2 ЧАСТЬ
Глава V. XX век: этика в эпоху катастроф и прорывов
XX век дал медицине антибиотики, хирургию, вакцины — и Освенцим. Именно нацистская Германия сломала представление о том, что врач по умолчанию на стороне пациента.
С приходом Гитлера к власти в 1933 году немецкая медицина была поставлена на службу расовой идеологии. Врачи стали активными участниками нацистского проекта — и не только потому, что их принуждали. Многие действовали добровольно.
Принудительная стерилизация. Закон «О предотвращении наследственно больного потомства» (1933) предусматривал принудительную стерилизацию людей с «наследственными болезнями» — эпилепсией, шизофренией, слепотой, глухотой, алкоголизмом. За девять лет было стерилизовано около 400 000 человек. Врачи выдавали направления на стерилизацию и проводили операции. Это было прямым нарушением принципа добровольного согласия.
Программа «Т-4». В 1939–1941 годах нацисты реализовывали программу уничтожения психически больных и инвалидов — «эвтаназию» (это слово использовалось как эвфемизм убийства). Около 70 000–200 000 человек были убиты. Врачи подписывали смертные приговоры. Они применяли технологии — газовые камеры, смертельные инъекции — которые потом были использованы в лагерях смерти.
Медицинские эксперименты в концентрационных лагерях. «Врачи» в Освенциме, Дахау, Равенсбрюке ставили опыты на заключённых: замораживали людей, чтобы изучить переохлаждение; проводили операции без анестезии; испытывали химическое оружие; пытались «изменить» сексуальную ориентацию; делали принудительные ампутации.
Главным палачом был Йозеф Менгеле (1911–1979) — «ангел смерти» Освенцима, доктор медицины и антропологии. Он стоял на рампе и «отбирал» людей: направо — в рабство, налево — в газовые камеры. Проводил чудовищные эксперименты над близнецами, которых специально оставлял в живых.
Эти преступления были не отклонением от нацистской «медицины» — они были её сутью. Что произошло с немецкой медицинской этикой? Она была планомерно разрушена идеологией. Врач перестал быть слугой пациента — он стал инструментом государства.
Это стоит помнить.
Нюрнбергский процесс над врачами и Нюрнбергский кодекс
После победы над нацистской Германией союзники провели серию Нюрнбергских процессов. В декабре 1946 — августе 1947 года состоялся «Медицинский процесс» — суд над 23 нацистскими врачами и чиновниками.
Адвокаты нацистских врачей пытались доказать, что их подзащитные не нарушали никаких «общепризнанных норм» — ведь в то время не существовало международного закона, запрещающего медицинские эксперименты на людях. 16 врачей были осуждены, 7 — казнены.
Но главным итогом процесса стал не приговор, а Нюрнбергский кодекс (1947) — десять принципов, выработанных трибуналом. Это первый в истории международный документ о медицинской этике и этике медицинских исследований.
Десять принципов Нюрнбергского кодекса:
1. Добровольное информированное согласие является абсолютно необходимым. Испытуемый должен иметь юридическую дееспособность, возможность свободного выбора, достаточную информацию о природе, рисках и целях эксперимента.
2. Эксперимент должен быть необходим для блага общества и не может быть проведён иными методами.
3. Эксперимент должен быть основан на предшествующих исследованиях на животных.
4. Необходимо избегать физических и психических страданий.
5. Нельзя проводить эксперимент, если есть априорные основания полагать о летальном исходе или инвалидности.
6. Степень риска не должна превышать гуманитарную значимость результата.
7. Должна быть обеспечена надлежащая подготовка к защите испытуемых от малейшей вероятности причинения им вреда.
8. Проводить эксперименты должны только научно квалифицированные лица.
9. Испытуемый должен иметь право прекратить участие в любой момент.
10. Исследователь должен быть готов прекратить эксперимент, если продолжение грозит вредом для испытуемого.
Нюрнбергский кодекс был революционным: впервые добровольное информированное согласие провозглашалось не просто нормой, а абсолютным требованием. Без него — никаких экспериментов на людях, никогда, ни при каких обстоятельствах.
Хельсинкская декларация (1964)
Нюрнбергский кодекс был важен, но имел ограничения: он был разработан для уголовного суда и касался прежде всего жестоких нацистских экспериментов. Что насчёт обычных клинических исследований с благими целями?
В 1964 году Всемирная медицинская ассоциация приняла Хельсинкскую декларацию — развёрнутый документ о принципах этики медицинских исследований с участием людей.
