Туфли с красной подошвой стояли на белом ковре. Екатерина смотрела на них, прислонившись плечом к дверному косяку гардеробной, и не могла заставить себя сделать шаг. Тридцать седьмой размер. Аккуратные, новенькие, с ещё не стёртой золотистой плёнкой на подошве. Она перевела взгляд на свою ногу — домашняя балетка на тридцать девятый, разношенная, своя, правильная.
Екатерина глубоко вздохнула и прикрыла дверцу шкафа. Утро началось не с кофе. Муж забыл в машине клатч.
Клатч она обнаружила, когда села за руль его внедорожника. Свою машину Андрей вчера вечером бросил у ресторана, приехал на такси, сославшись на усталость и бокал виски. Утром прислал эсэмэс: «Забери тачку от „Пьяццы“, я на встречу уехал на такси». Она оделась, вызвала свою машину, доехала до ресторана, пересела в его автомобиль. И почти сразу заметила чужую вещь — маленький чёрный клатч, завалившийся между сиденьем и центральной консолью.
Внутри лежали пудреница с гравировкой и пара новых туфель.
Дома она аккуратно выложила находки на ковёр. Пудреница тяжёлая, золотая, явно не подделка. На внутренней стороне крышки аккуратная гравировка: «Лучшей девочке от А.В.». Андрей Викторович. Её муж.
Туфли были куплены три дня назад. Катя знала это точно, потому что три дня назад вечером просматривала выписку по семейной карте. Семьдесят две тысячи в бутике на Кутузовском. Она тогда решила, что муж готовит ей сюрприз на годовщину свадьбы. Двадцать лет. Дата была неделю назад, но сюрприза не случилось. Андрей подарил ей сертификат в ювелирный и уехал на срочную встречу в другой город.
Теперь всё встало на свои места. Срочная встреча носила тридцать седьмой размер и не имела никакого отношения к ювелирным сертификатам.
Катя поднялась с корточек и прошла на кухню. Налила воды. Рука не дрожала. Она смотрела в окно на идеально подстриженный газон и думала о том, что за двадцать лет брака научилась различать сорта кофе, марки виски, модели бизнес-класса, но так и не научилась плакать, когда больно.
Она села за ноутбук. Открыла базу. Доступ к финансовой системе компании у неё был с самого основания. Когда-то они начинали вдвоём в съёмном ларьке на окраине. Она вела бухгалтерию на коленке, пока Андрей мотался за товаром. Потом уговорила свою мать продать дачу и вложиться в первую партию. Мама продала. Андрей вложил. Бизнес пошёл.
Сейчас ООО «Андрей и Партнеры» стоило в десять тысяч раз больше той дачи. Только партнёры в нём были не те, о ком думали посторонние. Соучредителем с долей в пятьдесят процентов значилась Екатерина Сергеевна.
Она пролистала транзакции по личной карте Андрея за последний месяц. Рестораны. Цветы с доставкой. Ювелирный. Оплата апартаментов в жилом комплексе «Риверсайд». Пятьсот тысяч в месяц за аренду.
Пальцы замерли над клавиатурой. Жилой комплекс в другом районе. Не их район. Совсем не их.
Катя медленно закрыла ноутбук. В горле стоял ком. Глаза оставались сухими.
Она поднялась, подошла к зеркалу в прихожей. Оттуда на неё смотрела женщина сорока трёх лет. Ухоженная, стройная, с хорошей стрижкой и дорогим домашним костюмом. Она нравилась себе. Но мужу, как выяснилось, больше нравилась та, у которой тридцать седьмой размер.
Вечером хлопнула входная дверь. Андрей вернулся домой в девятом часу. От него пахло чужими духами — сладкими, приторными, совершенно не катиными. Он прошёл на кухню, поцеловал жену в щёку и сразу направился к холодильнику.
— Устал как собака. Совещание с поставщиками шло четыре часа. Дай чего-нибудь пожевать.
Катя не шевельнулась. Она стояла у столешницы, сложив руки на груди.
— Андрей, — произнесла она спокойно. — Чьи туфли в твоей машине?
Он замер. Повернулся. Лицо изменилось мгновенно — сначала растерянность, потом раздражение.
— Какие туфли? Ты о чём?
— Новые, с красной подошвой. Тридцать седьмой размер. Лежали в клатче вместе с золотой пудреницей. Ты забыл в машине.
Она говорила ровно, почти ласково. Смотрела ему в глаза.
