ЛЕТО. ЛАЗАРЕВСКОЕ. СВОБОДА
Глава седьмая
Лёнька, отвлёкшись от разговора с друзьями, продолжал осматривать танцплощадку. Музыка сменилась на что-то медленное, томное — кажется, это Валерка повторял песню Антонова про море и паруса. Цветные лампочки, развешанные по периметру, покачивались на лёгком ветру с моря, бросая на лица танцующих красные и жёлтые блики.
И тут его взгляд остановился на небольшой группе девушек, стоящих неподалёку. Он тут же заметил, что одна из них неотрывно смотрит на него. Не кокетливо, не вызывающе — а обычно, спокойно и чуть задумчиво, будто разглядывала что-то интересное на горизонте.
Неизвестно почему — может быть, после нервотрёпки с Кристиной Лёньке захотелось чего-то настоящего, а может быть, так легли звёзды над Лазаревским в тот вечер — но ему вдруг отчаянно захотелось подойти к этой девчонке. Не ради знакомства и танца даже, а просто поговорить.
Ноги понесли его сами.
— Привет, — остановился он перед той, что смотрела на него.
Вблизи девушка оказалась ещё лучше: русые волосы, собранные в небрежный хвост, загорелые плечи в простом сарафане, и глаза — серые, внимательные, с хитринкой где-то в глубине.
— Привет, — она улыбнулась, и от этой улыбки Лёньке стало почему-то легко. — Ты опять в одиночестве?
— Да вроде бы нет, — пробормотал он и тут же мысленно обругал себя: что за дурацкий ответ? – Я здесь с друзьями, - пояснил Лёнька.
Но девушка от его ответа не засмеялась, не отвернулась, а чуть склонила голову набок.
— Меня Таня зовут, — сказала она и кивнула на подруг за спиной. — Не хочешь составить нам компанию?
Подруги о чём-то шептались, поглядывая в их сторону. Но Лёнька на них не смотрел, его больше интересовала эта Таня, с виду нежная, но, оказывается, и смелая.
— А меня Лёня, - решительно представился он.
— Знаешь, Лёня, — Таня говорила негромко, но уверенно, — мне не нужно, чтобы кто-то за мной ухаживал или жалел меня. Просто, если ты не против, пошли потанцуем.
Он посмотрел на неё внимательно, уже без суеты. В её глазах отсутствовала фальшь. В них не виделось никакой игры, расчёта и той охотничьей цепкости, которую он только что видел у Кристины. Только спокойная честность человека, который точно знает, чего хочет.
Лёнька молча взял её под руку и вывел в круг танцующих.
Они танцевали медленно, не прижимаясь, но и не отстраняясь. Его ладонь лежала у неё на талии, а её пальцы крепко держали его за плечо. Антонов сменился Пугачёвой, потом снова чем-то медленным и незнакомым.
— Ты местная? — спросил Лёнька, чтобы хоть что-то сказать.
— Нет, отдыхаю. Я из Воронежа. Через три дня домой.
Три дня. Слова упали между ними, как камешек в воду.
— А я из Мурманска. Мы тут с друзьями приехали дней на десять, - пояснил Лёнька. — Это мне на десять, я пообещал папе вернуться через десять дней, а парни хотят ещё задержаться, пока деньги позволят, - и рассмеялся от такого сравнения.
— Значит, ты останешься тут, когда я уеду, - печально проговорила Таня.
Она произнесла это просто, без драмы. Обычная констатация факта. Но Лёньке вдруг стало не по себе — будто он уже терял что-то, чего толком не успел найти.
— Учишься? — спросил он, меняя тему.
— Педагогический, последний курс. Через год — школа, дети, указка, — и она при этом усмехнулась. — Страшно подумать.
— Не похожа ты на училку, - усмехнулся Лёнька.
— Это комплимент или что? – и Таня иронично посмотрела на него.
— Скорее наблюдение, - тут же нашёл ответ Лёнька.
— Тогда спасибо за наблюдение, — Таня тихо рассмеялась, хорошим, не жеманным, а настоящим, грудным смехом.
Музыка смолкла. Все остановились, ожидая следующей песни и Лёнька не отпускал руку Тани.
— Пройдёмся? — предложил он. — Тут до моря — пять минут.
Таня посмотрела на него — долго, испытующе. Потом кивнула.
— Пройдёмся, - мягко согласилась она.
Они шли по узкой улочке, мимо закрытых киосков с чурчхелой, спящих дворов, откуда доносился лай собак и запах отцветающих роз. Луна висела над морем — огромная, жёлтая, неправдоподобная, как декорация к фильму.
