«Шарентинг» — публикация родителями контента о детях. Речь идёт не о безопасности (не узнать ребёнка по лицу) и не о юридических тонкостях монетизации. Речь о достоинстве, праве на собственный образ и согласии.
Сегодня у зрителей, включая критиков и поклонников, уже сложился чёткий и устойчивый образ Лилибет
И формируется он исключительно выбором Меган
Это не просто «девочка с рыжими волосами». Это девочка, которая всегда босая и всегда с непричёсанными, торчащими в разные стороны волосами, занавешивающими лицо.
Меган, объясняя свой подход, говорит о приватности, о том, что скрывает лицо, чтобы дать ребёнку самостоятельность и защиту. Но она не говорит о том, что одновременно с этим она формирует публичный образ своей дочери. И этот образ, будучи однажды зафиксированным в интернете, станет цифровым следом Лилибет на всю жизнь.
Проходит 10 лет. Лилибет — 14-летний подросток
И в какой-то момент она, как любой современный подросток, найдёт в интернете всё, что о ней опубликовано. Она увидит фотографии, которые её мать, герцогиня Сассекская, выкладывала в честь её пятилетия.
На этих фотографиях — а их десятки, если собрать все посты Меган, начиная с первых — Лилибет предстаёт в неприглядном свете. Её волосы на всех снимках выглядят не просто естественно, а именно небрежно, «нечесано». Она почти всегда без обуви, даже на семейном портрете с родителями.
И возникает вопрос: захочется ли 14-летней девочке, которая только начинает формировать свою идентичность и своё отношение к собственной внешности, видеть себя такой в глазах миллионов людей, которые когда-либо видели эти фотографии?
Захочет ли она, чтобы этот образ — «босая и нечёсаная Лили» — был её публичным наследием за годы до того, как она смогла дать на это согласие? А ведь она, все – таки, какая – никакая, но принцесса британсккой крови!
Меган говорит о праве ребёнка на приватность и самостоятельность
Но приватность — это не только не показывать лицо. Это ещё и не создавать публичный образ человека без его согласия. Это не выставлять напоказ то, как человек выглядит в моменты, когда он не готов к публичности. Это не делать «босоту» и «нечёсаность» частью его узнаваемого бренда.
Меган, возможно, искренне считает, что показывает «естественность» и «подлинность»
Она как бы говорит: «Смотрите, мы обычная семья, дети ходят босиком и с растрёпанными волосами, это жизнь». Но Лилибет не давала разрешения становиться символом этой «естественности». И через десять лет она может воспринять эти снимки не как доказательство счастливого детства, а как вторжение в её будущий образ, который она захочет создавать сама.
Более того, контраст с тем, как Меган подаёт себя в тех же публикациях, разителен
Меган всегда в золоте и при макияже, даже когда просто сидит на траве. Арчи на сохранившихся фото тоже выглядит аккуратно. А Лилибет — неизменно «непричёсанная босоногая принцесса». Это либо осознанный выбор образа (что ставит вопрос о манипуляции), либо неосознанная небрежность (что ставит вопрос о внимательности родителя).
О праве дочери выглядеть на снимках привлекательно
не в смысле «нарядной и парадной», а в смысле «достойно, так, как ей самой захочется себя показать, когда она вырастет» — Меган и её критики действительно не говорят. А зря. Потому что это, возможно, самый важный аспект детской приватности в эпоху социальных сетей.
Меган говорит, что защищает приватность детей, скрывая лица. Но защищает ли она их право выглядеть в публичном пространстве достойно, а не «босыми и нечёсаными»? Напишите комментарий!