Андрей выпрямился. Поставил тарелку на стол.
— Ты что, следишь за мной? — голос стал жёстким, обвиняющим.
— Я не слежу. Ты сам забыл.
— Это подарок для секретарши. У неё день рождения.
— У секретарши день рождения был в марте. И секретарша носит тридцать девятый.
Пауза. Андрей смотрел на неё с нарастающей злостью. Так смотрят люди, которых поймали на лжи и которым нечего предъявить, кроме агрессии.
— Слушай, Катя, — процедил он сквозь зубы. — Я пашу как проклятый. Я обеспечиваю этот дом. А ты сидишь тут целыми днями и, видимо, от скуки начинаешь что-то придумывать. Старая паранойя? Ревность на пустом месте? Может, тебе заняться чем-то? Фитнес, йога, психолог?
Он шагнул к ней ближе. Она не отступила.
— Я устала тащить этот брак одна, Андрей. Пока ты играешь в мачо, я закрываю глаза на твои командировки, твои поздние совещания и твои внезапные усталости. Но туфли в моём доме, купленные на мои деньги — это уже перебор.
— На твои деньги? — он почти рассмеялся. — Ты вообще работала последние десять лет? Я бизнес построил, я рискую каждый день, я принимаю решения, пока ты выбираешь обои для спальни!
Катя смотрела на него и не узнавала. Точнее, узнавала — того самого мужчину, который когда-то стоял перед ней в ларьке и говорил: «Мы с тобой всё сможем, Катюха, только держись рядом». И она держалась. И они смогли. Только теперь он говорил с ней так, как не говорят даже с обслугой.
— Уходи, — сказала она тихо. — Сейчас. Я не хочу продолжать этот разговор.
Андрей схватил ключи от машины, бросил что-то неразборчивое и хлопнул дверью так, что задрожала люстра в прихожей.
Ночь. Катя сидела на кухне в полной тишине. Сын Семён был в студенческом общежитии, дочь Лиза ночевала у подруги. Дом молчал. Она открыла ноутбук и начала планомерно поднимать историю платежей за последние полгода. Рестораны. Цветочные магазины. Бутик нижнего белья. Ещё один ювелирный. Две поездки в загородный спа-отель. Оплата съёмной квартиры на «Риверсайде» проходила ежемесячно, день в день.
Андрей не просто изменял. Он жил на два дома. И делал это настолько нагло, что даже не прятал чеки.
Катя откинулась на спинку стула. В окне занимался рассвет. Розоватый свет ложился на столешницу, на чашку с остывшим чаем, на её сложенные руки. Она не рыдала. Она сидела и думала, как человек, который только что пересёк невидимую границу. Позади остались двадцать лет брака, семейные ужины, общие планы на старость. Впереди лежало поле боя.
— Ты сам подписал себе приговор, родной, — прошептала она в утреннюю тишину.
И набрала номер.
Частный детектив Алексей Петрович был её старым знакомым. Когда-то они пересекались по делам компании, он помогал проверять неблагонадёжных контрагентов. Высокий, сутулый, с вечной сигаретой в углу рта, он походил на персонажа старого советского фильма. Спустя три дня после звонка он сидел в её машине напротив входа в парк Горького и протягивал тонкую папку.
— Здесь всё, Екатерина Сергеевна. Девушка по имени Алиса. Двадцать четыре года. Фитнес-тренер в элитном клубе «Кристалл». Познакомились четыре месяца назад. Квартира на «Риверсайде» оформлена на неё, но платит твой супруг. Переписки прилагаются.
Катя взяла папку. Раскрыла. Фотографии. Молодая блондинка с накачанными губами и идеальным телом. На одном снимке она выходила из кофейни, на другом — садилась в машину Андрея. Третье фото заставило Катю замереть. Девушка стояла у зеркала в фитнес-клубе. На её шее висел кулон. Точь-в-точь такой же, какой Андрей подарил Кате на двадцатилетие свадьбы. Белое золото, сапфир, узнаваемая гравировка.
— Он подарил ей такую же подвеску? — голос дрогнул.
Алексей Петрович вздохнул:
— Судя по чекам — да. Не заморачивался с выбором.
Катя закрыла папку. Почувствовала, как внутри что-то обрывается — последняя ниточка надежды на то, что это просто интрижка, просто страсть, просто временное помутнение. Нет. Это была двойная жизнь, в которой ей отводилась роль удобной мебели.
