Когда речь заходит о Юсуповых, чаще всего вспоминают две вещи: несметное богатство и Феликса Юсупова, участника убийства Распутина. Но до Феликса была его мать – Зинаида Николаевна Юсупова.
Женщина, которую при дворе называли Сиянием. Женщина, ради которой мужчины совершали безумные поступки. Женщина, которую Серов писал без фамильного блеска, а Станиславский звал на сцену. И женщина, чья жизнь совсем не была красивой сказкой.
Легенда, о которой в семье старались не говорить
У каждого старинного рода есть свои предания. Одни рассказывают о спрятанных сокровищах, другие – о таинственных предках, третьи – о страшных совпадениях, которые повторяются из поколения в поколение.
У Юсуповых была своя история. Говорили, что мужчин рода преследует проклятие: из нескольких сыновей до зрелого возраста доживает только один. Остальные уходят рано.
Откуда пошла эта легенда, уже никто точно не знал. Одни связывали её с далёкими восточными корнями рода. Другие считали обычной семейной страшилкой. Третьи отмахивались: мало ли что рассказывают в старых домах.
В XIX веке уже были железные дороги, телеграф, врачи, университеты. Верить в проклятия приличному образованному человеку было как-то неловко. Но в семье Юсуповых слишком часто случалось так, что старую легенду снова вспоминали. Сначала шёпотом. Потом громче. А после беды в доме самой Зинаиды – уже совсем без улыбки.
Почему её называли Сиянием
При дворе Зинаиду Юсупову называли Сиянием.
Не просто красавицей. Не просто богатой невестой. Именно Сиянием.
Когда она входила в зал, на неё оборачивались даже те, кто привык видеть первых красавиц Петербурга. Высокая, тонкая, темноволосая, с тёмными глазами, спокойная, без надменности.
Сын Феликс потом вспоминал, что мать была "умна, образованна, артистична, добра", но при этом не чванилась ни красотой, ни богатством.
Младшая сестра Татьяна называла её Зайде. Не Зина, не Зиночка, а именно Зайде – чуть на восточный лад, будто из старой семейной сказки.
У сестёр был свой мир. Огромный дом, взрослые разговоры о наследстве, женихах, приёмах, придворных связях – и рядом детские письма, секреты, смешные прозвища, первые платья, первые выезды, первые взгляды мужчин на балах.
Зинаида была старшей: красивой, заметной, той, о ком рано начали говорить. Татьяна была младшей и самой близкой. Когда Татьяны не стало, вместе с ней ушла та часть жизни, где Зинаида ещё не была богатейшей невестой России, хозяйкой дворцов и будущей княгиней Юсуповой.
Было у неё и другое домашнее прозвище – Каплюшка. Откуда оно пошло, точно уже не объяснить, но звучит оно совсем не по-дворцовому. Так не называют холодную красавицу из парадного портрета. Так зовут своего ребёнка в семье – ласково, немного смешно, без всякого титула.
Для одних она была княжной Юсуповой. Для других – богатейшей невестой России. А дома могла быть просто Зайде или Каплюшкой.
Отец был невероятно богат, но в быту мог быть скуп до странности. В огромном доме свечи зажигали только в нескольких залах, и гости собирались там, хотя рядом стояли пустые тёмные комнаты. За границей князь мог остановиться в дешёвом номере и уйти через тайный ход, чтобы не оставлять чаевых.
В доме Юсуповых детей рано учили держать себя в руках. Девочек учили разговаривать с гостями, писать письма родственникам, сопровождать мать на благотворительных делах и не показывать посторонним лишних чувств.
Однажды отец позвал Зинаиду к себе во время разговора с французским генералом Ле Фло. В гостиной обсуждали Бисмарка, Францию и европейскую политику. Отец подозвал дочь и сказал:
– Смотри и помни: на твоих глазах решается судьба Франции.
Утром у неё были уроки, музыка и французские книги. Вечером она стояла рядом со взрослыми мужчинами и слушала разговоры о войне, союзах и посольствах.
Жених приехал за невестой, а она выбрала другого
Отец Зинаиды хотел для дочери блестящей партии. И не просто хорошей партии, а такой, чтобы о ней говорил весь двор.
