Игорь сидел на жесткой скамье, чувствуя, как воротник рубашки неприятно давит на горло. Рядом расположился Андрей, его адвокат, сосредоточенно перебиравший папки с документами.
— Волнуешься? — не оборачиваясь, спросил Андрей.
— Есть немного, — признался Игорь. — Все это кажется каким-то сюрреализмом. Мы здесь доказываем, что моя родная бабушка — это моя бабушка, и что она действительно хотела оставить мне свой дом.
— Это издержки процесса, Игорь. Тамара выбрала тактику «выжженной земли». Она понимает, что прямых доказательств у нее нет, поэтому бьет по подлинности документов. Это затягивает дело, но экспертиза расставит все по местам.
В этот момент в зал вошла Тамара. Она выглядела вызывающе: на плечах нарядная шаль, в руках — папка с бумагами, а лицо выражало непоколебимую уверенность в собственной правоте. Следом за ней семенила Людмила Степановна, та самая соседка, которая старательно избегала взгляда Игоря, глядя исключительно в пол.
— Ну что, племянничек? — громко, на весь зал, произнесла Тамара, усаживаясь на противоположную скамью. — Пришел на свою совесть посмотреть? Или того, что от нее осталось?
— Тамара Петровна, я прошу вас соблюдать порядок, — сухо осадил ее Андрей. — Мы здесь не на базаре.
— А я и не с вами разговариваю, господин наемник! — фыркнула Тамара. — Я к племяннику обращаюсь. Игорек, ты же знаешь, что Вера не могла такое подписать. Сама мне говорила, что пальцы не слушаются, ручку держать не может. А тут — подпись как у каллиграфа! Самим-то не смешно?
— Бабушка до последнего дня писала письма подругам, тетя Тамара, — спокойно ответил Игорь. — И вы это прекрасно знаете.
— Письма она писала! — Тамара картинно всплеснула руками. — Диктовала она их, а не писала! Люська, скажи, ты хоть раз видела Веру с ручкой в руках за последний год?
Людмила Степановна вздрогнула, откашлялась и, не поднимая глаз, проскрипела:
— Не видела. Все больше сидела на крылечке, на птичек смотрела. А чтоб писать — нет, не припомню такого.
— Вот! — торжествующе воскликнула Тамара. — И в суде она это скажет под присягой.
— Суд принимает во внимание факты, а не провалы в памяти соседей, — вставил Андрей.
Дверь открылась, и секретарь объявила:
— Прошу всех встать! Суд идет!
Вошла судья — строгая женщина в очках, чья мантия казалась слишком большой для ее хрупкой фигуры. Она быстро заняла свое место и начала монотонно зачитывать формальности.
— Продолжаем рассмотрение дела по иску гражданки Савельевой Тамары Петровны к гражданину Савельеву Игорю Викторовичу. Слово предоставляется эксперту-почерковеду Виктору Петровичу Лаврову.
К трибуне вышел пожилой мужчина в очках с толстыми линзами. Он разложил на подставке большие листы с макроснимками подписей.
— Уважаемый суд, — начал эксперт, откашлявшись. — Мною была проведена комплексная почерковедческая экспертиза подписи на завещании гражданки Савельевой Веры Михайловны, а также на договоре дарения. В качестве сравнительных образцов были использованы письма покойной за последние пять лет, квитанции об оплате коммунальных услуг и предоставленная ответчиком фотография с дарственной надписью.
Игорь затаил дыхание. Тамара подалась вперед, вцепившись пальцами в край скамьи.
— Каковы ваши выводы, Виктор Петрович? — спросила судья.
— Анализ показал, — эксперт указал указкой на один из снимков, — что подписи выполнены одним и тем же лицом. Характерный наклон, степень нажима, специфическое написание буквы «В» и связка букв «ер» полностью идентичны во всех представленных образцах.
— Этого не может быть! — выкрикнула Тамара. — Вы плохо смотрели! Она не могла так написать!
— Истец, соблюдайте порядок! — постучала по столу судья. — Продолжайте, эксперт.
— Кроме того, — продолжил Лавров, не обращая внимания на выкрик, — мы провели анализ на предмет возможного подражания почерку или выполнения подписи под давлением. Признаков «ломкости» линий, характерных для медленного копирования, или тремора, не связанного с возрастными изменениями, не обнаружено. Подписи выполнены уверенно, привычно. Вердикт экспертизы однозначен: подписи на оспариваемых документах принадлежат Савельевой Вере Михайловне.