— Переписки, — напомнила она глухо. — Что там?
Алексей Петрович достал телефон, открыл файл.
— Вот скриншоты. Это чат Алисы с её подругой. Я получил доступ через облачный аккаунт, не спрашивай как.
Катя взяла телефон. Вчиталась.
«Я его раскручу на квартиру, Крис. Он уже поплыл. Старый, конечно, но щедрый дурачок. Платит за всё. Я заслужила красивую жизнь».
«А жена?» — писала подруга.
«А что жена? Ей за сорокет. Он говорит, у них давно ничего нет. Я своё возьму, не переживай».
«Ты хоть осторожней, Лиса».
«Я не для того качала задницу, чтобы на метро ездить».
Катя вернула телефон. Посидела, глядя в лобовое стекло. Затем повернулась к Алексею Петровичу.
— Спасибо. Мне нужны ещё кое-какие документы. Я скажу какие.
Она вышла из машины. Походка была ровной, плечи расправлены. Внутри бушевал пожар, но снаружи она напоминала айсберг — спокойный, холодный, разрушительный.
Через три дня Катя вошла в зал фитнес-клуба «Кристалл». Стекло, хром, белые полотенца, запах эвкалипта. Она оформила разовое занятие на имя Виктория и переоделась в раздевалке. Форму купила заранее — тёмно-синий топ, леггинсы, кроссовки. В зеркале отражалась подтянутая женщина без возраста.
Алиса встретила её у входа в тренировочную зону. Улыбка во все тридцать два зуба. Накачанные губы. Белокурые волосы собраны в высокий хвост. На шее — тот самый кулон.
— Добрый день! Я ваш тренер Алиса. Вы новенькая?
— Да, — Катя улыбнулась так же лучезарно. — Решила попробовать индивидуальные занятия. Подруги рекомендовали именно вас.
— О, приятно слышать! Что ж, начнём с разминки.
Они занимались час. Алиса поправляла осанку клиентки, шутила, попутно рассказывала о себе. Катя слушала. Узнала, что Алиса живёт в прекрасной квартире с видом на реку. Что её мужчина — владелец заводов, газет, пароходов. Что скоро она уволится и откроет собственный салон красоты.
— Мужчина должен содержать женщину, — щебетала Алиса, показывая упражнение. — Если он не способен обеспечить комфорт, зачем он нужен? Я считаю, женщина — это бриллиант. Её нужно носить в соответствующей оправе.
Катя делала выпады и улыбалась. В какой-то момент Алиса наклонилась, и кулон качнулся вперёд. Катя на мгновение замерла.
— Какой красивый у вас кулон, — произнесла она. — Белое золото?
— Да, подарок, — Алиса машинально коснулась подвески. — Очень дорогой. Эксклюзивная работа.
Катя знала это. Она сама выбирала этот кулон в ювелирном салоне пять лет назад. Андрей тогда сказал: «Сделаем под заказ, для тебя одной». Она поверила.
Занятие закончилось. Катя переоделась, попрощалась. На ресепшене улыбнулась администратору и оставила щедрые чаевые. Когда она вышла из клуба и села в машину, улыбка исчезла. Она закрыла глаза и сделала три глубоких вдоха. Затем взяла телефон и набрала номер юриста.
— Алла Викторовна, готовьте документы. Мы запускаем план «Чистый ноль».
Вечером того же дня Катя подъехала к старой сталинской высотке на Котельнической набережной. Здесь жила Анна Михайловна — мать Андрея, её свекровь. Женщина семидесяти одного года, с железными принципами и прямой спиной, которую не согнули ни годы, ни потери. С сыном она виделась редко — Андрей не любил выслушивать нотации. А Катя ездила к ней раз в месяц, привозила продукты, лекарства и молчаливую поддержку.
Анна Михайловна встретила невестку в дверях. Высокая, сухая, с серебряным каре, в тёмном домашнем платье.
— Проходи. Чувствую, разговор не простой.
Они сели на кухне. Старый сервант с фарфором, льняные салфетки, запах сушёных яблок. Катя говорила без обиняков — выложила факты, фотографии, показала выписки из банка. Анна Михайловна слушала молча. Когда Катя закончила, свекровь поднялась, достала с полки старый кожаный альбом и села обратно.
— Я ждала этого разговора, Катя. Не знала когда, но ждала, — она раскрыла альбом. — Смотри.