— Странно это всё, — сказала Таня, когда они вышли на набережную. — Вот так — познакомились, потанцевали, а через три дня... – и, не закончив мысль Таня замолчала. Ветер с моря шевелил её волосы, выбившиеся из хвоста. Волны внизу шуршали о гальку — лениво и сонно.
- Ты хочешь сказать, что мы больше никогда не увидимся и наши пути разойдутся, как в море корабли, - пошутил Лёнька.
— Что-то вроде этого, — серьёзно ответила она. — Но нам дано здесь, - Таня указала рукой себе под ноги, - пробыть три дня, если ты, конечно, не против.
- А почему бы я был против. Ты мне сразу понравилась, - честно сознался он, а она, как эхо ответила:
- И ты мне тоже, - а потом вновь замолчала не некоторое время и высказала мысль, которая, вероятно глодала её: - Я не очень верю в курортные романы. Все эти «встретимся, напишу, обязательно приеду» — а потом тишина. Все так говорят.
— Я не все, - тут же возразил Лёнька
— Это тоже все говорят, - твёрдо заявила Таня.
Лёнька усмехнулся – спорить с такими аргументами бесполезно.
— Ладно. Тогда ничего не буду говорить. Просто... вот эти три дня — они ведь ещё есть?
— Есть, - согласилась Таня.
— Значит, используем их эти три дня. А там — посмотрим. Согласна? – Лёнька остановился, руками повернул к себе Таню и заглянул ей в глаза.
Таня смотрела на него — и в её глазах что-то менялось. Таяло, что ли. Уходила настороженность, которую он поначалу принял за спокойствие.
— Ладно, — тихо согласилась сказала. — Посмотрим. Но три дня у нас есть.
Они сели на парапет — рядом, плечом к плечу. Море шумело внизу.
Где-то далеко, на танцплощадке, музыка всё ещё играла, но сюда долетали только её обрывки — неразборчивые, как воспоминания о вчерашнем дне.
— Расскажи что-нибудь, — попросила Таня. — Про Мурманск. Про себя.
И Лёнька рассказывал. Про училище, про спорт роту, про Генку с Серёгой и Мишкой, про то, как они снимают комнату у Михайловны и про многое другое, что всплывало в памяти. Таня внимательно слушала его, а потом рассказывала сама — про педагогическую практику, про шестиклассников, которые довели её до слёз в первый день, и про директрису, которая носит одно и то же платье с шестидесятых годов.
Время остановилось. Или потекло как-то иначе — густо, медленно, как мёд с ложки.
— Поздно уже, — неожиданно сказала Таня, глядя на сместившуюся к горизонту луну. — Подруги, наверное, волнуются, куда это я пропала.
— Проводить? – тут же предложил Лёнька.
— Не надо, я тут рядом живу. — Таня встала и отряхнула сарафан. Помолчала. — Завтра днём мы на пляж собирались. К дальним скалам, где народу поменьше. Если хочешь...
— Хочу, - не дослушав её, Лёнька тут же согласился.
От его поспешности Таня улыбнулась — той самой улыбкой, с которой всё началось.
— Тогда до завтра, Лёня, - попрощалась с ним Таня.
— До завтра, Таня, - с сожалением ответил Лёнька, так ему не хотелось прерывать такой замечательный вечер.
Она пошла по набережной — лёгкая тень в лунном свете. Обернулась один раз, махнула рукой на прощанье и скрылась за поворотом.
Лёнька в одиночестве остался сидеть на парапете.
Три дня. Всего три дня — и она уедет в Воронеж, в свой педагогический, к наглым шестиклассникам и директрисе в вечном платье. А он вернётся в Мурманск, к командиру роты, зачётам и экзаменам, к обычной жизни, в которой не будет этой луны, моря и удивительной девушки с серыми глазами.
Но — и это было странно, нелогично, совершенно не в его характере — Лёнька не чувствовал тоски. Наоборот. Внутри разливалось что-то тёплое, щемящее — предвкушение чего-то настоящего. Три дня — это много. Если правильно их прожить. А там — посмотрим.
Море шумело у его ног. Где-то кричала ночная птица и Лёнька решил, что пора возвращаться в дом, к друзьям и повернул от пляжа к дому Михайловны.
Когда он забрался по скрипучей лестнице на веранду, то с удивлением обнаружил, что никого там нет.
«Загуляли парни», - подумалось Лёньке и, не раздеваясь, он плюхнулся на свою раскладушку и задумался о событиях прошедших дней.
Лёнька лежал в темноте на кровати, руки за головой и бесцельно смотрел в потолок. За окном раздавался только шелест листьев деревьев, растущих во дворе.