В зале повисла тишина. Игорь почувствовал, как огромная тяжесть спадает с его плеч. Он посмотрел на Тамару: ее лицо из красного стало землисто-серым.
— У адвоката истца есть вопросы к эксперту? — спросила судья.
Адвокат Тамары, невысокий мужчина с бегающими глазами, нехотя поднялся.
— Скажите, Виктор Петрович, а учитывали ли вы состояние здоровья покойной? Могла ли она в силу возраста совершить ошибку или не понимать, что именно она подписывает?
— Это вопрос не к почерковеду, а к психиатру, — отрезал Лавров. — Но я могу сказать, что начертание букв не несет признаков спутанности сознания.
— Суд напоминает сторонам, — вмешалась судья, — что в материалах дела имеется медицинское заключение от терапевта, выданное в день визита к нотариусу. Гражданка Савельева была признана полностью дееспособной. Слово предоставляется свидетелю со стороны истца, Людмиле Степановне Капитоновой.
Соседка Люська, спотыкаясь, подошла к трибуне. Она заметно дрожала.
— Расскажите суду, Людмила Степановна, — начал адвокат Тамары, — что вам говорила покойная о своих планах на участок?
— Ну... она говорила... — Люська глянула на Тамару, та выразительно кивнула. — Она говорила, что Тамара ей как дочь. Что дети ее забыли, не ездят. А Тамара вот картошку сажает, помогает. Сказала один раз: «Тамара, огород наполовину твой будет, я распоряжусь».
— Когда именно это было сказано? — спросил Андрей, поднимаясь с места.
— Да в прошлом году... в мае, кажется.
— Людмила Степановна, — голос Андрея стал вкрадчивым, — а вы знали, что в этот самый период Игорь Викторович оплачивал ремонт вашей общей системы водоснабжения, на который вы отказались скидываться, сославшись на отсутствие денег?
— Ну... это... при чем тут это? — замялась Люська.
— При том, что бабушка Вера в письме к внуку упоминала этот случай и писала: «Люська совсем совесть потеряла, только и ждет, когда ей кто-то что-то подарит». Уважаемый суд, у нас есть это письмо. Как вы думаете, стала бы Вера Михайловна обсуждать планы по разделу земли с человеком, о котором она была такого мнения?
— Я... я не знаю... я просто слышала... — Люська совсем сникла.
— Вы слышали обещание или вы слышали жалобы пожилого человека на усталость? — продолжал давить Андрей.
— Суд просит свидетеля отвечать по существу, — прервала судья. — Вы присутствовали при подписании каких-либо бумаг?
— Нет, не присутствовала.
— Вы видели, как Игорь Викторович угрожал бабушке?
— Своими глазами — нет... Но Тамара говорила...
— Понятно, — судья сделала пометку в деле. — Свидетель может быть свободен. У сторон есть дополнения?
Тамара вскочила, ее шаль сползла на пол.
— Есть! У меня есть дополнения! Этот эксперт подкуплен! Они все заодно! Вы посмотрите на них — городские, лощеные! Им эта земля нужна, чтоб шашлыки жарить, а я там жизнь положила! Вера не могла меня обмануть! Она знала, как мне тяжело!
— Савельева, сядьте на место! — прикрикнула судья. — Если у вас нет фактических доказательств подделки, суд удаляется для вынесения решения.
Ожидание длилось сорок минут. Для Игоря они показались вечностью. Он вышел в коридор, прислонился к стене. Андрей стоял рядом, невозмутимо листая ленту новостей в телефоне.
— Все, Игорь. Она проиграла. Экспертиза — это точка. Никакие Люськи с их «слышала через забор» не перевесят заключение специалиста.
— Ты думаешь, она успокоится?
— Нет. Такие не успокаиваются. Но юридически ты чист.
Их пригласили обратно. Судья читала решение быстро, чеканя каждое слово.
— ...суд постановил: в удовлетворении иска Савельевой Тамаре Петровне отказать в полном объеме. Признать документы на право собственности законными и подлинными. Решение может быть обжаловано в установленные законом сроки.
Игорь выдохнул. Он обернулся к Тамаре, ожидая увидеть ее раздавленной, но в ее взгляде не было поражения. Там была концентрированная ненависть.