На пожелтевших фотографиях — молодой мужчина, удивительно похожий на Андрея. Тот же разворот плеч, та же улыбка. Рядом — молодая Анна Михайловна, худенькая, с испуганными глазами.
— Отец Андрея, — пояснила свекровь. — Гулял всю жизнь. Я терпела. Мне мать говорила: «Сохрани семью, Аня. Детям нужен отец». Я сохраняла. Он спустил всё — бизнес, деньги, моё приданое. В конце концов спился и умер. А я осталась с пустыми руками и двумя детьми. И что мне дала моя верность? Ни-че-го.
Она закрыла альбом. Подняла на Катю острые, всё понимающие глаза.
— Я думала, мой крест — сохранить семью. А сохранять надо было себя. Не повтори мою ошибку, Катя. Половина всего, что есть у этого дурака, — твоя по праву. Не отдавай.
Катя впервые за весь месяц почувствовала, как по щеке ползёт слеза. Анна Михайловна взяла её за руку.
— Верность — это не цепь, Катя. Это дар. И если его не оценили, забери назад своё время и свои деньги. Андрей мой сын, и я люблю его. Но ты для меня дочь. Я с тобой.
Они обнялись. Катя почувствовала, как внутри что-то отпускает — узел, затянутый годами привычного терпения.
Субботний полдень. Спа-центр «Оазис» — белый мрамор, тропические растения в кадках, тихая музыка. Алиса сидела в шезлонге у бассейна. На ней был купальник, стоивший месячную зарплату средней москвички. Она попивала смузи и ждала Андрея. Тот задерживался.
Катя вошла в зону отдыха. На ней было лёгкое платье, тёмные очки, волосы собраны. Алиса скользнула по ней взглядом и вернулась к телефону. Затем вздрогнула и подняла глаза снова.
— Ой… вы? Та клиентка из зала? Виктория?
Катя улыбнулась и села в соседний шезлонг.
— Почти. Меня зовут Екатерина Сергеевна. Я жена Андрея Викторовича.
Алиса замерла. Смузи чуть не выпал из рук. Лицо девушки сменило десяток выражений — от растерянности до агрессии.
— Жена? — она быстро овладела собой. — Ну и что? Это ваши проблемы. Он вас не любит. Он мне сам говорил.
— Наверняка говорил, — согласилась Катя. — Алиса, у вас красивое бельё. И купальник дорогой. И туфли в машине моего мужа — тоже отличная пара. Только есть нюанс.
Она положила на столик между шезлонгами тонкую папку. Алиса покосилась на неё, но не взяла.
— Видите ли, — продолжала Катя, — каждая вторая плитка в этом зале куплена на мои решения. Каждая ваша сумочка, каждое колечко, каждая чашка смузи — всё это оплачено с общих счетов. А половина этих денег, — она сделала короткую паузу, — принадлежит мне.
Алиса нервно усмехнулась.
— Блефуете. Андрей — хозяин бизнеса. Вы просто домохозяйка.
— Да? — Катя раскрыла папку. — Вот выписка из Единого государственного реестра юридических лиц. ООО «Андрей и Партнеры». Учредители: Андрей Викторович — пятьдесят процентов, Екатерина Сергеевна — пятьдесят процентов. Вот устав. Вот решение о назначении финансового директора. Это я.
Она перевернула страницу.
— А вот выписка по корпоративной карте за последние три месяца. Видите эти строчки? Спа-отель, ювелирный бутик, оплата аренды квартиры на «Риверсайде». Всё, что вы едите, пьёте и носите, на пятьдесят процентов куплено на мои дивиденды.
Катя закрыла папку и посмотрела прямо в глаза любовнице. Улыбка исчезла с её лица. Остался только холод.
— Деточка, половина бизнеса мужа — моя. Роскошной жизни не жди. Всё, на чём вы сидите, принадлежит мне наполовину. И я закрываю лавочку.
Она достала телефон, набрала короткое сообщение и показала Алисе экран. Текст гласил: «Корпоративная карта номер такой-то заблокирована по заявлению соучредителя. Все расходные операции приостановлены».
Телефон Алисы взорвался звонком. На экране высветилось: «Андрей В.». Алиса схватила трубку. Сквозь динамик прорвался искажённый мужской голос. Девушка побледнела.
Катя поднялась.
— Хорошего дня, Алиса. Наслаждайтесь смузи.
И ушла, не оборачиваясь. Каблуки цокали по мраморному полу. Звук эхом разносился под сводами спа-центра. Алиса осталась у бассейна с открытым ртом.
