«Я циник, — смеялся он, откинувшись в кресле. — Мне на всё наплевать. Я хочу жить. Хорошо жить. И всё тут.»
Это говорил не мелкий чиновник, не приспособленец из подворотни. Это граф Алексей Николаевич Толстой — один из самых блестящих русских писателей XX века. Потомок старинного дворянского рода, автор «Хождения по мукам» и «Петра I». Человек, который однажды бежал от большевиков, признаваясь другу, что физически ненавидит «негодяев, засевших в Кремле».
Прошло меньше пяти лет — и он вернулся к ним сам. Добровольно. С распростёртыми объятиями.
История Алексея Толстого — это не просто биография писателя. Это хроника того, как большой талант выбирает между искусством и комфортом. И что с ним происходит после этого выбора.
В апреле 1919 года Толстой бежал из охваченной революцией России. За границей оказалось немало русских писателей и мыслителей — Бунин, Куприн, Мережковский. Все они влачили в эмиграции жизнь небогатую, но достойную. Толстой же привык к иному: к дорогим ресторанам, к фешенебельным апартаментам, к лакеям и крахмальным скатертям.
Берлин его быстро разочаровал. Писателей здесь было с избытком, конкуренция жестокая, а доходы смехотворные. Нищенское существование графа Толстого категорически не устраивало.
И тут появился Горький.
Максим Горький, живший тогда в Германии и поддерживавший переписку с советским руководством, неоднократно убеждал Толстого вернуться. Обещал помочь с тиражами. Уверял, что большевики уже «не такие звери» — идёт НЭП, новая экономическая политика, воздух чуть посвежел. Толстой колебался. Но в итоге написал то, что требовалось.
В открытом письме Советскому правительству, опубликованном в «Известиях», он заявил, что не может жить без родины и хочет забить собственный гвоздь в «истрёпанный бурями русский корабль». Патетика была отменная.
Отъезд тоже вышел запоминающимся.
Перед отплытием Толстой занял деньги у нескольких знакомых и, разумеется, не вернул. Умудрился продать один и тот же чайник сразу нескольким покупателям — якобы за полцены. А потом забрал чайник с собой. История дошла до парижских салонов и стала притчей во языцех. Эмиграция провожала его проклятиями.
Летом 1923 года он с семьёй вернулся в Петроград.
Советская Россия встретила блудного графа с объятиями, которые мало напоминали прощение — скорее приобретение. Власти прекрасно понимали ценность такого «трофея»: потомственный дворянин, известный писатель, бывший эмигрант — и теперь свой. Живое доказательство того, что лучшие люди возвращаются.
Толстого поселили во дворце князя Щербатова. Выделили дачу в Барвихе. Открыли личный счёт в банке. Мебель из красного дерева, карельская берёза, лакей с жезлом у дверей, который торжественно сообщал гостям: «Его сиятельства дома нет — они на заседании горкома партии».
Он получил всё, о чём мечтал. И это его сломало.
Потому что за роскошь надо было платить. Платить каждый день, каждой страницей, каждым публичным высказыванием. И Толстой платил — с неожиданной лёгкостью, даже с каким-то азартом акробата, которому нравится собственная гибкость.
Он заявлял, что Октябрьская революция дала ему как художнику всё. Называл советский строй «единственной надеждой в глухом мире отчаяния». Срочно переделал «Аэлиту», завершив её марсианской социалистической революцией. Переписывал трилогию «Хождение по мукам» — первую книгу он писал ещё в эмиграции, вторую заканчивал уже с непременным упоминанием «выдающейся роли Сталина» в Гражданской войне.
Роман «Хлеб», написанный в 1937 году, стал, пожалуй, вершиной этого жанра. Там молодой грузинский революционер Сталин руководит обороной Царицына с такой мудростью, что выглядит чуть ли не учителем самого Ленина. Молотов, выступая на Чрезвычайном съезде 1936 года, произнёс знаменитую фразу: «Кто не знает, что это бывший граф Толстой! А теперь? Теперь он товарищ Толстой, один из лучших и самых популярных писателей земли советской».
Перемена произошла «в лучшую сторону». Сам Толстой не возражал.
Должности сыпались как из рога изобилия: депутат Верховного совета СССР, академик, руководитель Союза писателей, орден Ленина, орден Трудового Красного знамени, две Сталинские премии. Советская культура получила своего «классика номер два» — сразу после Горького.
Но была ещё одна история. Тихая и показательная.
К 1936 году Толстой закончил книгу «Золотой ключик, или Приключения Буратино» — весёлую, живую, народную. Её до сих пор читают детям на ночь. Мало кто помнит, что в основе лежал перевод итальянской сказки о Пиноккио, сделанный писательницей Ниной Петровской ещё в эмиграции. Толстой взял её работу, внёс изменения и выпустил под своим именем. В первом издании Петровская упомянута один раз. В последующих — уже нет.
Петровская к тому моменту жила в Париже в полной нищете. В 1928 году она покончила с собой.
Это не случайность в биографии Толстого. Это закономерность.
У писательницы-эмигрантки Надежды Тэффи он взял дорогую пишущую машинку «на время» и не вернул. Когда та напомнила, Толстой ответил с изящным цинизмом: «Потому что вы заплатили за неё деньги, так вы считаете, что она ваша? К сожалению, не могу уступить вашему капризу. Сейчас она мне самому нужна». На светских ужинах он без смущения складывал в коробку бутерброды и пирожные — якобы «детям на завтрак».
Он никогда не пытался скрыть сословную спесь. Просто перенёс её из одной системы в другую.
И всё же — была одна книга, в которой Толстой, кажется, говорил честно.
Работу над романом «Пётр I» он начал в 1929 году и продолжал до самой смерти в феврале 1945-го. Официально роман прославлял великого реформатора и проводил параллель между Петром и Сталиным — что власти очень нравилось. Но если читать внимательно, там что-то совсем другое.
Пётр у Толстого смотрит на Россию с брезгливым отчаянием. «Какой была — сонной, нищей, непроворотной, — такой и лежит», — думает царь. После поездки в Германию он завидует тамошней жизни, где «и собаки лают без ярости», и признаётся немецким друзьям: «Страна наша мрачная. Вы бы там со страху дня не прожили».
Это параллель с Петром и Сталиным? Или это сам Толстой — эмигрант, вернувшийся в страну, которую так и не полюбил? Человек, который в 1937 году признавался парижскому другу: «Я циник. Мне на всё наплевать. Эта гимнастика меня даже забавляет».
Ответа нет. Но вопрос остаётся.
Алексей Толстой умер в феврале 1945 года от рака лёгких, так и не дописав «Петра I». Его похоронили с государственными почестями. Советская культура скорбела по классику.
Он получил всё: дворец, премии, лакея, бессмертие в хрестоматиях. Заплатил за это пером, совестью и, возможно, той частью таланта, которую нельзя купить обратно.
Граф, ненавидевший большевиков, стал их главным украшением. Писатель, бежавший от системы, вернулся и сделал систему частью себя.
Назовём вещи своими именами: это была блестящая акробатика. Только вот после таких упражнений что-то в человеке перестаёт разгибаться.