— Ну что, взял свое? — прошипела она, когда они выходили из зала. — Купил судью, купил бумажки. Но ты не думай, что это конец. Я на эту землю еще приду. И ты меня не выгонишь.
— Тамара Петровна, — Игорь остановился и посмотрел ей в глаза. — Остановитесь. Вы опозорились на весь район. Зачем вам это?
— Это ты меня позоришь! — закричала она, привлекая внимание прохожих. — Родную тетку по судам затаскал! Гроши считаешь, а у самого машина за миллионы! Помни мои слова: не будет тебе счастья на этой земле. Она проклята будет моим горем!
— Пойдем, Игорь, — Андрей потянул его за рукав. — Здесь бесполезно разговаривать.
С этого дня жизнь Игоря и Лены на даче превратилась в медленную, изнуряющую войну. Они надеялись, что решение суда поставит точку, но оно лишь стало началом затяжной вражды.
Первое время было затишье. Игорь наконец-то поставил забор — высокий, из профнастила, чтобы не видеть соседку и тетку. Но это не помогло.
— Игорь! Смотри! — Лена вбежала в дом через две недели после суда. — Опять!
Они вышли на крыльцо. На их аккуратный, только что покрашенный забор со стороны Люськи кто-то выплеснул ведро помоев. Вонь стояла невыносимая.
— Это уже слишком, — Игорь схватил телефон.
— Подожди, — Лена остановила его. — Ты посмотри, кто там.
За забором слышалось приглушенное хихиканье. Тамара теперь дневала и ночевала у Людмилы Степановны. Они превратились в единый фронт.
Игорь подошел к забору и крикнул:
— Тамара Петровна! Людмила Степановна! Я все вижу! Я поставлю камеры, и в следующий раз вы будете платить штраф за порчу имущества!
— Камеры он поставит! — донесся голос Тамары. — Вешай свои глаза, вешай! Нам скрывать нечего! Мы на своей земле дышим, а ты в своей жестяной банке сидишь! Душно тебе, Игорек? То ли еще будет!
С этого дня мелкие пакости стали регулярными. То Игорь находил гвозди под колесами машины, то кто-то перебрасывал через забор дохлых крыс, то по ночам под их окнами начинала громко играть музыка — Тамара с Люськой «устраивали посиделки».
— Игорь, я так больше не могу, — плакала Лена через месяц такой жизни. — Дети боятся в сад выходить. Люська на них через забор шипит, говорит, что это не их земля, что их скоро отсюда выгонят.
— Я вызову полицию, Лена. Опять.
— Мы вызывали! Пять раз! Участковый только разводит руками: «Ну, музыка... ну, шумят после десяти, я выпишу штраф пятьсот рублей». Им наплевать на штрафы! Тамара, кажется, специально копит деньги, чтобы нам пакостить.
Вражда между ветвями семьи стала притчей во языцех во всем поселке. Родственники разделились на два лагеря. Кто-то сочувствовал Игорю, но большинство, подстрекаемое рассказами Тамары о «подкупленном суде», смотрели на них косо.
— Вы зачем бабушку обидели? — спросил как-то Игоря дед Макарыч, сосед с другой стороны, которого Тамара тоже успела «обработать». — Она ж Тамаре обещала. Зачем сиротить женщину?
— Дед Макарыч, вы-то куда? — вздохнул Игорь. — Вы же знаете, как я с бабушкой возился. Вы же сами видели, как Тамара к ней только за пенсией заходила.
— Не знаю, не знаю... — качал головой старик. — Тамара говорит, ты ее из дома выживал. Нехорошо это.
Игорь понял: Тамара ведет информационную войну, и она в ней побеждает. Она была «своей», деревенской, несчастной женщиной в платочке, а он — «богатым городским племянником», который отобрал последнее.
Прошел год. Вражда не утихала, она просто перешла в стадию хронической болезни. Игорь и Лена привыкли не обращать внимания на крики за забором. Они перестали здороваться с соседями. Даже в магазин в поселке Игорь старался заходить так, чтобы не встретить Тамару.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала Лена однажды вечером, когда они сидели на веранде. — Я поймала себя на мысли, что ненавижу это место. Каждую травинку здесь, каждую яблоню. Мы так хотели этот дом, а теперь он кажется мне тюрьмой.