Андрей приехал домой поздно ночью. Пьяный. Таким Катя не видела его никогда. Он ворвался в гостиную, швырнул ключи о стену, опрокинул вазу с цветами. Лицо перекошено яростью.
— Ты что устроила?! — заорал он. — Ты заблокировала карту?! Ты была у Алисы?! Ты вообще соображаешь, что ты делаешь?!
Катя стояла у каминной полки, скрестив руки.
— Соображаю. Я прекратила финансирование твоей двойной жизни.
— Ты решила меня уничтожить! — он шагнул к ней. — Да кто ты без меня?! Домохозяйка! Я тебя из грязи поднял! Я тебя обеспечивал! Ты должна мне в ноги кланяться!
— Из грязи? — голос Кати звенел. — Андрей, это моя мать продала дачу, чтобы ты мог начать бизнес. Это я вела бухгалтерию, пока ты ездил на переговоры. Это я нашла первых крупных клиентов. Какую грязь ты имеешь в виду? Единственная грязь в этой истории — твоя любовница в моих туфлях.
Он схватил её за плечо. Сильно. Пальцы впились в кожу. Катя не дёрнулась. Она спокойно взяла с полки телефон и нажала кнопку записи.
— Я веду запись, — произнесла она громко. — Если ты меня ударишь, завтра ты будешь общаться не со мной, а с опергруппой. И поверь, наша дочь тебе этого не простит.
На лестнице послышались шаги. Лиза, четырнадцатилетняя дочь, стояла на верхней ступеньке. В ночной рубашке, бледная, с расширенными от ужаса глазами. Она смотрела на отца.
Андрей отпустил плечо жены. Отступил на шаг. Лицо его дёрнулось.
— Лиза… иди в комнату…
— Папа, ты зачем маму трогаешь? — голос девочки дрожал.
В этот момент входная дверь распахнулась. На пороге стояла Алиса. Растрёпанная, без макияжа, в мятом платье. Глаза красные. Она влетела в холл и закричала:
— Андрей! Она врёт?! Что значит заблокирована карта?! Ты обещал мне квартиру! Ты говорил, что разведёшься! Где мои деньги?!
Андрей метнулся к ней, попытался успокоить. Алиса не слушала. Она орала, бросалась обвинениями. Катя смотрела на эту сцену с холодным интересом.
— Пойдёмте все в гостиную, — произнесла она.
Через минуту все четверо стояли в гостиной. Лиза спряталась за спину матери. Андрей метался между женой и любовницей. Алиса продолжала кричать.
— Успокойтесь, — Катя взяла пульт и включила большой экран. — Смотрите.
На экране появилась финансовая сводка. Графики, цифры, счета.
— Три месяца назад, — объяснила Катя, — я, как соучредитель и финансовый директор, инициировала перераспределение активов. Андрей Викторович подписал соответствующие документы, потому что полностью доверял моим решениям и никогда не читал то, что подмахивает.
Она перелистнула слайд.
— Все ликвидные контракты, основные средства и недвижимость компании переведены в новое юридическое лицо — ООО «Екатерина». Единственный учредитель — я. В старом ООО «Андрей и Партнеры» остались только долги, арендованный офис и уставной капитал в десять тысяч рублей.
Андрей замер. Он смотрел на экран и медленно осознавал услышанное. Алиса переводила взгляд с него на экран и обратно.
— Что это значит? — прошептала она.
— Это значит, дорогая Алиса, — ответила Катя, — что ваш Андрей Викторович — банкрот. У него нет денег. Нет квартиры. Нет карты. Всё, что он вам обещал, — пыль.
Алиса развернулась к Андрею. Губы её побелели.
— Ты старый нищий импотент! — взвизгнула она. — Ты обещал мне жизнь! Ты говорил, что у тебя всё схвачено! А у тебя жена всё отжала! Я потратила на тебя полгода!
Она рванулась к двери, поскользнулась на ковре, чуть не упала. Андрей бросился было за ней, но замер на полпути. Хлопнула входная дверь. Тишина.
Андрей стоял посреди гостиной. Плечи опущены. Рот приоткрыт. Он обхватил голову руками.
— Что ты наделала, Катя? — выдавил он.
Катя выключила экран. Подошла к нему ближе. Говорила тихо, почти шёпотом.
