Глава 6 часть 2
(В которой Фома платит за друга, Ряха уходит в огонь, а солдат поет старую песню под ударами тока)
Ряха зашевелился на столе, вытирая лицо окровавленной тряпкой. Он тяжело сел, пробуя ногу. На месте раны осталась лишь чистая розовая полоса.
— Как новый, — наемник криво улыбнулся. — Пошли отсюда, пока старик не разобрал нас на части. — И на выходе добавил медленно, серьезным тоном: — Фома... Мясник сказал, ты за меня камнем вписался. Баланса там хватило, чтобы все мои хвосты закрыть. Это серьезно. Считай, я теперь твой должник. Куда бы ты ни шел — я впереди.
Они вышли в гул трущоб.
— Ряха, — Фома остановился у края моста. — Стало быть, в вашем мире человек — это просто набор деталей. Душу-то вы куда деваете?
— Душа — это лишний вес, Фома. Она в Облако не грузится. Слишком много весит, — и Ряха громко загоготал.
Ряха повел их к явочной квартире, но тишину разорвал вой. С неба ударили лучи прожекторов.
— Облава! — рявкнул Ряха. — Псы Корпорации! Валим!
Люди бежали, их сбивали с ног люди в зеркальной броне, били светящимися палками. В воздухе роились «Мухи». Ряха затащил Фому на платформу, где висела металлическая коробка без колес.
— Это что за гроб летающий? — вытаращился Фома.
— Наша карета! Прыгай!
Ряха замкнул провода, и машина, взвыв, рванула вверх. Фому прижало к сиденью.
— О-ох... — солдат вцепился в края кресла. — Страшно-то как, Ряха! Будто на ядре верхом, только без дыма!
— Лучше, чем на ядре, солдат! Эта штука не взорвется, пока не приземлимся! — захохотал наемник. Фома лишь крепче зажмурился, благодаря Бога за клипсу — без нее его бы вывернуло наизнанку от такой бешеной качки.
— Хвост! — Ряха зло ударил по панели. Позади вспыхнули огни преследователей. — Эта лодка дотянет тебя до самого центра города. Но мне надо их отсечь. Когда приедешь — жди меня в Центре. Я тебя найду!
Ряха распахнул люк. Улыбнулся: «Увидимся, Осколок!» — и с оружием наперевес шагнул прямо в бездну, на крышу преследователя. Раздался взрыв. Карета Фомы по инерции мчалась по городу. Солдату казалось, что этот полет длится вечность: под ним проплывали бездны неона, лабиринты труб и сверкающие шпили, пока машина, наконец, не вылетела на широкую площадь в окружении исполинских зданий.
Фома выбрался наружу, пошатываясь. Баюн соткался рядом:
— Ряха отвлек их на себя, а сам спасся. Мы в центре города.
В центре площади стояла скульптура — гигантское черное Яйцо. Фома пошел к нему, чувствуя, как внутри нарастает холодное оцепенение. В голове зазвучали голоса, липкие и вкрадчивые: *«Яйцо — это смерть... Диск — это игла... Сделай это...»* Фома пытался тряхнуть головой, упирался ногами в зеркальный мрамор, но его словно тянуло невидимой лебедкой. Каждая клеточка тела кричала «назад», но воля таяла, как воск у огоня. Он медленно приближался к яйцу, ничего больше не замечая, оно стало словно центром мироздания.
У самого основания яйца стоял постамент с надписью «3D-фото». Там было углубление. Фома, как под гипнозом, подошел, дрожащей рукой достал радужный диск и вложил его в паз. Что-то щелкнуло. Постамент уехал под землю, как и не было. Секунда, вторая, третья.
Ничего. Тишина.
А через секунд пять площадь залило красным светом. Словно из-под земли вырос робот на гусеницах.
— Идентификация! Покажите чип!
— Нету у меня никаких чипов, — Фома попытался отшутиться, пятясь. Рука привычно нырнула под полу кафтана, к внутренней петле, где должен был висеть молниемет. Но пальцы в онемении лишь мазнули по ткани — в горячке он не смог сразу нащупать рукоять. — Я мимо проходил, по делу...
— Нарушение! — Робот ударил Фому дугой синего тока.
Солдата подбросило. Зубы лязгнули. Он снова отчаянно рванул руку под кафтан, пытаясь вытащить оружие из петлицы, но сведенные судорогой пальцы не слушались.
— Ты что, железяка, белены объелся? — прохрипел он. — Ищешь, кому рубаху постирать?
— Кто ты?! — Робот ударил второй раз.
Фома взвыл. Он в третий раз попытался дотянуться до молниемета под полой куртки, но рука просто бессильно соскользнула по черной ткани. И тут пришло страшное осознание: пистолета нет. Он выронил его еще тогда, в битве с «Мухой», когда его подбросило взрывом. Он понял: всё кончено.
— Имя! Статус! — Робот навис над ним. Третий удар тока прошил тело. Клипса в ухе заискрилась и расплавилась, обжигая мочку. Баюн с криком исчез.
Фома остался один. В бреду он снова дернул рукой к пустой петлице, запоздало понимая свою оплошность. И тут он вспомнил слова Печника. Глупые, дурацкие слова. Он поднял голову и запел, срывая голос:
— Эх, берёзонька... берёзонька... тонкий стан твой... на ветру-у-у...
Робот замер. Линза бешено дергалась, обрабатывая невозможную частоту звука. А затем последовал четвертый удар — самый страшный. Фома почувствовал, как сердце на мгновение остановилось.
Мир схлопнулся в черную точку. Последним, что он ощутил, было то, как его, бесчувственного, волокут за ногу по холодному мрамору в небытие. Он ругал проклятого жука-клипсу в последней мысли и ясно понимал — его мир и жизнь в этом страшном, чуждом ему месте уже не будут прежними. Если вообще будут.
Конец 7 главы