В музее Уралвагонзавода есть любопытный экспонат – фигурка Дон-Кихота из мелких стальных деталей. Ее когда-то подарили директору танкового завода № 183 военных и предвоенных лет Юрию Максареву близкие друзья. Это – сущность нашего героя. Он, конечно, был идеалистом, но идеалистом железным, который не только не изменял своим идеалам, но и нередко подчинял им окружающий мир.
Юрий Максарев родился в августе 1903 году в Порт-Артуре в семье подпоручика крепостной артиллерии Евгения Максарева. Через несколько месяцев началась война с Японией. Молодая мать Елена Константиновна с младенцем отправилась в Петербург. Отец же остался защищать крепость, получил тяжелую контузию.
Затем было несколько беззаботных лет в Свеаборге, по новому месту службы. Однако, счастье длилось недолго: отец тяжело заболел и умер. Вдова с тремя детьми вернулась в Петербург. Юрий был принят, как сын офицера, «на казенный кошт» в престижный по тем временам Первый Кадетский корпус.
Казалось бы, судьба определилась: Юрия Максарева ждут офицерский чин и военная карьера. Но… Россия стояла на пороге больших перемен. В 1917 году пенсию и зарплату матери съела инфляция; а затем и кадетский корпус стал никому не нужен. И тогда случилось неожиданное: на рубеже 1917-1918 годов 14-летний подросток легко и непринужденно отбросил сословные предубеждения и стал рабочим, для начала – учеником электромонтера. Затем работал связистом в Управлении передвижения войск Северо-Западной железной дороги. Пост не велик, но требовал доверия, поскольку открывал доступ к оперативной военной информации.
В июле 1921 года Максарев зачислен на первый курс ленинградского 2-го Политехнического института. Прекрасное время: молодость, общественная работа, студенческое КБ и первая построенная своими руками машина – аэромобиль.
Однако, институтская жизнь тогда отличалась от современной – страна задыхалась от недостатка специалистов. Многочисленные прорехи в штатных расписаниях ИТР «затыкались» студентами. В результате процесс образования затягивался на многие годы, зато отсутствовало само понятие «молодой специалист»: дипломы получали люди, имеющие немалый опыт практической инженерной деятельности.
Всего полгода в институте, и Максарев отзывается в распоряжение Балтийского пароходства. Теперь он кочегар на пароходе «Трансбалт», направляемый в длительное зарубежное плавание.
В институт Юрий вернулся только в феврале 1923-го. Осенью 1924 года 2-й Политехнический был расформирован, а его студенты перешли в Ленинградский технологический институт. Лето 1926 года прошло в авторемонтной мастерской завода «Большевик» – бывшего Обуховского сталелитейного, где в это время испытывался танк Т-16 – прототип первого советского серийного МС-1. Позднее была практика в артиллерийском цехе того же «Большевика».
С весны 1927-го еще студент Максарев приступает к более серьезной работе – он стал техником машиностроительного отдела проектного института «Ленгипромез». Это было уникальное учреждение, причастное к разработке проектов практически всех крупных металлургических и машиностроительных заводов начала 30-х годов (в том числе и Уралвагонзавода). Лучшей школы для инженера в СССР в то время не существовало. Известно, что Максарев принимал участие в разработке проекта реконструкции завода «Красный Путиловец» (Кировского). «Ленгипромез» Максарев покидает в конце января 1929 года. В «Трудовом списке» появляется запись: «Освобожден от занимаемой должности ввиду окончания образования в ЛТИ».
«Тракторный отдел»
Следующая запись в «Трудовом списке» относится к январю 1930-го: принят на должность мастера монтажа кузнечного оборудования в Управление реконструкции завода «Красный Путиловец». Начинается новый этап биографии, связанный с основной темой его жизни – танкостроением. В течение восьми лет проходит путь от мастера тракторо-кузнечной мастерской до начальника Тракторного отдела № 2 и даже исполняющего обязанности главного инженера Кировского завода. Не будем обманываться названием – «тракторный отдел». Конечно, тракторы здесь тоже делали, и даже немало. В «Трудовом списке» Юрия Максарева имеется несколько благодарностей «за выполнение планов по выпуску пропашников». Но главной продукцией все эти годы были танки и танковые детали. Как следует из воспоминаний самого Максарева, возглавляемые им подразделения делали поковки и штамповки для танков Т-28 и Т-26, затем собирали ходовую часть Т-26. В последние месяцы работы в Ленинграде он успел принять участие в подготовительных работах по тяжелым танкам нового поколения – СМК и КВ.
Завод № 183
Успешная деятельность Максарева была отмечена и вознаграждена – в октябре 1938 года он назначается директором крупнейшего танкового завода страны – № 183 (совсем недавно называвшемся Харьковским паровозостроительным). Предприятие переживало не лучшие времена: производственные планы не выполнялись, многочисленные аресты обезглавили цехи и отделы. В течение первых же двух недель пребывания в Харькове Максарев добивается освобождения большинства уже сидевших по тюрьмам «вредителей».