Одним из женихов был болгарский князь Александр Баттенберг. Правитель Болгарии, родственник императорской семьи, человек почти королевского уровня. Для князя Николая Борисовича Юсупова это был прекрасный вариант.
Баттенберг приехал знакомиться с невестой. В его свите был молодой офицер Феликс Сумароков-Эльстон. Ему поручили представить князя Зинаиде.
Он представил. Только сердце Зинаиды выбрало не болгарского правителя, а самого адъютанта.
Для отца это была неприятная неожиданность. Дочь могла стать почти королевской особой, а выбрала военного, пусть и знатного, но совсем не того масштаба, о котором мечтали Юсуповы. Николай Борисович долго не соглашался. Почти два года надеялся, что дочь передумает.
Зинаида не передумала. Она не устраивала громких сцен. Не хлопала дверями. Не превращала любовь в семейную войну. Просто стояла на своём.
В 1882 году она вышла замуж за Феликса Сумарокова-Эльстона. Потом ему разрешат принять фамилию и титул Юсуповых. Но в тот момент для Зинаиды важнее был не титул. Она выбрала человека.
Поклонник, который въехал во дворец на скакуне
Про красоту Зинаиды Юсуповой говорили много. Но одно дело – комплименты на балах, и совсем другое – поступки, после которых о человеке сплетничает весь Петербург.
Один такой случай связан с князем Витгенштейном. Он был влюблён в Зинаиду и однажды решил добиться её внимания способом, который даже для светского общества оказался слишком смелым. По рассказам, он появился в доме Юсуповых верхом на арабском скакуне и добрался до покоев княгини с букетом роз.
Дом, где всё подчинено порядку. Лакеи, ковры, лестницы, тишина богатого дворца. И вдруг – мужчина на коне, с цветами, почти у дверей хозяйки.
Петербург такое любил. История мгновенно стала бы темой для разговоров: кто видел, кто слышал, как он проехал, кто первым заметил, что сказала княгиня.
Но первым этот жест оценил не свет, а муж.
Феликс Юсупов был ревнивым человеком. Когда он узнал о выходке Витгенштейна, пришёл в ярость. Говорили, что он схватил пистолет и пригрозил застрелить поклонника как вора, который пришёл украсть его главное сокровище.
Самой Зинаиде эта история едва ли доставила радость. Она не была женщиной, которая собирает вокруг себя скандалы. Но случай запомнили. Красивых дам в Петербурге хватало. Женщин, ради которых мужчины въезжали во дворец на скакуне, было куда меньше.
Бал, где царь попросил её станцевать
В 1903 году в Зимнем дворце устроили знаменитый костюмированный бал. Гости должны были приехать в русских нарядах XVII века. Готовились заранее: шили сарафаны, кафтаны, кокошники, боярские шапки, доставали жемчуг, меха, парчу, старинные украшения.
В залах Зимнего дворца в тот вечер словно ожила старая Русь. Женщины – в расшитых платьях и кокошниках. Мужчины – в кафтанах, с поясами и саблями. Почти каждый хотел удивить.
Зинаида Юсупова появилась в русском костюме, украшенном жемчугом и драгоценными камнями. На голове – кокошник. Всё дорогое, тяжёлое, парадное. Но смотрели не только на наряд. Смотрели на неё.
В какой-то момент Николай II попросил княгиню станцевать русскую. Для другой дамы это могло стать ловушкой: пройти по залу в красивом костюме – одно, выйти в центр перед императором, великими князьями, придворными дамами и всей знатью – совсем другое.
Зинаида вышла и станцевала так, что её стали вызывать снова. Потом ещё раз. И ещё.
Говорили, что она двигалась легко, будто не вспоминала движения, а жила в них. Не старалась понравиться, не играла на публику, не суетилась. Просто танцевала.
Великий князь Александр Михайлович потом вспоминал, что она исполняла русскую лучше профессиональной балерины. После бала обсуждали наряды, драгоценности, костюмы, лица, императора, великих княгинь. И отдельно – Зинаиду Юсупову, которую царь попросил станцевать.
После бала фотографии гостей разошлись по всей стране.