Главные отличия от Нюрнбергского кодекса:
— Различие между терапевтическими и нетерапевтическими исследованиями: пациент, участвующий в исследовании как часть лечения, защищён иначе, чем здоровый доброволец.
— Независимые этические комитеты: протоколы исследований должны рассматриваться и одобряться независимыми комиссиями — прообраз современных IRB (Independent Review Boards).
— Особая защита уязвимых групп: дети, беременные, психически больные, заключённые требуют дополнительных гарантий.
Хельсинкская декларация пересматривалась семь раз — последняя редакция в 2024 году. Это живой документ, реагирующий на новые вызовы.
Скандал в Таскиги: когда этика нарушается во имя науки
Одновременно с принятием Хельсинкской декларации в США продолжалось одно из самых позорных исследований в истории медицины.
В 1932 году Служба общественного здравоохранения США начала в Таскиги (Алабама) исследование естественного течения сифилиса у чернокожих мужчин. 399 чернокожих мужчин с сифилисом и 201 без него наблюдались врачами. Им не давали никакого лечения — только обещали «специальный бесплатный уход от правительства».
Когда в 1940-е годы был открыт пенициллин — эффективное средство от сифилиса — участникам исследования всё равно не дали лечения. Более того: их имена были переданы в военные комиссии, чтобы их не призвали в армию и не дали там пенициллин.
Исследование продолжалось до 1972 года — 40 лет. Когда журналист Жан Хеллер раскрыл его в прессе, разразился скандал. К тому моменту 28 участников умерли от сифилиса, 100 — от его осложнений, 40 жён заразились, 19 детей родились с врождённым сифилисом.
В 1997 году президент Клинтон принёс официальные извинения выжившим участникам.
Это исследование нарушило сразу несколько фундаментальных принципов:
— Не было информированного согласия.
— Участники были обмануты о целях исследования.
— Им намеренно отказывали в эффективном лечении, хотя оно существовало.
— Исследование строилось на расистских предпосылках.
Таскиги стал одной из главных причин принятия в США Национального закона об исследованиях (1974) и созданного на его основе Белмонтского доклада (1979).
Белмонтский доклад (1979)
Белмонтский доклад — официальный документ Национальной комиссии по защите участников биомедицинских и поведенческих исследований — сформулировал три основополагающих принципа медицинской этики исследований:
1. Уважение к личности (автономия): люди должны рассматриваться как самостоятельные личности, способные принимать решения. Уязвимые лица имеют право на дополнительную защиту.
2. Благодеяние: исследователи обязаны не только избегать вреда, но и максимизировать пользу. Это не просто «не навреди», а активное обязательство заботиться о благополучии участников.
3. Справедливость: выгоды и тяжести исследований должны распределяться справедливо. Нельзя строить исследования только на уязвимых группах (бедных, заключённых), а пользу направлять только привилегированным.
Белмонтский доклад заложил основу для современной системы защиты участников исследований в США и во всём мире.
- Глава VI. Биоэтика: новая парадигма
Ван Ренсселер Поттер и рождение термина
Ван Ренсселер Поттер (1911–2001) — американский биохимик и онколог, профессор Университета Висконсина — ввёл термин «биоэтика» в 1970 году.
Его замысел был шире медицины. В книге «Биоэтика: мост в будущее» (1971) он писал: биоэтика — это «наука о выживании», которая должна объединить биологические знания с пониманием человеческих ценностей. Он беспокоился о будущем планеты: разрыв между быстро растущими технологическими возможностями и медленно развивающейся этической мудростью грозит катастрофой.
Слово «биоэтика» в итоге закрепилось за медицинской этикой, а не за той широкой эко-философией, которую имел в виду Поттер. Но его главная интуиция — о необходимости диалога между наукой и гуманизмом — остаётся в центре всей биоэтической дискуссии.
Институт Кеннеди и академическая биоэтика
В 1971 году Андре Хеллегерс (1926–1979) — нидерландско-американский акушер-гинеколог — основал при Джорджтаунском университете Институт этики Кеннеди — первый в мире академический центр биоэтики.
Хеллегерс понимал биоэтику как место встречи: философов, богословов, юристов, врачей, биологов. Только в диалоге между разными дисциплинами можно вырабатывать ответы на вопросы, которые ни одна дисциплина не может решить в одиночку.
Именно в Институте Кеннеди работали Том Бичам (философ) и Джеймс Чилдресс (богослов и философ), написавшие главную книгу биоэтики.
