В раннем детстве мне посчастливилось жить в деревне неподалеку от довольно крупного по северным меркам села, где были две библиотеки - для взрослых и детей, которые не уступали библиотеке микрорайона, где живу сейчас, четыре магазина, в том числе и книжный, аптека, клуб, типография, два детсада, школа и музей. Мой отец очень ценил тот факт, что мама рано научила меня читать и каждую неделю привозил мне из сельского магазина детские книги. Как-то раз среди них попались баллады В. А. Жуковского с иллюстрациями Александра Кошкина.
Эта книга потрясла мое детское воображение. Посудите сами, увидев такие иллюстрации, сложно остаться равнодушным.
А когда мы с прабабушкой начали читать эту книгу, то остались в полном восторге. Для меня это было первое знакомство с романтизмом. Было одновременно жутко и прекрасно.
Наиболее страшной была баллада "Лесной царь". Мне было страшно представлять, как лесной царь забрал себе душу ребенка и как такое вообще могло произойти. Наши русские лешие были как-то попроще и однозначно добрее к людям. Баллады "Людмила" и "Светлана" тоже относились к числу любимых и пугающих, хотя и воспринимались, как сказки, ведь мне изначально было понятно, что не стоит ехать никуда,да еще в ночь, с таким подозрительным "милым". Но больше всего мне нравился "Суд Божий над епископом", там четко описывалось - не делай зла, и не будешь наказан сам. Ведь епископ сжег бедных в сарае, после этого веселился и пировал, но суд Божий был быстрым - епископа отыскали насланные самим Провидением мыши. Мне, помнится, было ничуть не жаль епископа, в глазах моих он не был уже человеком. Особенно мне запомнились строки о полной неумолимости и неотвратимости наказания:
Воет преступник… а мыши плывут…
Ближе и ближе… доплыли… ползут.
Прабабушка и ее подруги, наши соседки по деревне, были обречены слушать эти баллады, которые уже были выучены мною наизусть. До следующей книги, которую привез мне папа, чтобы как-то остудить любовь к балладам. Это была книга Георгия Соколова "Быль о матросе Кайде и его товарищах".
Бабушки слушали быль о матросах как минимум до следующей недели, пока папа не привез мне очередную книгу. К моменту, когда мы переехали в поселок, старушки были глубоко литературно воспитаны и сами могли уже цитировать приезжавшим на лето внукам баллады Жуковского и детские стихи...