— Я тоже это чувствую, — признался Игорь. — Я смотрю на этот забор и думаю: когда же она устанет? Сколько в ней этой желчи?
— Такие не устают, Игорь. Она этим живет. Это ее смысл — доказать нам, что мы здесь чужие.
В этот момент за забором послышался голос Тамары. Она громко, специально для них, рассказывала Люське:
— ...и вот я говорю, Люда, бог-то не Тимошка, он видит немножко. Смотри, как у них яблоня-то засохла в углу. Это потому, что земля-то слезы мои впитывает! Не растет ничего у воров!
Яблоня действительно приболела, и Игорь знал, что это из-за тли, но слова Тамары полоснули по сердцу.
— Пойдем в дом, Лена, — тихо сказал он. — Не слушай ее.
Прошло еще два года. Отношения в семье были окончательно разрушены. Игорь перестал общаться даже с теми родственниками, которые пытались сохранять нейтралитет. «Раз вы с ней разговариваете, значит, вы верите ее лжи», — говорил он.
Вражда стала частью ландшафта. Тамара периодически подавала новые иски — то по поводу границ забора, то по поводу «незаконных построек» на участке. Она проигрывала их один за другим, но не сдавалась. Каждый суд стоил Игорю времени и нервов, каждый визит на дачу начинался с проверки колес и осмотра забора на предмет новых «сюрпризов».
Однажды Игорь встретил Тамару у калитки. Она выглядела постаревшей, но в глазах горел все тот же фанатичный огонь.
— Ну что, Игорек? Долго еще будешь за забором прятаться? — усмехнулась она. — Земля-то не твоя, она Веры. А Вера мне ее обещала. Я ведь не гордая, я подожду. Я еще увижу, как ты отсюда бежать будешь.
— Тамара Петровна, вам не надоело тратить жизнь на ненависть? — спросил Игорь, глядя на нее почти с жалостью. — Мы могли бы жить мирно. Бабушка этого хотела.
— Мирно? — Тамара зашлась в сухом, неприятном смехе. — Мирно — это когда по совести! А у тебя совесть в кошельке спрятана. Нет, племянничек. Пока я жива, ты здесь покоя не найдешь. Я буду твоей тенью. Я буду твоим ночным кошмаром. Половина моя! Слышишь? Моя!
Она плюнула в сторону его ворот и медленно пошла к дому Люськи. Игорь смотрел ей вслед и понимал: эта женщина никогда не признает правды. Ей не нужна была земля как таковая. Ей нужна была победа, нужно было сломать его, заставить признать ее власть.
— Игорь, кто там был? — спросила Лена, выходя из дома.
— Никого, Лена. Просто призрак из прошлого.
— Опять она?
— Опять. Говорит, что будет ждать.
Лена вздохнула и присела на скамейку.
— Знаешь, я сегодня видела объявление... В соседнем поселке продают участок. Тихий, лес рядом, никаких соседей вплотную.
Игорь посмотрел на жену. Он увидел в ее глазах такую усталость, что у него сжалось сердце.
— Ты хочешь уехать отсюда?
— Я хочу тишины, Игорь. Настоящей тишины. Чтобы не вздрагивать от каждого голоса за забором. Чтобы дети не слышали этих проклятий. Чтобы мы не тратили выходные на суды и разборки. Неужели этот кусок земли стоит нашего здоровья?
— Но это бабушкин сад...
— Бабушка хотела, чтобы мы были счастливы, — мягко сказала Лена. — А мы здесь несчастны. Мы превратились в таких же злобных людей, как Тамара, мы вечно начеку, вечно ждем удара в спину. Разве это жизнь?
Игорь обвел взглядом сад. Яблони, которые он подрезал, грядки, которые Лена с такой любовью возделывала, дом, в который они вложили столько сил. Все это было отравлено присутствием Тамары. Ее ненависть просочилась сквозь профнастил, отравила колодезную воду и воздух.
— Я подумаю об этом, Лена, — сказал он, обнимая ее. — Я обещаю, я что-нибудь придумаю.
Прошло уже почти пять лет с того дня, как они с Леной впервые открыли эту калитку в качестве хозяев. Пять лет, которые превратили их мечту о тихом семейном гнезде в изнурительную окопную войну. Забор из профнастила, который Игорь когда-то считал своей защитой, теперь казался ему стеной тюремной камеры. Он посмотрел на камеру видеонаблюдения, установленную над дверью — она мерно мигала красным глазом, фиксируя пустоту сада.