Бичам и Чилдресс: «Принципы биомедицинской этики»
В 1979 году Том Бичам и Джеймс Чилдресс опубликовали «Принципы биомедицинской этики» — книгу, ставшую самым цитируемым трудом в области биоэтики всех времён. К 2019 году вышло восьмое издание.
Они разработали «четырёхпринципный» подход — систему из четырёх базовых принципов, которые стали общим языком биоэтики:
1. Автономия (уважение к личности). Каждый пациент — это личность, способная принимать решения о себе. Это право нужно уважать даже тогда, когда мы думаем, что пациент принимает «неправильное» решение. Компетентный взрослый человек вправе отказаться от лечения — даже если это означает смерть.
2. Непричинение вреда (non-maleficence). Обновлённая версия «Primum non nocere»: не только избегать прямого вреда, но и не наносить вреда по небрежности, невежеству или безразличию.
3. Благодеяние (beneficence). Не просто «не навреди», но активно действуй ради блага пациента. Это требует компетентности, сострадания и усилий.
4. Справедливость (justice). Равное обращение. Справедливое распределение медицинских ресурсов. Недопустимость дискриминации.
Эти четыре принципа работают в системе: они могут конфликтовать между собой (например, автономия пациента может противоречить благодеянию), и задача биоэтики — научиться разрешать эти конфликты.
Конвенция Овьедо (1997)
В 1997 году Совет Европы принял Конвенцию о защите прав и достоинства человека в связи с применением достижений биологии и медицины — так называемую Конвенцию Овьедо.
Это первый в истории международный юридически обязательный документ в области биоэтики. Ключевые положения:
— Верховенство человека: интересы и благо конкретного человека превалируют над интересами общества или науки.
— Информированное согласие: никакое медицинское вмешательство не может быть проведено без свободного и информированного согласия.
— Защита недееспособных: особые гарантии для тех, кто не может дать согласие.
— Запрет генетической дискриминации: нельзя дискриминировать человека на основании его генетических данных.
— Запрет создания эмбрионов для исследований.
— Пересадка органов только с согласия донора или его родственников.
Конвенция Овьедо ратифицирована большинством европейских государств (Россия подписала, но пока не ратифицировала).
Глава VII. Четыре принципа: подробный разбор
Принцип автономии: право решать о себе
Автономия — это больше, чем просто «право пациента». Это философская позиция: человек — это цель, а не средство (Кант). Никто — ни врач, ни государство, ни общество — не вправе использовать человека для посторонних целей без его согласия.
Практическое воплощение принципа автономии — доктрина информированного согласия. Пациент вправе знать:
— точный диагноз и прогноз;
— предлагаемые методы лечения;
— риски и возможные побочные эффекты;
— альтернативные варианты;
— последствия отказа от лечения.
Согласие должно быть добровольным (без давления), компетентным (пациент понимает, что подписывает), осознанным (достаточно информации).
Автономия имеет ограничения: дети, психически недееспособные, пациенты в коме не могут дать полноценного информированного согласия. Для них разработаны особые механизмы: согласие законного представителя, «ранее выраженная воля» (advance directive).
Принцип автономии вступает в конфликт с патернализмом — традиционной установкой «врач знает лучше». Врачебный патернализм не всегда плох: иногда пациент действительно не в состоянии принять взвешенное решение. Но в целом биоэтика совершила сдвиг от патернализма к уважению автономии — и это изменение фундаментальное.
Принцип непричинения вреда: Primum non nocere
Этот принцип требует большего, чем просто «не делай плохого». Он требует постоянного взвешивания соотношения «риск — польза». Любое медицинское вмешательство несёт риски — хирургия, химиотерапия, даже диагностические процедуры. Вопрос не в том, есть ли риск, а в том, перевешивает ли ожидаемая польза этот риск.
Непричинение вреда также означает:
— своевременно сообщать пациенту о рисках (иначе он не может принять информированное решение);
— не продолжать бессмысленное лечение, которое причиняет страдания без перспективы выздоровления;
— воздерживаться от лечения, когда пациент отказался от него.
Принцип благодеяния: активное добро
Благодеяние требует от врача не просто «не навредить», но активно действовать ради блага пациента. Это значит:
— стремиться к лучшим клиническим результатам;
— постоянно повышать квалификацию;
— проявлять сочувствие;
— учитывать не только медицинские, но и психологические, социальные, духовные потребности пациента.