Именно в Харькове в полной мере проявилась характерная черта Юрия Евгеньевича, отмечавшаяся затем в разное время и разными людьми: дар предвидения, умение почувствовать новое, способность безошибочно выбрать самое перспективное направление развития. Все это в полной мере проявилось при создании опытных машин, завершившимся принятием на вооружение и в производство танка Т-34.
В течение 1940 года завод спешно разрабатывал технологию его изготовления. К концу года военпреды приняли 115 «тридцатьчетверок», за первые шесть месяцев 1941-го к ним добавилось еще 816 боевых машин. Одновременно приходилось помогать осваивать производство Т-34 на Сталинградском тракторном заводе.
Одной только эпопеи с Т-34 более чем достаточно, чтобы занять все 24 часа в сутках директора. Пока новый танк испытывали, завод № 183 продолжал поставлять армии и народному хозяйству гусеничные тягачи, разрабатывал новые их типы, доделывал последние тяжелые танки Т-35. В 1939 году начался выпуск паровозов более совершенной серии СО18 и танков БТ-7М с дизельным двигателем.
На Урале
В сентябре 1941 года завод № 183 эвакуируется на Урал, в Нижний Тагил; директор покидает Харьков одним из последних. Требовалось не просто переместить танковое производство на новое место, но и в несколько раз увеличить выпуск боевых машин. Задача в рамках традиционных технологий не решаемая. Созданная небольшим коллективом талантливых инженеров во главе с Максаревым система поточно-конвейерного производства позволила выиграть соревнование с лучшими в мире немецкими машиностроительными фирмами.
С 1938-го по май 1945-готанковый завод № 183 под руководством Юрия Максарева изготовил более 31 тысячи танков, в том числе 27579 танков Т-34. За это же время все заводы Германского рейха поставили меньше 26 тысяч танков. Одних этих цифр более чем достаточно для того, чтобы войти в отечественную историю.
В 1946 году Максарев становится лауреатом Сталинской премии первой степени – «за коренное усовершенствование технологии и организацию высокопроизводительного поточного метода производства средних танков, при значительной экономии материалов, рабочей силы и снижении себестоимости».
Конвейер против стендов
Один военный эпизод требует внимания. В феврале 1942 года Максарев был на полгода смещен со своего поста. Вместо него директором завода стал Исаак Зальцман.
И Зальцман, и Максарев являлись, говоря современным языком, успешными и эффективными менеджерами. Команда Зальцмана быстро развернула производство тяжелых танков на площадке Челябинского тракторного завода, ставшего Челябинским Кировским заводом. С октября по декабрь 1941-го выпуск КВ вырос на 550%! Однако мало кто знает, как этого удалось добиться. Известно, что до войны в Ленинграде тяжелые танки производились по мелкосерийной технологии и собирались не на конвейере, а на индивидуальных стендах. В Челябинске главный инженер Махонин, недавний заместитель Максарева, уже в августе 1941-го приступил к созданию первого в мире конвейера сборки тяжелых танков. В начале октября с него сошла первая боевая машина. Однако, конвейерное производство, в отличие от стендового, требует идеально отлаженной работы всех заводских цехов и предприятий-поставщиков, а это в условиях эвакуации отлаживалось медленно. Конвейер лихорадило, его приходилось либо останавливать, либо снимать недоделанные машины, причем на разных танках отсутствовали разные детали и узлы. Поэтому прибывший в Челябинск
Жорес Котин приказал остановить и разобрать конвейер, а танки собирать как в Ленинграде – на стендах. Сдача танков резко ускорилась, но тем самым была перекрыта возможность роста их выпуска в дальнейшем.
Максарев действовал противоположным образом, рискуя не только карьерой, но и жизнью. В течение ноября-декабря он отлаживал конвейерное производство, не взирая на грозные окрики из Москвы по поводу отсутствия танков. Несколько десятков машин, собранных из харьковского задела, проблемы не решали. Первый конвейер финальной сборки «тридцатьчетверок» был пущен в январе 1942 года, но работал пока плохо. За месяц были сданы всего 75 танков. Чтобы выполнить план, можно было поступить по примеру Котина: сломать конвейер и собирать танки на стендах, а дальше – будь что будет. Максарев выбрал перспективу и весь январь упрямо налаживал конвейер. В результате лишился поста, но затем его завод стал крупнейшим производителем танков в мире.
Послевоенное перевооружение
Весной 1946 года Юрий Максарев покидает Нижний Тагил. Его сначала назначили на должность заместителя министра, а в январе 1950-го он становится министром транспортного машиностроения. Начинается новый, московский этап жизни. Как и прежде, в центре внимания – создание и производство новых танков, однако уже в масштабах всей отрасли. На рубеже 1940-1950-х годов заводы Минтрансмаша начинают переоснащение Советской Армии боевыми машинами первого послевоенного поколения. На вооружение поступают танки Т-54, Т-10, ПТ-76.
