Как красноармейцы относились к пленным немцам? Ответ не такой простой, как кажется. С одним могли поделиться хлебом и махоркой, другого лечили в госпитале, а третий, мог получить пулю даже не попав в плен.
Во время Великой Отечественной войны пленные были с обеих сторон. О зверствах нацистов против советских военнопленных и мирных жителей сказано много, и это одна из самых страшных страниц войны. А вот о том, как сами красноармейцы относились к захваченным немецким солдатам, говорят реже. Между тем по воспоминаниям советских ветеранов и самих немцев можно увидеть довольно сложную картину. Она не сводилась ни к слепой ненависти, ни к красивой легенде о всеобщем милосердии.
В первые дни войны пленных немцев было немного, и отношение к ним часто было скорее любопытным. Красноармейцы смотрели на них как на людей из другой армии, другого мира, ещё не до конца понимая масштаб беды, которая пришла на советскую землю. Встречались случаи, когда с пленными делились едой или махоркой. Для многих бойцов солдат, который уже сдал оружие, переставал быть непосредственной угрозой. Он был врагом, но уже не тем врагом, который стреляет в тебя прямо сейчас.
Всё резко изменилось по мере того, как Красная армия начала видеть следы оккупации. После битвы под Москвой, когда немцев стали гнать назад, советские бойцы входили в освобождённые деревни и города. Там они видели сожжённые дома, убитых мирных жителей, рассказы выживших, следы издевательств и грабежей. Ненависть к врагу росла не из газетных лозунгов, а из того, что солдаты видели своими глазами. Поэтому в отдельных случаях происходили самосуды, особенно когда красноармейцы сталкивались с теми, кого считали причастными к расправам.
Но даже в ожесточённой войне отношение к пленным не было одинаковым. Нормальное отношение получали обычные солдаты вермахта, которые честно сражались в бою и не были связаны с карательными действиями против мирного населения. Красноармейцы понимали разницу между бойцом на передовой и тем, кто участвовал в убийствах, издевательствах или служил в карательных структурах.
Особенно иначе воспринимали раненых. Пуля или осколок были для фронтовиков знаком того, что человек действительно прошёл бой, а не отсиживался в тылу. Раненых немецких солдат лечили в госпиталях, и отношение к ним могло быть вполне человеческим.
Воспоминания немецких военнопленных показывают, что советские врачи часто выполняли свою работу без оглядки на национальность пациента. В этом была простая фронтовая логика: раненый уже не стреляет, а медик остаётся медиком.
Историческая справка: отношение к военнопленным в годы Второй мировой формально регулировалось международными нормами, но на практике многое зависело от конкретного фронта, обстановки, командиров и поведения самих пленных. Восточный фронт был особенно ожесточённым, потому что война здесь с самого начала велась нацистской Германией как война на уничтожение.
С презрением относились к тем, кто, по мнению бойцов, не нюхал пороха: штабным, тыловикам, самоуверенным офицерам, которые привыкли командовать, но сами не стояли под огнём. Для фронтовика это различие было важным. Солдат мог уважать другого солдата, даже если тот был врагом. Но человека, который прятался за чужими спинами и при этом держался высокомерно, уважать было не за что. Но и особой жестокости к таким тоже не проявляли. Писарь, он и в Африке писарь...
Туда же всех поваров, тыловиков, водителей и т.д.
Отдельно воспринимали подразделения, которые сдавались организованно, по приказу командира. В таких случаях советские бойцы понимали: перед ними не трусы, а люди, чья часть оказалась в безвыходном положении. Так было, например, со многими немцами после Сталинграда. Фёдор Ильченко, тот самый советский офицер, который обнаружил фельдмаршала Паулюса, вспоминал, как наши бойцы делились хлебом и махоркой с измождёнными пленными, а иногда даже набрасывали шинели на замёрзших немецких солдат.
Для советских людей вообще было не характерно глумится над побежденным врагом, даже если этот враг сам пришел к ним с войной.
Красноармеец мог ненавидеть нацизм, помнить сожжённые деревни, потерянных родных, погибших товарищей. Но перед ним мог стоять уже не вооружённый враг, а голодный, обмороженный, раненый человек. И тогда многое зависело от конкретной ситуации: кем был этот пленный, что за часть он представлял, как себя вёл и что уже успели увидеть советские бойцы на освобождённой земле.