Иногда принцип благодеяния вступает в конфликт с автономией: пациент отказывается от лечения, которое, по мнению врача, спасло бы ему жизнь. Современная биоэтика решает этот конфликт в пользу автономии — при условии, что пациент дееспособен и информирован.
Принцип справедливости: равенство и честность
Справедливость в медицинской этике имеет несколько измерений.
Равенство в отношении: каждый пациент, вне зависимости от социального статуса, расы, пола, религии, должен получать одинаково внимательное и добросовестное лечение.
Справедливое распределение ресурсов: это острая проблема при дефиците. Кому достанется последнее место в реанимации? Кому — редкий орган для пересадки? Кому — дорогостоящий препарат? Принцип справедливости требует прозрачных и объективных критериев.
Системная справедливость: медицинская этика не ограничивается взаимодействием «врач — пациент». Она требует, чтобы система здравоохранения в целом обеспечивала базовую медицинскую помощь всем членам общества.
Глава VIII. Медицинская этика в России: свой путь
Пётр I и светская медицина
История российской медицины как профессии начинается с петровских реформ. Пётр I целенаправленно строил западноевропейскую систему здравоохранения: в 1706 году открылся первый военный госпиталь в Москве (ныне Главный военный клинический госпиталь им. Бурденко), в 1707-м — медицинская школа при нём.
Военная медицина была приоритетом: Россия постоянно воевала. Но именно военно-медицинская традиция сформировала особый этос российского врача — готовность к самопожертвованию, работа в экстремальных условиях.
Матвей Мудров: «лечить не болезнь, а больного»
Матвей Мудров (1776–1831) — один из основоположников российской клинической медицины, профессор Московского университета.
Мудров сформулировал принцип, ставший девизом российской медицины: «Лечить надо не болезнь, а больного». За этой фразой — глубокая этическая позиция: пациент — это личность, а не «случай». Болезнь нельзя вырвать из контекста жизни человека: его характера, условий труда и быта, душевного состояния.
Мудров подчёркивал важность анамнеза — подробной беседы с пациентом. «Расспрос есть первое дело врача» — и это не только диагностический метод, но и этический акт признания личности пациента.
Он также настаивал на честности: врач должен признавать, когда чего-то не знает, и не обещать того, чего не может выполнить.
Николай Иванович Пирогов: честность как долг
Николай Иванович Пирогов (1810–1881) — великий хирург, педагог, общественный деятель, «отец военной хирургии» — внёс в российскую медицинскую этику нечто уникальное: культуру публичного разбора врачебных ошибок.
В своих «Анналах хирургического отделения клиники» Пирогов открыто описывал не только успехи, но и неудачи — собственные ошибки, неправильные диагнозы, операции, завершившиеся смертью пациента. Он анализировал причины и делал выводы для будущего.
Для своего времени это было революционно. Врачи тщательно скрывали ошибки — из страха за репутацию, из корпоративной солидарности. Пирогов считал иначе: публичное признание ошибок — это профессиональный долг перед обществом и перед будущими пациентами. Только учась на ошибках — своих и чужих — медицина может развиваться.
Пирогов участвовал в Крымской войне (1853–1856) и был первым, кто применил эфирный наркоз в условиях боевых действий. Он принципиально сортировал раненых по тяжести состояния — это прообраз современной системы триажа. В условиях нехватки медицинских ресурсов это нелёгкое этическое решение: кому помочь первому?
Пирогов также был первым, кто широко привлёк женщин (Крестовоздвиженскую общину сестёр милосердия) к уходу за ранеными — подвиг, совершавшийся параллельно с усилиями Флоренс Найтингейл в Скутари.
Земская медицина: этика бескорыстного служения
XIX век дал России уникальное явление — земскую медицину. После реформы 1864 года земства (органы местного самоуправления) получили право организовывать медицинскую помощь населению. Возник тип земского врача — человека, уехавшего в деревню, чтобы лечить крестьян.
Условия были суровыми: огромные участки, плохие дороги, минимальное оборудование, низкое жалованье. Земский врач работал не за деньги — он работал за идею. Идея была: служение народу, социальная справедливость, право каждого человека на медицинскую помощь.
Земская медицина воспитала особый этический тип врача — не частного практика, обслуживающего состоятельных клиентов, а слугу общества, ответственного перед своими пациентами и перед страной. Этот образ «народного врача» глубоко укоренился в русской культуре — его воспел в своих рассказах Чехов, сам бывший земским врачом.
