Россия и США подписывают соглашение о проектировании тоннеля под Беринговым проливом. Формально — про инфраструктуру и экономику. По сути — про то, какой будет карта мира через 20–30 лет: связанная или окончательно разделённая.
Петербурге на полях форума будет подписан документ о начале полноценного проектирования тоннеля между Чукоткой и Аляской. Это не старт стройки, не техника уже выходит на берег, а переход к детальной инженерной и финансовой проработке проекта. Подписантом с российской стороны выступает РФПИ, а идею в своё время публично поддержал Дональд Трамп — нынешний хозяин Белого дома. Для такой степени конфронтации между Москвой и Вашингтоном сам факт появления подобного проекта — уже аномалия.
Если убрать эмоции, возникает простой вопрос: это реальный контур будущего или очередной красивый рендер для форумов? Чтобы понять ставку, надо смотреть не на картинки, а на карту.
Тоннель под Беринговым проливом — это не просто «дырка в земле» между двумя берегами. Это сухопутный замок, который может связать железнодорожную систему Евразии с транспортной сетью Северной Америки. Россия получает потенциальный выход из Сибири и Дальнего Востока напрямую к американскому рынку через Арктику. США — точку входа на евразийскую логистику, минуя классические морские маршруты, где доминируют другие игроки.
Для России это значит одно: Чукотка из периферийного края превращается в будущий узел глобальной логистики. Под это подтянутся дороги, порты, энергетика, а вместе с ними — войска, ПВО, береговая оборона, авиация, пункты базирования флота. Аляска у США пойдёт по тому же пути: из «дальнего поста» она окончательно превращается в ключевую опору для контроля Арктики и возможного сухопутного коридора в сторону Евразии.
Арктика в этой логике перестаёт быть «далёкой географией» и становится тем, чем уже является по факту — новым фронтиром. Там, где появляется инфраструктура, появляются и интересы. Там, где появляются интересы, появляются силы, которые готовы их защищать.
Дальше всё упирается в сценарии.
Первый сценарий — оптимистичный. Политическое окно между Москвой и Вашингтоном не захлопывается, последующие администрации не обнуляют решения предшественников. Проектирование идёт, к концу 30‑х обсуждается уже не «нужен ли тоннель», а «как и когда строим». В этом случае тоннель становится арктическим аналогом «Северных потоков», только в куда более жёсткой геополитической обвязке. Появляется новая связка Евразия–Северная Америка, в которой Россия и США вынуждены не только сдерживать друг друга, но и зависеть друг от друга. Кто контролирует этот коридор — тот влияет на распределение потоков между континентами.
Второй сценарий — инерционный. Бумаги подписаны, все сделали громкие заявления, но дальше включается привычная бюрократическая вязкость и политическая нестабильность. Проект живёт в виде ТЭО, презентаций, панелей на форумах, красивые рендеры ходят из года в год, но решение о реальной стройке так и не принимается. Для политиков это удобный символ: когда выгодно — показывают как жест готовности к сотрудничеству, когда невыгодно — тихо откладывают в долгий ящик. Военные планировщики в этом сценарии живут проще всего: тоннеля нет, значит, и серьёзно учитывать его в оборонных схемах не нужно. Всё внимание — на море, воздух и космос.
Третий сценарий — негативный. Подписание соглашения остаётся в истории как эпизод «романтической» фазы, за которым следует резкое ухудшение обстановки. Новый виток санкций, серьёзный военный инцидент, политический разворот в одной из столиц — и инфраструктурный проект объявляется ошибкой. Тогда тоннель превращается в аргумент против любого сотрудничества: «мы чуть не связали свою безопасность с противником». Для России это будет ещё один пример того, как любая попытка строить долгосрочные связки с Западом заканчивается политическим обрушением. Для США — иллюстрация тезиса, что критическую инфраструктуру с геополитическим конкурентом строить нельзя в принципе.
Важно понимать: вне зависимости от того, какой сценарий с тоннелем сработает, Арктика и так уже идёт по пути милитаризации и инфраструктурного насыщения. Подписанное соглашение — это не «мир во всём мире», а ещё один маркер того, что ставка делается именно на Север: на Севморпуть, на чукотско‑аляскинский узел, на создание новых коридоров, которые в случае успеха будут работать десятилетиями.
Для нас вопрос простой: тоннель под Беринговым проливом станет реальной связкой континентов или останется ещё одним призраком «партнёрства с Западом» — красивым на картинке, но опасным в долгую?
Какой из трёх сценариев вы считаете наиболее вероятным — оптимистичный, инерционный или негативный?