Но тут раздался скрип ступенек на лестнице, дверь медленно открылась и в неё проникли Генка с Серёгой.
- Спит? - раздался шёпот Генки.
- Да не сплю я, - успокоил друзей Лёнька. - Можете свет включать.
- О, живой, - обрадовался Генка и принялся рассказывать: - А мы решили пойти искупаться в ночном море. Во, где класс! - Радостно поделился он и добавил: - А мы тут чебуреков принесли. Будешь?
- Буду, - согласился Лёнька на столь заманчивое предложение и уселся на раскладушке, а Серёга протянул ему завёрнутый в газету чебурек.
Лёнька вонзился зубами в ещё тёплый чебурек, а когда прожевал первый кусок и проглотил его, поинтересовался:
— Это вы на что купили?
- На сэкономленные, - гордо ответил Серёга. - Генка решил больше не тратиться на коктейли для незнакомых барышень, - и со смехом взглянул на сидящего на кровати Генку. – Говорит. Новая политика. «Чебурек или ничего».
Лёнька от такого девиза усмехнулся и вновь откусил мягкий бочок сочного чебурека.
- Разумный подход в столь безысходном положении, - оправдал он рассуждения Генки.
- Слушай, - обратился Генка к Лёньке, плюхаясь на кровать, - я тут вот что подумал. Эта твоя московская фифа тебе что, спасибо даже сказала?
- За что? – удивился Лёнька.
- Ну, хотя бы за то, что ты с ней танцевал, время своё драгоценное тратил на неё, - Генка попытался обосновать свой вопрос.
- Нет, ничего не сказала, – прошамкал он в ответ. - Сказала «рада была познакомиться» и сдрыснула.
— Вот видишь, это потому, что ты ей честно сказал всё, как есть. И она тебя кинула. А Мишка — вон, ни копейки на Светку не потратил, а она его обожает, - Генка довольно закончил свои умозаключения.
— Это потому, что Мишка не притворяется. И Светка не притворяется. Они просто... нормальные, хотя это редкость в наше время, - сделал своё заключение Серёга, продолжая жевать чебурек.
- А знаете, - продолжил свои рассуждения Лёнька, - я даже рад, что так получилось. Сразу стало понятно, кто она такая. А то бы я ещё полвечера потратил, думал — может, нормальная или ещё какая-нибудь…
- Оптимист ты, Лёня, - усмехнулся Серёга. — Это всё равно что сказать, что стакан наполовину полон.
На что Лёнька уверенно возразил:
- Стакан пустой. Но зато я знаю, что он пустой. А не думаю, что там коктейль.
- Глубоко, однако сказано, - выдал Серёга, продолжая задумчиво жевать чебурек. -
Входит Мишка, самый счастливый и мечтательный человек.
Но тут раздался ужасающий скрип ступеней лестницы и на веранду вломился Мишка.
- Привет, парни, - радостно приветствовал он друзей. - Чего не спите?
- Тебя ждём, - съехидничал Генка. - Рассказывай, как там твоя Светка?
- О-о, - мечтательно протянул он, откидываясь на своей раскладушке. Она... она удивительная. Мы сегодня три часа просто сидели на берегу и разговаривали. О жизни, о будущем, обо всём. И ни разу — понимаете, ни разу! — она не спросила, сколько я зарабатываю или кто мои родители.
После Мишкиных слов парни перевели взгляды на Лёньку, но промолчали, а тот только пожал плечами.
- Повезло тебе, Мишаня, - покрутил он головой. - А моя фифа только и хвасталась доходами родителей, да своей усталостью.
- Это Лёньке тут сегодня на танцах подвернулась московская принцесса, - Генка пояснил Мишке суть прерванного разговора. - С папой-шишкой и квартирой в подарок.
- И? – удивлённо посмотрел на ребят Мишка.
- И она свалила, как в море брошенный окурок, когда узнала, что я живу на стипендию, - закончил за Генку Лёнька.
- Её потеря. Такого, как наш Лёня, она шиш найдёт вообще на всём белом свете, - высказался на этот счёт Мишка.
От его слов Лёньке стало даже приятно, и он улыбнулся другу, нахально при этом заявив:
— Вот и я так думаю, - чем вызвал смех друзей, а когда они успокоились, то предложил: - Давайте лучше спать, парни, а этих всяких разных, - и он обозначил точное название подобных фиф, - на наш век хватит. Но только стоит ли на них тратить наши бесценные молодые годы, - пафосно закончив своё предложение поспать.
Больше предложений не поступало и Серёга, спавший у выключателя, выключил свет на веранде.
Конец седьмой главы