Антон Павлович Чехов (1860–1904) — сам практикующий врач — создал образ земского доктора в таких произведениях, как «Палата №6», «Случай из практики», «Попрыгунья». Его врачи — это люди, которые борются с косностью системы, пытаясь сохранить человеческое отношение к пациентам в условиях, где система это делает крайне затруднительным.
Вересаев: «Записки врача»
Викентий Викентьевич Вересаев (1867–1945) написал скандальную книгу «Записки врача» (1901), которая произвела эффект разорвавшейся бомбы.
Молодой врач честно описывал свои сомнения, ошибки, ситуации морального выбора: Правомерны ли опыты на людях? Должен ли врач говорить пациенту правду о неизлечимой болезни? Как быть, когда знания недостаточны, а лечить нужно прямо сейчас?
Книга вызвала бурную дискуссию в российском медицинском сообществе — часть врачей возмущалась «предательством корпоративных интересов», другие приветствовали честность. По существу, Вересаев поднял вопросы, которые мировая биоэтика стала систематически разрабатывать только через 70 лет.
Советская медицина: достижения и тёмные страницы
Советская власть провозгласила бесплатную общедоступную медицину как социальное право. Николай Александрович Семашко (1874–1949) — первый нарком здравоохранения — выстроил систему, основанную на принципах бесплатности, общедоступности и профилактики. Это было подлинным достижением: охват населения медицинской помощью стремительно вырос.
Но у советской медицины была тёмная страница — карательная психиатрия.
С 1960-х годов советские власти начали систематически использовать психиатрические диагнозы для борьбы с политическими диссидентами. Был изобретён специальный диагноз — «вялотекущая шизофрения» — которого не существовало ни в одной международной классификации. Его ставили тем, кто осмеливался критиковать советскую власть или исповедовать религиозные взгляды.
Психиатр Андрей Снежневский (1904–1987) — автор «вялотекущей шизофрении» — несёт прямую ответственность за эту систему. Диссидентов отправляли в психиатрические больницы специального типа («психушки»), где содержали вместе с тяжелобольными, подвергали принудительному медикаментозному лечению, изолировали от общества.
Это было грубейшим нарушением медицинской этики: психиатрия превращалась в инструмент государственного насилия. В 1983 году, под угрозой исключения, Всесоюзное общество психиатров вышло из Всемирной психиатрической ассоциации. В 1989 году — вернулось, признав факты злоупотреблений.
Современная Россия: правовая реформа и новые вызовы
После распада СССР российская медицина прошла масштабную правовую реформу.
Федеральный закон № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан» (2011) — главный документ, регулирующий медицинскую деятельность в России. Он закрепляет:
— право на медицинскую помощь и её доступность;
— право на информированное добровольное согласие;
— право на отказ от медицинского вмешательства;
— врачебную тайну;
— права пациента при проведении медицинских исследований.
В 1994 году Ассоциация врачей России приняла «Этический кодекс российского врача». В 2012 году на Первом национальном съезде врачей был принят обновлённый «Кодекс профессиональной этики врача Российской Федерации».
Российская медицинская этика сегодня движется от советской патерналистской модели («врач знает лучше — пациент подчиняется») к партнёрской модели. Этот переход непрост и неравномерен: в разных учреждениях, в разных регионах уровень уважения к автономии пациента различается. Но вектор задан.
Глава IX. Актуальные проблемы биоэтики сегодня
Эвтаназия и право на смерть
Пожалуй, самый трудный вопрос в биоэтике. Допустима ли смерть по просьбе пациента?
Различают несколько понятий:
Пассивная эвтаназия — отключение аппаратов жизнеобеспечения, прекращение активного лечения. В большинстве стран допустима при условии согласия пациента или его представителей.
Активная эвтаназия — введение препарата, вызывающего смерть. Легализована в Нидерландах (2002), Бельгии (2002), Канаде (2016), ряде других стран.
Assisted suicide (суицид при содействии врача) — врач предоставляет пациенту препарат, но пациент принимает его сам. Легализован в Швейцарии, ряде штатов США.
Аргументы «за»: уважение к автономии пациента; право не страдать; паллиативная медицина не всегда может устранить боль; долгое умирание унижает достоинство.
Аргументы «против»: риск давления на пожилых и больных; опасность расширения критериев; врач не должен причинять смерть — это противоречит его роли; недостаточное развитие паллиативной помощи как альтернативы.