Именно этот бал подарил России одну неожиданную вещь, которая пережила и империю, и революцию.
Спустя несколько лет по мотивам костюмов участников выпустили знаменитую колоду игральных карт "Русский стиль". Художники использовали фотографии гостей бала, поэтому короли, дамы и валеты получили вполне реальные прототипы.
Многие потом десятилетиями играли этими картами на дачах, в коммуналках и поездах, даже не подозревая, что рассматривают участников последнего большого праздника Российской империи.
Среди этих лиц была и Зинаида Юсупова. Дама Пик.
Когда карты печатали впервые, никто не мог представить, что совсем скоро исчезнет и сам мир, который их породил. Бал останется на фотографиях, а его гости разъедутся по миру, окажутся в эмиграции или погибнут в революционные годы.
Почему Станиславский звал её на сцену
Зинаида умела держать зал не только на балах. Однажды Константин Станиславский увидел её на благотворительном вечере и сказал, что её настоящее место – сцена.
Для княгини такого уровня это звучало почти неприлично. Женщина из рода Юсуповых не могла просто взять и стать актрисой. Сцена была другим миром: не её положением, не её кругом, не её судьбой.
Но Станиславский говорил не о фамилии. Он видел, как она входит, как поворачивает голову, как разговаривает с людьми, как не теряется перед залом.
Зинаида актрисой не стала. Но фразу Станиславского запомнили.
Портрет, за который Серов простил ей богатство
Когда Валентин Серов писал Зинаиду Юсупову, перед ним сидела женщина, которая могла бы окружить себя всем фамильным блеском сразу. В её распоряжении были бриллианты, кружева, меха, старинные вещи, тяжёлые кресла и слуги за дверью.
На портрете этого почти нет: белое платье, спокойная поза, лицо без сахарной улыбки. Взгляд женщины, которая привыкла, что на неё смотрят, но не суетится под этим взглядом.
Серов работал не быстро. Зинаида садилась перед ним снова и снова. Художник отходил, смотрел, возвращался к холсту, менял, искал выражение лица.
Она терпела, потом шутила:
"Я худела, полнела, вновь худела, пока исполнялся Серовым мой портрет, а ему всё мало, всё пишет и пишет!"
Однажды Серов сказал ей:
"Если бы все богатые были такими, как вы, несправедливости было бы гораздо меньше."
Она ответила:
"Нет. Деньгами несправедливость не исправить."
У неё были Архангельское, дворец на Мойке, крымский Кореиз, драгоценности, картины, фамильные собрания. В её доме могли накрыть стол для европейской принцессы, принять императорскую семью, устроить бал, концерт или благотворительный вечер.
А потом приходило письмо: просьба оплатить лечение, устроить ребёнка, помочь вдове, найти место в гимназии, дать деньги на больницу. Зинаида ставила пометки, давала распоряжения, писала ответы, отправляла деньги, просила проверить, кому нужно помочь сразу.
Госпитали в домах, где раньше принимали гостей
Когда началась русско-японская война, в юсуповских домах появились раненые. Там, где ещё недавно принимали гостей, ставили кровати. В комнатах лежали простыни, лекарства, письма с фронта. По коридорам ходили врачи и сёстры милосердия.
Зинаида занималась не только пожертвованиями. Она открывала госпитали, устраивала раненых на лечение, помогала семьям военных.
В её ведении были приюты, больницы, гимназии, церкви. В Ялте она помогала женской гимназии. В Петербурге и Москве поддерживала благотворительные учреждения. В имениях открывались школы и больничные помещения.
В Москве, когда создавали Музей изящных искусств, Зинаида Юсупова вошла в комитет и пожертвовала деньги на устройство Римского зала. На эти средства заказали копии древних фресок и слепки известных произведений. Сам зал получил имя князя Николая Борисовича Юсупова-старшего.
В доме Юсуповых могли обсуждать жемчуг, портреты и гостей. А на её столе в это же время лежали бумаги о приютах, больницах, лекарствах и детях, которых надо было учить.
"Она была похожа на древнюю императрицу"
В начале XX века в Россию приехала инфанта Эулалия – сестра короля Испании. Для неё устраивали приёмы, обеды и встречи. Юсуповы тоже пригласили гостью к себе.