— Вернула себе свою половину жизни. Ты думал, я просто декорация в твоём успехе? Ошибся. Я была твоим фундаментом. А фундамент нельзя предавать — он уходит, и всё рушится.
Лиза всё ещё стояла у лестницы. Катя подошла к дочери, обняла её за плечи и увела наверх.
Через три дня они встретились у нотариуса. Андрей пришёл трезвый, выбритый, с тёмными кругами под глазами. Рядом с ним сидел его адвокат. Катя была одна. Нотариус — пожилая женщина в очках — зачитывала условия соглашения.
Дети остаются с матерью. Место жительства определено. Порядок общения с отцом — по желанию детей. Семён и Лиза были приглашены на разговор заранее. Сын сам сказал отцу: «Папа, не унижайся. Мы остаёмся с мамой. Тебе просто полечиться надо». Дочь просто отвернулась.
Катя предложила бывшему мужу условия. Она выкупает его долю в старом бизнесе за рубль. Квартиру на Кутузовском оставляет ему — чтобы дети могли прийти к отцу в приличный дом. Машину тоже не отбирает. Более того, она будет платить содержание на детей, пока Андрей ищет новую работу. Это не было милосердием. Это была демонстрация того, что она больше не нуждается в его деньгах и никогда не будет нуждаться.
Андрей подписал бумаги. Рука дрожала. Катя поставила подпись уверенно. Размашисто. Как ставят точку в конце очень длинного, утомительного романа.
Прошло три месяца. Катя сидела на веранде ресторана в центре Москвы. Столик на двоих. Напротив неё — новый деловой партнёр, владелец логистической компании, обсуждавший сделку по объединению ресурсов. Она слушала его предложения и чувствовала давно забытое ощущение — азарт, драйв, вкус настоящего дела. Не чужого, не семейного, а своего.
После ланча партнёр уехал. Катя взяла кофе и откинулась в кресле. На ней был брючный костюм глубокого синего цвета. Туфли на каблуке — тридцать девятый размер. Она купила их вчера сама, на собственные деньги, без оглядки на чей-то бюджет.
Она вышла из ресторана и направилась к машине. Водитель открыл дверь. И тут она заметила её.
На другой стороне улицы стояла автобусная остановка. Там, поёживаясь на ветру, переминалась с ноги на ногу Алиса. Она была в коротком платье и туфлях на высоком каблуке — явно не по погоде. Рядом топтался какой-то парень в дешёвой кожанке, с бутылкой пива в руке. Старая «Приора» с открытой дверью ждала их у обочины.
Алиса подняла глаза. Их взгляды встретились. Катя увидела в этих глазах ненависть и зависть. И что-то ещё — может быть, тень запоздалого понимания.
Катя не подошла. Не улыбнулась. Не помахала рукой. Она села в машину и спокойно закрыла дверь. В салоне тихо играла музыка. Она достала из сумки новые туфли, переобулась. Красная подошва сверкнула. Размер тридцать девятый. Её размер.
Зазвонил телефон. Анна Михайловна.
— Катюша, как ты там? — голос свекрови был тёплым.
— Хорошо. Сделка закрывается. Партнёры адекватные.
— Андрюша звонил вчера. Устроился менеджером в какую-то контору. Сказал, что ходит к психологу. Может, человеком станет.
— Дай Бог, — ответила Катя без злости. — Но в моём хлеву он жить больше не будет.
В трубке помолчали. Анна Михайловна вздохнула.
— Правильно, девочка. Правильно.
Катя попрощалась и положила телефон на сиденье. Машина мчалась по набережной. В окнах проплывали фасады элитных домов. Она смотрела на них без зависти и без тоски. Её жизнь была здесь, в этом городе. Её бизнес. Её деньги. Её свобода.
Рука нащупала в кармане маленький предмет. Та самая пудреница. Золотая. С гравировкой «Лучшей девочке от А.В.». Она сохранила её тогда, в начале всей этой истории. Сама не знала зачем. Может быть, как напоминание.
Катя провела большим пальцем по гравировке. Нажала сильнее. Буквы начали стираться под ногтем.
Машина притормозила у светофора. Катя опустила стекло и аккуратно, почти церемонно, положила пудреницу в урну, стоявшую на углу.
Стекло поднялось. Машина тронулась.
Она улыбнулась — зеркалу, городу, себе.
— Роскошная жизнь — это не мужские кредитки, — сказала она вслух. — Это когда ты сам себе король. Или, точнее, королева.