Тишину нарушил знакомый скрип соседской калитки. Игорь замер, прислушиваясь. Он уже по звуку шагов мог определить, кто идет — тяжелая походка Тамары была узнаваема из тысячи. Но сегодня она не кричала и не швыряла мусор. Она подошла к его воротам и негромко постучала.
— Игорь! Ты там? Выйди, поговорить надо. По-хорошему пришла.
Игорь вздохнул, поставил чашку на перила и медленно спустился по ступеням. Он открыл калитку, не снимая цепочки. Тамара стояла перед ним, на удивление опрятно одетая, в чистом платке и с какой-то папкой в руках.
— Что на этот раз, Тамара Петровна? — устало спросил он. — Опять межевание? Или на тень от моей яблони жаловаться будете?
— Да бог с тобой, Игорек, — Тамара неожиданно мягко улыбнулась, и эта улыбка напугала его больше, чем ее обычные проклятия. — Устала я. И ты, вижу, притомился. Сколько можно нам, родным людям, как кошка с собакой жить? Поселок смеется, Люська вон зубы точит, а мы ведь одна кровь.
— О крови вы вспомнили только сейчас? — Игорь прищурился. — После трех судов и двух заявлений в полицию?
— Ну, погорячилась, с кем не бывает, — она махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Обида во мне говорила. Вера, видать, знала, что делает, раз тебе все оставила. Но и ты пойми: я ведь при ней была, когда ей трудно было. Душа-то болит за справедливость.
— К чему этот разговор, Тамара Петровна? У меня мало времени.
— А к тому, Игорек. Давай закончим этот раздор. Я тут подумала... Раз уж тебе по документам все отошло, так и быть. Но совесть-то твою я очистить хочу. Давай я у тебя половину участка выкуплю. Ту, что за домом, где огород. Тебе ведь столько земли не надо, только косить замучаешься. А я там картошечку, зелень... Буду тебе же и приносить.
Игорь невольно усмехнулся.
— Выкупите? По рыночной цене? Вы знаете, сколько сейчас стоит сотка в нашем поселке?
— Ну какая там рыночная цена между своими-то? — Тамара подошла ближе, заглядывая ему в глаза через щель. — Мы же родственники. Я тебе вот что предлагаю: отдай мне ту половину по-родственному. Я тебе за нее десять тысяч рублей дам. Сумма-то круглая, хорошая. Тебе на бензин хватит, или там, забор подкрасить. А мне — утешение на старости лет. И иск свой последний я из суда заберу, и Люська больше пикнуть не посмеет в твою сторону.
Игорь несколько секунд просто смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. Десять тысяч рублей за шесть соток земли, рыночная стоимость которых переваливала за полтора миллиона.
— Вы сейчас серьезно? Десять тысяч? — наконец переспросил он.
— А что не так? — Тамара искренне удивилась, округлив глаза. — Игорек, ты же эти деньги не заработал, они тебе от бабушки даром упали. А я — человек небогатый, пенсия сам знаешь какая. Это же честно будет! Ты мне — землю, которую Вера обещала, а я тебе — деньги и мир в семье. Подумай, какая это выгода! Спокойствие-то дороже любых миллионов, правда ведь?
— Тамара Петровна, вы либо не в себе, либо считаете меня полным идиотом, — Игорь начал закрывать калитку. — Десять тысяч рублей — это цена одного вашего похода по судам с адвокатом. Уходите. Разговора не будет.
— Постой! — Тамара уперлась рукой в калитку. — Ты не руби с плеча! Ты с женой посоветуйся. Леночка-то девочка умная, она поймет, что лучше синица в руках, чем вечная грызня. Я же как лучше хочу! Десять тысяч — это ведь деньги! Живые, настоящие! А земля — она что? Трава да сорняки. Ну зачем тебе столько?
— Уходите, — повторил Игорь и с силой захлопнул дверь, провернув ключ.
Он вернулся в дом, где Лена уже накрывала на стол. Она видела всю сцену в окно.
— Что она хотела? Опять проклятия?
— Хуже, Лена. Она хотела «выкупить» у нас половину участка за десять тысяч рублей.
Лена замерла с чайником в руке, а потом тихо рассмеялась, присаживаясь на стул.
— Десять тысяч? Это шутка такая?