Министерство должно было также оправдывать свое название и обеспечивать народное хозяйство страны новейшими вагонами. Подпись Максарева стоит на приказах, предписывавших начать проектирование или производство вагонов с широким применением низколегированных сталей, на тележках новых типов, универсальных вагонов, мощных паровозов и тепловозов. С легкой руки Юрия Евгеньевича Минтрансмаш получил новую, ракетно-космическую специальность: в самом начале 50-х на подведомственных заводах приступили к разработке и выпуску специальных транспортных средств для перевозки ракет, ракетного топлива и криогенных жидкостей. В частности, на Уралвагонзаводе появляется сначала отдел, а затем и самостоятельное ОКБ-250 по криогенной технике и наземному стартовому оборудованию.
В 1953 году, после смерти Сталина, начинается реформирование системы управления промышленностью. Минтрансмаш объединяют то с одним, то с другим министерством, а затем опять восстанавливают, но уже с другим министром.
Максареву находят вполне почетную и престижную должность: летом 1955 года он переходит на работу в Государственный Комитет по новой технике, заместителем к своему давнему сослуживцу, бывшему наркому танковой промышленности Малышеву. В 1957-м, после смерти Малышева, он становится во главе комитета. Сфера деятельности более широкая и интересная: новейшие техника и технологии для всего народного хозяйства страны. В 1961-м структура обрела более известное название: Комитет по делам изобретений и открытий. В конце 50-х Максарев по совместительству возглавляет Комитет по созданию из нескольких ранее действовавших единой Выставки достижений народного хозяйства СССР.
Вопросы интеллектуальной собственности
Работа комитета была неплохо отлажена, тем не менее Максарев считал необходимым лично вникать во все новшества: все без исключения авторские свидетельства 1961-1978 годов имеют подпись председателя комитета, и можно не сомневаться, что он хорошо понимал суть утверждаемого изобретения.
Однако, постепенно тон выступлений и статей Максарева становится все более резким и критичным. В мае 1970 года по его инициативе проводится совместное заседание актива Комитета по делам изобретений и открытий с руководителями министерств, ведомств, ведущих предприятий и головных НИИ и КБ. Приведем лишь несколько цитат из его выступления на этом заседании: «... положение с внедрением изобретений обстоит у нас неблагополучно. Слишком много промышленных предприятий, которые в 1969-м не внедрили ни одного изобретения... Снижение экономии, приходящейся на одно изобретение, свидетельствует о том, что часто остаются неиспользованными наиболее крупные, экономически выгодные изобретения, требующие большого труда для их внедрения. Ставка в основном делается на изобретения менее значительные, но зато быстро окупаемые, не связанные со слишком большими хлопотами при их внедрении».
Далее следует просто ужасающая цифра: «Свыше 30 тысяч изобретений, рекомендованных комитетом, рассмотренных министерствами и ведомствами и принятых ими, не внедряются».
Особое негодование Юрия Максарева вызывает расцветающая практика «примазывания» к чужим достижениям. В интервью, опубликованном в том же 1970-м в журнале «Журналист», он заявляет буквально следующее: «Специалисты, способные и обязанные сами творить, примазываясь к чужому труду и записывая в свой актив чужое изобретение, обманывают, я бы даже сказал, обкрадывают общество...»
Кстати, в реестре авторских свидетельств Наркомата танковой промышленности и Минтрансмаша за Максаревым числится лишь одно – на приспособление двигателя М1 для работы на тяжелом топливе, зарегистрированное в 1941-1943 годах. Директор крупного завода и заместитель министра, при малейшем желании, мог бы на вполне законных основаниях «записать» на себя и гораздо более серьезные вещи, но не сделал этого. Для Максарева же типична фраза, позаимствованная из письма в наркомат по поводу представления на соискание Сталинской премии за создание танка Т-34-85: «...категорически возражаю о включении моей фамилии по этой работе». Однако здесь уже вмешался нарком Малышев, лично утверждавший документы на награждение.
Справиться с ведомственной раздробленностью, десятилетиями подрывавшей советскую экономику, одному человеку, даже такому могучему, как Юрий Максарев, было непосильно. Да и годы сказывались все больше и больше. В 1978-м он уходит на пенсию.
17 ноября 1982 года в газете «Известия» появляется короткая заметка, сообщающая, что 11 ноября 1982 года, после тяжелой и продолжительной болезни, умер Юрий Максарев, Герой Социалистического Труда, Лауреат Государственной премии СССР, кавалер семи орденов Ленина, двух орденов Трудового Красного Знамени, ордена Октябрьской Революции, ордена Суворова I степени, ордена Кутузова II степени, награжденный множеством медалей.
Список наград впечатляет, но даже его затмевает другое: когда после какого-то перерыва уже ушедший со всех постов Юрий Евгеньевич пришел на партийное собрание в свой комитет, то все присутствующие, не сговариваясь, поднялись и приветствовали его стоя.