Удивить испанскую принцессу было непросто. Она выросла среди дворцов и драгоценностей. Видела европейские королевские дворы, парадные залы, фамильные украшения и людей, которые привыкли к роскоши с рождения.
Но московский дом Юсуповых она потом вспоминала отдельно. Особенно хозяйку.
На Зинаиде было парадное платье, украшенное жемчугом. На голове – кокошник. На руках – золотые браслеты. В ушах – серьги с бирюзой и жемчугом.
Инфанта написала, что княгиня была похожа на древнюю императрицу.
В тот вечер Зинаида встречала гостей, рассаживала людей за столом, следила, чтобы всем было удобно, и успевала разговаривать сразу с несколькими собеседниками. После обеда многие обсуждали коллекции Юсуповых. Испанская гостья говорила о хозяйке.
Беда, которая пришла через Николая
Старший сын Николай был похож на Зинаиду: та же красота, мягкость, тяга к музыке и театру. Он хорошо пел, любил сцену, собирал вокруг себя людей искусства. Для наследника рода Юсуповых это выглядело необычно, но мать его понимала.
Потом Николай влюбился. Её звали Марина Гейден, и в Петербурге о ней говорили много. Семья Юсуповых была против этого брака, но Николай уже никого не слушал.
Марина вышла замуж за графа Мантейфеля. История могла закончиться на этом, но не закончилась: Николай продолжал с ней встречаться. Оскорблённый муж вызвал его на дуэль.
Для Зинаиды это был не романтический скандал, а страх матери, которая видит, как взрослый сын идёт туда, откуда его уже не вернуть. Николай погиб. Ему было двадцать пять лет.
После этого в доме Юсуповых снова заговорили о старом проклятии.
После смерти сына
В светских гостиных ещё долго обсуждали подробности: Марина, Мантейфель, дуэль, выстрел, молодой князь. В доме Зинаиды об этом говорили иначе.
Там убрали вещи Николая. Закрыли комнаты. Перестали произносить некоторые слова при матери. Она ещё появлялась на людях, отвечала на письма, занималась делами, но близкие видели, что прежней лёгкости больше нет.
Иногда она могла неожиданно рассмеяться, а потом сразу заплакать. Врачи советовали Крым, покой, лечение нервов. Она уезжала, возвращалась, снова занималась письмами, просьбами, благотворительными делами.
Но Николая уже не было.
Зинаида, императрица и Распутин
С Александрой Фёдоровной у Зинаиды отношения не сложились задолго до убийства Распутина. Они были слишком разными. Зинаида любила людей, разговоры, приёмы, живое общество. Императрица держалась замкнуто, болезненно берегла свой семейный круг и всё больше доверяла Распутину.
При дворе это видели многие. Одни молчали. Другие шептались в гостиных. Зинаида пыталась говорить прямо.
Она просила Александру Фёдоровну отдалить Распутина от царской семьи. Не из-за сплетен и не ради светской интриги. В высшем обществе уже открыто говорили, что присутствие "старца" рядом с императорской семьёй губит репутацию трона.
Императрица слушать не хотела. Для неё Распутин был человеком, который помогал больному наследнику. Для Зинаиды – опасным человеком, из-за которого весь двор превращался в место слухов, злости и унижения.
Разговоры становились всё резче. Зинаида попала в немилость. Александра Фёдоровна не простила ей попыток вмешаться. Вокруг императрицы оставались те, кто принимал Распутина или хотя бы делал вид, что принимает. Юсупова к таким людям не относилась.
Феликс видел всё это дома. Слышал разговоры матери. Знал, как она относится к Распутину. После смерти Николая он был её единственным сыном, но именно он оказался в самой опасной истории последних лет империи.
Когда Феликс вместе с заговорщиками решился убрать Распутина, для Зинаиды это не было чужим делом. Она считала, что страна должна быть избавлена от человека, который опутал царскую семью и позорил монархию. Позже писали, что мать поддержала сына и видела в его поступке освобождение России от "чудовища", терзавшего страну.