Совсем иначе красноармейцы относились к эсэсовцам. В глазах советских бойцов это были не просто солдаты противника, а люди из структуры, с которой связывали самые жестокие преступления войны. СС считались элитой нацистской Германии, но на Восточном фронте за этим статусом тянулась страшная репутация: карательные операции, расправы над мирным населением, охрана лагерей, участие в уничтожении деревень. Поэтому к пленным из СС отношение обычно было куда жёстче, чем к обычным солдатам вермахта.
Важно понимать, почему эта разница была такой сильной. Красноармеец, прошедший через освобождённые сёла, видел не абстрактную «политику рейха», а реальные следы оккупации: повешенных, расстрелянных, угнанных, сожжённые дома, рассказы женщин, стариков и детей. Поэтому эсэсовская форма или знак принадлежности к СС могли сразу вызвать ярость. Для бойца это был не просто пленный, а представитель той силы, которая пришла на советскую землю не только воевать, но и уничтожать.
При этом даже здесь встречались исключения. Если человек из частей СС переходил на сторону советских партизан или реально помогал борьбе против нацизма, отношение к нему могло быть другим. Один из известных примеров - бригада под командованием Владимира Гиля, значительная часть которой перешла к советским партизанам. Такие случаи не отменяли общей репутации СС, но показывали: на войне судьба человека могла зависеть не только от формы, но и от конкретных поступков.
Историческая справка: войска СС и структуры СС в целом не были единым «обычным фронтовым войском». В систему входили боевые части, карательные подразделения, охрана концлагерей и аппараты террора. Именно поэтому после войны сама организация СС была признана преступной на Нюрнбергском процессе.
Но были и те, кого красноармейцы ненавидели даже больше эсэсовцев. Это предатели (власовцы) и каратели. И если с первыми всё понятно, то ко вторым относились не только немцы. Особенно жестко относились к венграм. Был даже такой негласный приказ:
"Мадьяр в плен не брать!"
Отдельно относились к медикам. Даже если врач служил в немецкой армии или оказался связан с частями, к которым у красноармейцев было тяжёлое отношение, сама профессия иногда смягчала восприятие. На фронте хорошо понимали: медик спасает раненых, и в этом есть особый закон войны. Конечно, всё зависело от обстоятельств, но сама мысль «медик везде медик» существовала. Для людей, которые каждый день видели кровь, боль и смерть, способность лечить оставалась понятной ценностью.
⚡Ещё материалы по этой статье можно читать в моём Телеграм-канале: https://t.me/two_wars
В целом отношение к немецким пленным в Красной армии нельзя описать одной фразой. Были случаи жестокости, особенно после увиденных зверств оккупации. Были случаи сочувствия, особенно к раненым, обмороженным и измождённым. Были ситуации, когда с пленными делились последним хлебом и махоркой. А были моменты, когда принадлежность к СС или участие в карательных акциях резко меняли всё. На войне память о том, что сделал враг, шла рядом с фронтовым пониманием: пленный уже не стреляет.
После войны многие немецкие военнопленные оказались в лагерях на территории СССР и использовались как рабочая сила. Их привлекали к восстановлению того, что разрушила война: жилых кварталов, заводов, дорог, городских объектов. В Москве с трудом военнопленных связывают, например, район Курьяново. Упоминают также работы в Петрозаводске, Волгограде, Перми и других городах. Для Советского Союза это было не только наказание, но и практическая необходимость: страна лежала в руинах, а рабочих рук катастрофически не хватало.
Но даже этот послевоенный труд не закрывал главный моральный вопрос. Одни немцы действительно были обычными солдатами, втянутыми в войну государством и приказом. Другие участвовали в преступлениях, служили в карательных частях или охраняли систему террора. Красноармейцы часто чувствовали эту разницу очень остро. Они могли дать хлеб пленному солдату, который замерзал после Сталинграда, но не испытывать никакой жалости к тому, кого связывали с расправами над мирными жителями.
Поэтому правда здесь не в том, что всех немецких пленных одинаково жалели или одинаково ненавидели. Всё зависело от времени, места, фронтового опыта, поведения пленного и того, что уже увидели советские бойцы. Но на фоне нацистского отношения к советским военнопленным сама способность красноармейцев сохранять человеческое отношение к части захваченных немцев многое говорит о фронтовой морали.
Это Владимир «Две Войны». У меня есть Телеграмм. Пишите своё мнение! Порадуйте меня лайком👍
А как Вы считаете, какие еще категории можно добавить в этот список?