Светлана Борисовна поставила пирог в духовку в шесть. К семи накрыла стол, оливье, нарезка, шпроты на отдельной тарелке. Бутылку красного вина достала из шкафа заранее, но открывать не стала, посмотрим, как пойдёт.
Катя позвонила ещё днём, в три.
— Мам, мы придём в восемь, не раньше. Олег до семи работает.
— Хорошо, — сказала Светлана Борисовна, — пирог будет к восьми.
Пирог с капустой, Катин любимый с детства. И капусты она купила столько, что хватило бы на роту солдат, потому что нервничала с утра и набрала лишнего в Пятёрочке.
Катя привозит молодого человека первый раз. Вернее, первый раз официально. Понятно было уже несколько месяцев. Сначала появились отдельные детали: «Мам, я не приеду на выходные» / «Мам, мы едем к друзьям». Потом Катя сообщила: «Мам, у меня есть один человек». Один человек. Что значит один, Светлана Борисовна не спросила, хотя хотела.
Зовут Олег. Работает где-то в IT. Тридцать лет. Своего жилья нет, снимает квартиру в Некрасовке.
В половину восьмого Светлана Борисовна посмотрела на себя в зеркало. Бордовый домашний костюм, праздничный, но не слишком. Поправила цепочку. Подумала, что нужно было надеть что-то другое. Не стала переодеваться.
Из Катиных рассказов складывался образ: он любит читать, у него спокойный характер, они познакомились через общих знакомых. Фотографию Светлана Борисовна просила один раз, Катя показала, потом убрала телефон.
— Мам, он живой человек, не анкета.
Светлана Борисовна промолчала. Но в голове сложилась примерно такая картина: молодой человек без жилья и без перспектив, который понравился дочери потому что «он другой». Другие всегда нравятся поначалу.
Они позвонили в дверь ровно в восемь.
— Мам! — Катя обняла её в прихожей, держа в руке пакет. — Это Олег.
Он оказался немного выше, чем Светлана Борисовна представляла. В тёмно-синем свитере, без пиджака, с небольшой коробкой в руках, торт из кондитерской, хороший. Посмотрел прямо.
— Здравствуйте, Светлана Борисовна. Рад познакомиться.
— Проходите, — сказала она.
Разместились быстро. Светлана Борисовна разложила пирог, налила чай, вино решила пока не открывать. Олег сидел напротив, Катя рядом с ним.
— Угощайтесь, — Светлана Борисовна кивнула на стол.
— Спасибо. — Олег взял кусок пирога. — Очень вкусно. Такой пирог не купишь нигде.
— Я делаю сама.
— Чувствуется.
Помолчали. Катя поправила салфетку.
— Мам, у тебя как дела?
— Нормально. Вот, ходила в поликлинику, и в среду была на огороде у Тамары, она позвала помочь рассаду разложить. — Светлана Борисовна положила себе оливье. — Олег, вы давно в Москве?
— С двенадцатого года. — Он взял хлеб. — Приехал учиться, остался.
— Откуда?
— Из Твери.
Тверь. Светлана Борисовна чуть замедлила руку. Сама она была москвичкой в третьем поколении.
— И работаете здесь уже сколько лет?
— Пять лет в одной компании, до этого менял. Сейчас программную часть ведём для нескольких клиентов, в основном банковский сектор.
— А что именно?
— Автоматизация процессов. Скучно объяснять, честно говоря. — Он улыбнулся.
— Почему скучно?
— Ну, это такая работа, где результат есть, но его не видно. Всё за экраном.
— Ясно, — сказала Светлана Борисовна. — А платят нормально?
Катя чуть сжала зубы, Светлана Борисовна это почувствовала.
— Мам, это уже...
— Я просто спрашиваю, — перебила она.
— Платят нормально, — сказал Олег без раздражения. — На жизнь хватает и кое-что откладываю.
— На что откладываете?
— Ну, в разное. Хотелось бы своё жильё в перспективе.
— В перспективе, — повторила Светлана Борисовна.
После чая Катя убрала тарелки, Олег предложил помочь, она сказала «не надо». Вернулись в комнату, Светлана Борисовна принесла пирог.