— В том-то и дело, что нет. Она абсолютно уверена, что делает мне одолжение. Говорит: «Ты же это даром получил, отдай по-родственному». Знаешь, Лен, я в этот момент понял одну вещь. Она никогда не остановится. В ее голове эта земля — ее собственность, которую мы у нее украли. И она будет пытаться «вернуть» ее любым способом — через суд, через подклады, через такие вот нелепые предложения.
Лена вздохнула, глядя на пар, поднимающийся от чашки.
— Игорь, я сегодня опять видела Людмилу Степановну. Она стояла у забора и что-то шептала, глядя на наши окна. А потом плюнула в сторону нашего крыльца. Мне стало так страшно... Не за себя, за детей. Они ведь все это чувствуют. Сын вчера спросил: «Папа, а почему та тетя в красном платке так на нас смотрит, будто хочет съесть?».
Игорь подошел к жене и положил руки ей на плечи.
— Я больше не могу так жить, Лена. Каждые выходные я еду сюда не отдыхать, а на фронт. Я проверяю камеры, я смотрю под ноги, я жду окрика из-за забора. Это место отравлено. Бабушка хотела нам добра, но Тамара превратила это добро в яд.
— И что ты предлагаешь? — Лена подняла на него глаза. — Согласиться на ее десять тысяч?
— Нет. Это было бы окончательным безумием. Я предлагаю продать участок. Весь. Целиком.
В комнате повисла тишина. Только старые настенные часы мерно отсчитывали секунды. Лена опустила голову.
— Но как же бабушкин сад? Яблони? Твои воспоминания? Ты ведь так боролся за это место в суде.
— Воспоминания останутся со мной, Лен. А яблони... им здесь тоже плохо. Ты видела, как они болеют в этом году? Наверное, правда есть что-то в словах о том, что земля чувствует ненависть. Мы найдем другое место. Подальше от всех родственников. Где никто не будет знать нашу фамилию и предъявлять права на каждый куст.
— Но Тамара... — Лена закусила губу. — Она же не даст нам продать. Она будет пугать покупателей. Она выйдет к забору и начнет орать, что земля под судом, что здесь живут призраки или что мы — черные риелторы.
— А вот здесь мы с ней поиграем в ее же игру, — Игорь прищурился. — Я не буду выставлять объявление в открытый доступ. Я поговорю с Андреем, моим юристом. У него есть знакомые в агентстве недвижимости, которые работают с «проблемными» объектами. Мы продадим его чужим людям. Крепким ребятам, которым на плевки Тамары будет глубоко плевать.
— Ты думаешь, кто-то купит такой участок?
— Купят. Место золотое, газ подведен, дом крепкий. А соседи... ну, соседи — это временное явление для тех, кто умеет ставить людей на место.
Прошел месяц. Игорь действовал быстро и скрытно. Пока Тамара ждала ответа на свое «щедрое предложение», риелтор уже приводил потенциальных покупателей в будние дни, когда Тамары не было в поселке, а Людмила Степановна уезжала на рынок.
Выбор пал на семейную пару — бывших военных. Мужчина, крепкий, немногословный отставной полковник по имени Владимир, осмотрел участок за пятнадцать минут.
— Соседи проблемные? — коротко спросил он, глядя на высокий забор.
— Есть одна тетка, — честно ответил Игорь. — Считает, что половина земли ее. Будет скандалить, жаловаться в ООН и, возможно, пытаться сажать картошку на ваших грядках.
Владимир усмехнулся, поправляя кепку.
— У меня в части такие «соседи» через день на гауптвахте сидели. Пусть сажает. Картошка — дело хорошее. Главное, чтобы устав караульной службы соблюдала. Берем.
Сделка прошла на удивление гладко. Игорь намеренно снизил цену на десять процентов, чтобы перекрыть «издержки соседства». В день подписания документов он чувствовал странную смесь горечи и небывалого облегчения.
Финальный аккорд прозвучал в субботу, когда Игорь и Лена приехали на участок в последний раз, чтобы забрать личные вещи. Машина была уже загружена, когда у ворот возникла Тамара. Она увидела незнакомый автомобиль Владимира, припаркованный рядом, и в ее глазах вспыхнуло подозрение.
— Игорек! — крикнула она, подходя к калитке. — Что это за люди у тебя на участке? Неужто надумал? Решил мое предложение принять? Давай, заходи, обмоем это дело!
