительно высоком для своего времени качестве металлообработки говорит хотя бы один яркий пример: найденное в культурном слое железное долото сохранилось в таком превосходном состоянии, словно его оставили только вчера.
Географическое положение превратило Шуклинское городище в важный узел международной торговли. Через разветвлённую речную систему — по Оке на Тускарь и далее на Свапу — пролегал путь из далёкой Волжской Булгарии, а с юга, через земли Хазарского каганата, поступали товары из Арабского халифата и Византийской империи. Материальные следы этих контактов археологи находят в культурных напластованиях в виде эффектных импортных изделий. Это сирийские и византийские стеклянные бусы, салтовские литые бубенчики (характерные для аланской культуры Подонья), венгерская металлическая накладка на одежду и детали ременной гарнитуры, типичной для экипировки профессиональных восточных воинов. Однако главным богатством, проходившим через этот участок знаменитого «серебряного пути» Восточной Европы, были куфические дирхемы — арабские монеты из высокопробного серебра, служившие одновременно и универсальной валютой, и желанным сырьём.
Изучение монетных находок, сделанных на памятнике, позволило совершенно по-новому взглянуть на финансовую систему семичей. Среди обнаруженных серебряных сокровищ целых дирхемов почти не встречается. Подавляющее большинство представляет собой обрезки — неровные кружки диаметром двенадцать–пятнадцать миллиметров, старательно вырезанные специальными ножницами по металлу как из центральной части монет, так и из их краёв. Скрупулёзный анализ динамики среднего веса таких вырезок в разных кладах Посемья выявил уникальную для Восточной Европы того времени закономерность. Семичи не просто рубили серебро для получения весовой платы или сырья для переплавки — они сознательно и последовательно обрезали дирхемы, подгоняя их под определённый стандарт. С каждым десятилетием вес этих местных денежных знаков целенаправленно уменьшался на доли грамма, пока не опустился до трёх-четырёх десятых грамма — величины, поразительным образом сопоставимой с более поздними русскими монетами-«чешуйками». На многих обрезках обнаружены процарапанные граффити — простые линии, кресты, угловые отметки-галочки и более сложные тамгообразные знаки. Специалисты полагают, что эти метки могли служить знаками собственности или использовались для счёта, указывая на существование развитого локального рынка. При этом не все обрезки оставались в обращении: часть серебра переплавлялась и превращалась в украшения, а из особо качественного металла здесь же, на месте, изготавливали местные подражания дирхемам, которые по чистоте серебра ни в чём не уступали арабским оригиналам.
Активная жизнь этого торгово-ремесленного поселения оборвалась внезапно и трагически. Археологический слой хранит недвусмысленные следы мощнейшего пожара. Исследованные раскопками оборонительный вал, многочисленные хозяйственные ямы и остатки жилых построек несут на себе отчётливый отпечаток разрушительного огня, охватившего всю площадку городища. Хронология сокрытия кладов безошибочно указывает на драматический финал: все серебряные сбережения, спрятанные в земле, так и не были востребованы обратно. Люди, зарывшие свои монетные обрезки на краю хозяйственных ям, уже не вернулись за ними. В то же самое время, в конце X века, в землю уходят и другие клады на всей территории северян. Этот период совпадает со временем, когда киевский князь Владимир Святославич железной рукой присоединял земли семичей к Древнерусскому государству.
Судя по мощным слоям пожарищ и массовому сокрытию ценностей, процесс вхождения Посемья в состав Руси не был мирным. Городище, просуществовавшее примерно полвека, прекратило своё существование в ходе военного разгрома. Часть общины погибла в огне, а уцелевшие, как предполагается, ушли с насиженных мест и влились в состав населения новой русской волости, возможно, переместившись ниже по течению Тускари, к стратегически важному устью реки Кур.
Современная история памятника соткана из новых исследовательских глав и новых угроз. В 1952 году первые крупные раскопки здесь провела Татьяна Никольская, заложив основы понимания структуры городища. Спустя десятилетия забвения, в 2010-е годы, комплексные работы возобновили курские археологи под руководством Владимира Енукова. Они не только уточнили планировку и выявили на селище следы уникальной хозяйственной деятельности, но и обнаружили материалы более ранних эпох, включая скифоидную культуру. В 2023 году впервые за семьдесят лет ученые вновь приступили к раскопкам непосредственно на городище, стремясь добраться до нижних пластов с жилищами.
Когда в середине XX века Татьяна Никольская составляла глазомерный план Шуклинского комплекса, всё внимание исследовательницы было приковано к городищу и примыкавшему к нему с севера селищу. Территория к югу от глубокого оврага, носящего название Шуклинский лог, оставалась вне поля зрения и долгое время воспринималась просто как залесённый склон холма, не обещающий ничего примечательного. Однако в 2010‑е годы, стоило курским археологам под руководством Владимира Енукова приступить к систематической разведке, выяснилось: именно там, на южном большом холме, десятилетиями скрывалось второе селище. Его размеры достигают примерно десяти гектаров — это крупнее и самого городища, и северного селища вместе взятых. Оно оказалось самой обширной из известных на сегодня частей Шуклинского комплекса, но ничем не выдавало себя внешне. Никаких рвов, никаких валов — сплошной лес над сугубо хозяйственной зоной, которая именно из-за отсутствия броских примет так долго ускользала от науки.
Это открытие служит лучшей иллюстрацией того, что самые масштабные элементы древнего расселения могут оставаться невидимыми, особенно если они укрыты лесом и не выражены в рельефе оборонительными сооружениями. Даже сейчас, когда существование южного селища установлено, его полные границы ещё уточняются, и не исключено, что под пологом деревьев скрываются отдельные участки, до сих пор не затронутые шурфовкой. Лес продолжает держать в своём плену часть хозяйственной периферии, и будущие полевые сезоны почти наверняка уточнят, насколько далеко она простирается и какие ещё детали быта семичей остаются погребёнными под корнями.
Камеральная обработка приносит новые данные: впереди экспертизы найденного в последние годы металла, реконструкция построек и, вероятно, пересмотр карты расселения северян. За границами этого рассказа, в музейных фондах и в нетронутых раскопками участках, остаётся ещё много немых свидетельств. Какие знаки остались на неразобранных обрезках дирхемов? И сколько ещё фрагментов прошлого исчезнет под натиском современной инфраструктуры, прежде чем специалисты успеют прочитать их немой язык?