— Олег, — сказала она, отрезая кусок, — вы снимаете квартиру одни?
— Да, однокомнатная в Некрасовке.
— Некрасовка это далеко от центра.
— Ну, туда метро пустили в девятнадцатом году, теперь нормально.
— Наверное. Катя, ты бывала у него?
— Мам. — Катя посмотрела на неё.
— Что «мам»? Я не спрашиваю ничего неприличного. Просто интересно.
— Бывала, — сказала Катя коротко.
Светлана Борисовна помолчала. Потом:
— Олег, а вы думали когда-нибудь вернуться в Тверь? Там же родители?
— Думал. Нет, родители хотят, чтобы я там был, но у меня здесь работа, связи, жизнь как-то сложилась. — Он пожал плечами. — Наверное, буду здесь.
— Наверное — это не ответ.
Катя открыла рот.
— Мам...
— Я имею в виду, — продолжала Светлана Борисовна, — что это важный вопрос для молодых людей. Если Катя — москвичка, жильё здесь, а вы из другого города и не знаете, остаётесь или нет — это сложно.
— Я остаюсь, — сказал Олег.
— Вы уверены?
— Я уверен.
— Потому что это важно — иметь определённость. Когда у человека нет своего жилья, нет...
— Мам. — Голос у Кати был уже другой — тихий, но твёрдый. — Хватит.
— Что хватит? Катя, я просто...
— Ты спрашиваешь как на собеседовании.
В комнате стало тихо. Было слышно, как за окном кто-то хлопнул дверью машины.
Светлана Борисовна отложила вилку.
— Хорошо. Тогда я скажу прямо. — Она посмотрела сначала на Олега, потом на дочь. — Я не понимаю, что здесь происходит. Вы встречаетесь полгода, ты мне практически ничего не рассказывала, а теперь привела, как будто я должна сразу принять и обрадоваться. Я рада, Катя, что ты встретила человека. Но он тебе подходит? Жильё — снимает. Перспективы — «в перспективе». Я хочу понять, кто этот человек и куда вы с ним идёте.
Катя молчала несколько секунд.
— Значит, не подходит, — сказала она наконец, — потому что нет своей квартиры.
— Я не это сказала.
— Ты это сказала, мам. Слово в слово.
— Я сказала, что хочу понять...
— Нет. — Катя встала. — Ты не хочешь понять, ты хочешь проверить, соответствует ли он твоему списку. Олег, — она взглянула на него, — прости. Она не всегда так.
— Всё нормально. — Он поднялся спокойно, взял тарелку, поставил к раковине.
— Олег, не надо, — сказала Светлана Борисовна.
— Пусть стоит, — ответил он, без грубости.
— Катя, я хотела только...
— Мам. — Катя уже шла в прихожую. — Мы уйдём. Спасибо за ужин, правда было вкусно.
Светлана Борисовна стояла посреди кухни. Слышала, как в прихожей надевают куртки. Как Катя говорит что-то тихо. Как Олег отвечает, коротко.
Потом дверь. Щёлкнул замок.
В кухне остался недоеденный оливье, нарезка на тарелке, пирог почти целый. Бутылка красного вина стояла на подоконнике, так и не открытая.
Светлана Борисовна убрала тарелки в раковину. Закрутила пластиковую крышку на салатнице, завтра доест. Зашла в комнату, включила телевизор, через минуту выключила.
Всё правильно она сказала. Человек должен иметь основание под ногами. У него нет квартиры, нет понимания, остаётся ли он. Это не придирки, это жизнь.
Только вот, Олег оставил тарелку у раковины. Тихо, без демонстрации. Мог уйти не прикоснувшись.
Светлана Борисовна подошла к окну. Внизу в темноте горели фонари Бирюлёво. Где-то там они сейчас шли к метро, и Катя, наверное, что-то говорила ему о ней, что мать сложная, что так всегда. И он, наверное, кивал.
Может, она была права. А может, дело не в квартире.
Она пошла мыть посуду.
А вы когда-нибудь жалели, что не сдержались, или наоборот, что промолчали там, где надо было сказать? Я вот думаю, что иногда правота и доброта — разные вещи. Если такие вечера вам знакомы, подпишитесь: здесь собираю то, что случается за одним столом.