Игорь вышел за ворота, держа в руках последний пакет с бабушкиными фотографиями.
— Тамара Петровна, я пришел попрощаться.
— В смысле — попрощаться? — она осеклась. — Куда это вы собрались на ночь глядя?
— Мы уезжаем. Насовсем.
— Ой, да ладно! В отпуск, что ли? А поливать кто будет? Я могу, ты только ключик оставь...
— Нет, Тамара Петровна. Мы продали участок. Весь.
Тамара на мгновение замерла, ее рот открылся, но звуки не выходили. Лицо начало медленно багроветь, а пальцы вцепились в штакетник так, что костяшки побелели.
— Что ты сказал? — наконец прохрипела она. — Продал? Мою землю? Которую мне Вера обещала? Ты... ты как посмел, ирод? Без моего согласия? Да я тебя засужу! Я сделку аннулирую! Ты не имел права!
— По закону, Тамара Петровна, я имел полное право, — спокойно ответил Игорь. — Суд подтвердил мою собственность. Я продал ее законным покупателям. И, кстати, познакомьтесь. Это Владимир, новый хозяин.
Из-за калитки вышел Владимир. Он был в камуфляжной майке, демонстрирующей внушительные бицепсы. Он молча посмотрел на Тамару тяжелым, немигающим взглядом.
— Здравствуйте, женщина, — басом произнес он. — Я теперь ваш сосед. Надеюсь, мы будем жить по уставу.
Тамара попятилась. Весь ее боевой запал, который она годами тренировала на Игоре и Лене, вдруг наткнулся на глухую стену силы.
— По какому уставу? — взвизгнула она, пытаясь вернуть себе голос. — Это моя земля! Половина — моя! Игорь, ты мразь! Ты продал родную кровь чужакам! Да вы знаете, кто я такая? Да я здесь тридцать лет...
— Женщина, — Владимир сделал шаг вперед, и Тамара замолчала. — Я не люблю шум. Моя жена любит тишину. Если я услышу крики или увижу на своем заборе помои — я вызову не полицию. Я вызову службу санэпидемнадзора и проверю ваш септик. А потом проверю границы вашего участка с линейкой. И если вы хотя бы на сантиметр залезли на мою территорию — я снесу ваш дом экскаватором по решению суда, которое получу за неделю. Вам все понятно?
Тамара открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Она посмотрела на Игоря, ища в его глазах прежнюю интеллигентную мягкость, за которую можно было зацепиться, но видела только холодное безразличие.
— Ты об этом пожалеешь, — прошептала она, но в ее голосе уже не было прежней силы. — Вера тебе этого не простит.
— Бабушка хотела, чтобы в этом доме жили счастливые люди, — сказал Игорь, садясь в машину. — Теперь здесь будут жить именно такие. А вы, Тамара Петровна, можете попробовать предложить Владимиру свои десять тысяч. Вдруг он согласится.
Машина тронулась с места. Игорь смотрел в зеркало заднего вида, как уменьшается фигура Тамары, стоящей посреди дороги. Рядом с ней появилась Людмила Степановна, они что-то яростно обсуждали, размахивая руками, но Владимир уже закрыл калитку на новый, мощный замок и скрылся в саду.
— Все, — сказала Лена, закрывая глаза и откидываясь на сиденье. — Все кончилось.
— Да, — Игорь выдохнул. — Мы свободны.
Они ехали по трассе, и город встречал их огнями и шумом, который теперь казался им самой прекрасной музыкой в мире. Больше не было «родового гнезда», не было бабушкиного сада, но не было и той липкой ненависти, которая отравляла их жизнь последние годы.
На вырученные от продажи деньги они купили уютный дом в небольшом коттеджном поселке на берегу реки, где соседи были вежливыми и чужими, а яблони, посаженные Игорем в первую же осень после переезда, принялись и дали обильный урожай. Тамара Петровна же еще долго пыталась судиться с новым владельцем, но после первого же решительного отпора со стороны полковника Владимира притихла, и со временем ее вражда переключилась на Людмилу Степановну — две старые женщины, лишившись общего врага, начали делить тот самый забор, через который когда-то вместе поливали грязью чужую жизнь. В итоге участок бабушки Веры так и остался целостным, а память о ней Игорь сохранил в своем сердце, подальше от жадных рук и злых языков.