Убийство произошло в доме Юсуповых на Мойке. В том самом дворце, где были парадные залы, картины, семейные комнаты, лестницы, зеркала, гостиные, где когда-то принимали высший свет. Теперь вся Россия говорила не о балах и не о красоте хозяйки дома, а о подвале, Распутине, выстрелах и Феликсе.
Императрица была в ярости. Для неё убили не просто приближённого. Убили человека, которому она доверяла в самом больном семейном вопросе – болезни наследника.
Юсуповых отправили подальше от столицы. Формально это было наказание. На деле – ещё один знак, что старый мир уже трещит по швам.
Последнее спокойное лето в Кореизе
Из всех владений Юсуповых Зинаида особенно любила Кореиз.
Петербург был шумным, официальным, придворным. Там приходилось принимать гостей, ездить на балы, участвовать в бесконечной светской жизни. В Кореизе всё было иначе.
Белый дворец стоял среди кипарисов и южной зелени. С террас открывался вид на море. Утром можно было выйти на балкон и увидеть не экипажи и городскую суету, а горы и воду.
Сюда Зинаида приезжала отдыхать от Петербурга.
Здесь гуляли дети. Здесь принимали близких друзей. Здесь проходили семейные обеды без придворного церемониала.
После смерти Николая Кореиз стал для неё ещё важнее. В Петербурге слишком многое напоминало о потере. Там оставались комнаты сына, знакомые маршруты, люди, которые старались не произносить его имя. В Крыму было легче дышать.
Весной 1919 года именно Кореиз оказался одним из последних мест в России, где собралась семья перед эмиграцией.
Во дворце ещё работала прислуга. Ещё накрывали столы. Ещё цвели розы в саду. Но разговоры уже были совсем другими. Обсуждали не балы и не свадьбы. Обсуждали отъезд.
Что брать с собой. Какие драгоценности можно увезти. Какие документы нужно сохранить. Когда придёт корабль.
Тогда ещё многие надеялись, что уезжают ненадолго.
На несколько месяцев. Максимум на год. Никто за столом не мог знать, что Кореиз они видят в последний раз.
Через несколько дней семья покинет Россию. А белый дворец над морем останется позади вместе с прежней жизнью, в которой Зинаиду ещё называли хозяйкой одного из самых богатых домов империи.
Отъезд из России
Когда Юсуповы уезжали из России, Зинаида была уже не молодой женщиной. За спиной оставались дворец на Мойке, Архангельское, Кореиз, семейные комнаты, портреты, письма, могилы близких.
С собой брали то, что можно было увезти: драгоценности, документы, вещи, которые помещались в чемоданы.
Нельзя было взять залы, где она танцевала. Лестницу, по которой когда-то поднялся поклонник с розами. Дом, где её называли Зайде.
В апреле 1919 года семья покинула Россию. Сначала был Рим, потом Париж.
В эмиграции она снова открыла столовую
В Риме Зинаида занялась русскими беженцами. К ней приходили люди, которые ещё недавно жили в собственных домах, а теперь искали работу и считали деньги до следующего обеда.
Бывшие офицеры просили места. Женщины из хороших семей спрашивали, где можно шить бельё на заказ. Пожилые люди приходили за бесплатным обедом.
При участии Зинаиды открыли бюро поиска работы, бесплатную столовую и белошвейную мастерскую. Там уже не было дворцового блеска: были столы, списки, записки, просьбы, чужие фамилии и чужие беды.
Зинаида снова занималась тем, что умела всю жизнь: устраивала, помогала, находила деньги, просила за других.
Последняя комната
В старости рядом с Зинаидой оставалась Пелагея. Горничная служила ей со дня замужества: видела её молодой невестой, хозяйкой дворцов, матерью, вдовой, эмигранткой.
Видела её в бриллиантах. В трауре. В маленькой комнате далеко от России.
Зинаида умерла в Париже в 1939 году. Когда её готовили к погребению, Пелагея попросила повязать княгине платок. Сказала, что к Богу нельзя идти с непокрытой головой.
Так рядом с Зинаидой в самом конце оказались не дворцы, не титулы и не фамильные драгоценности. А старая служанка, платок и последняя забота.