Большинство врачей в России (как и во многих странах) эвтаназию не поддерживают. Российский закон её запрещает.
Репродуктивные технологии
ЭКО (экстракорпоральное оплодотворение), суррогатное материнство, донорство гамет, преимплантационная генетическая диагностика — всё это поднимает вопросы, которых не было ещё 50 лет назад.
Кому принадлежат «лишние» замороженные эмбрионы? Должен ли ребёнок знать о своём генетическом происхождении? Допустимо ли суррогатное материнство или это коммерциализация женского тела? Как далеко может зайти отбор эмбрионов по генетическим признакам?
Ответы на эти вопросы различаются в разных культурах и правовых системах. Биоэтика здесь не даёт готовых решений — она создаёт пространство для ответственного диалога.
Генная инженерия и редактирование генома
В 2018 году весь мир потрясла новость: китайский учёный Хэ Цзянькуй заявил, что с помощью технологии CRISPR-Cas9 создал первых в мире генетически отредактированных людей — девочек-близнецов Лулу и Нана, чей ген CCR5 был изменён, чтобы они были устойчивы к ВИЧ.
Реакция международного научного сообщества была однозначной: осуждение. Хэ Цзянькуй нарушил несколько фундаментальных принципов: вмешался в зародышевую линию (изменения будут переданы потомкам), без достаточных оснований провёл эксперимент на детях (которые не могли дать согласие), обошёл все этические процедуры.
В 2019 году он был осуждён китайским судом.
Технология CRISPR-Cas9 открывает большие возможности: лечение наследственных болезней, устранение генетических мутаций, возможно — терапия рака. Но она же ставит вопросы, которые раньше были уделом научной фантастики. Где граница между лечением болезни и «улучшением» человека? Кто вправе принимать решения о редактировании генома будущего ребёнка?
Трансплантология и дефицит донорских органов
Во всём мире ежедневно от нехватки донорских органов умирают люди. Трансплантология спасает жизни — и при этом ставит вопросы, которых раньше не было.
Мозговая смерть и прижизненное донорство. Концепция «мозговой смерти» как критерия смерти человека сама по себе является этическим и философским выбором, принятым в 1960-е годы ради развития трансплантологии.
Согласие на донорство. Модели разные: добровольная регистрация (нужно «вступить» в список доноров), предполагаемое согласие (донором считаются все, кто явно не отказался), родственное согласие.
Торговля органами — нелегальная, но широко распространённая. Биоэтика настаивает: органы не могут быть товаром. Но при этом дефицит существует. Как его преодолеть без коммерциализации?
Искусственный интеллект в медицине
Алгоритмы машинного обучения уже сегодня превосходят врачей в диагностике некоторых заболеваний: рак кожи по фотографии, диабетическая ретинопатия по снимку глазного дна, сепсис по данным мониторинга.
Это ставит вопросы, которых медицина раньше не знала:
— Кто несёт ответственность, если алгоритм поставил неверный диагноз? Разработчик? Больница? Врач, доверившийся алгоритму?
— Как обеспечить прозрачность решений? Алгоритмы «чёрного ящика» не объясняют своих решений — это противоречит принципу информированного согласия.
— Как избежать алгоритмической предвзятости? Если алгоритм обучен на данных, где недостаточно представлены женщины, люди с тёмным цветом кожи, пожилые — он будет хуже работать для этих групп.
— Что остаётся от врачебной компетенции? Если ИИ лучше диагностирует, нужен ли вообще врач? (Нужен — для принятия решений, общения с пациентом, нравственного суждения. ИИ — инструмент, а не замена врача.)
Биоэтика только начинает формулировать ответы на эти вопросы. Мировые организации — ВОЗ, ЮНЕСКО — разрабатывают этические рамки применения ИИ в медицине.
Заключение: что такое хороший врач сегодня?
Пирогов разбирал свои ошибки публично, в печати, когда это было не принято и неудобно. Вересаев написал книгу о сомнениях, за которую коллеги его осуждали. Гиппократ отделил болезнь от колдовства в V веке до нашей эры, когда это было смелостью. Всё это — одно и то же: отказ делать вид, что всё в порядке, когда это не так.
Медицинская этика не решает вопросы раз и навсегда. Она их ставит заново при каждом новом витке — когда появляется новая технология, новая болезнь, новая война. Главный вопрос всегда один: кем ты себя считаешь по отношению к человеку, который лежит перед тобой. Инструментом государства, наёмным работником, учёным — или врачом.