В 1226 году, когда Ярослав Всеволодович одержал свою знаменитую победу под Усвятом над литовскими налётчиками, его соперник Михайло Всеволодович оказался вовлечён в распрю со своим сородичем князем курским Ольгом Святославичем. Михайло обратился за помощью к своему шурину великому князю володимерскому Юрию Всеволодовичу, который не замедлил лично выступить в поход на юг во главе своих полков и в сопровождении неизменно преданных племянников Константиновичей – князей ростовского Василька и ярославского Всеволода. Назревавшее большое кровопролитие было предотвращено вмешательством двух высших авторитетов Русской земли – великого князя киевского и митрополита.
После гибели Мстислава Старого в битве на Калке (а он, напомню, приходился дедом по материнской линии нашим Константиновичам) золотой киевский стол занял его родственник (двоюродный брат) Володимер Рюрикович. Митрополичью кафедру с 1224 года занимал грек Кирилл I, первый русский митрополит, приехавший из Никеи, а не из Константинополя, который с 1204 года находился во власти французских крестоносцев. Великий князь и митрополит киевские взяли на себя миротворческую миссию и помирили враждовавших князей. При этом Кирилл I лично посетил соперников и уладил между ними всё «нелюбье».
Юрий Всеволодович не преминул воспользоваться личной встречей с предстоятелем Русской церкви и пригласил его в свою столицу. Повод для визита был веский. Юрий во время войны со старшим братом Константином добился разделения древней ростовской епархии на собственно ростовскую, которая охватывала земли Константина и его наследников (Ростов, Углич, Мологу, Ярославль, Белоозеро и далёкий Устюг) и суздальскую, которая охватывал все остальные территории Северо-Восточной Руси, а её кафедра фактически располагалась в Володимере. Так церковная децентрализация шла следом за политической. Первым независимым от Ростова епископом суздальским и володимерским был Симон, друг и сподвижник Юрия, который не оставил его даже во время недолгого торжества Константина.
Епископ Симон, «блаженный, милостивый и учительный», как раз умер в 1226 году, и Юрию требовалось поставить нового владыку для своих земель, ведь в противном случае епископ ростовский Кирилл вернул бы своей кафедре всю Северо-Восточную Русь, а это снова подняло бы вопрос и политическом первенстве Ростова над Суздалем и Володимерем. Несмотря на сыновнюю почтительность, которую выказывали Юрию его ростовские племянники Константиновичи, они продолжали представлять для него потенциальную угрозу. Поэтому Юрию было необходимо заместить вакантную суздальскую кафедру, но при этом укрепить свою связь с молодыми ростовскими князьями. Константин Всеволодович перед смертью просил Юрия быть «в отца место» своим сыновьям, и Юрий действительно ничем не обидел племянников, а те, в свою очередь, выросли его верными союзниками.
Теперь Юрий решил выступить в роли свата. Васильку было уже 18 лет, Всеволоду – 16, их пора было женить (самому младшему, князю углицкому Володимеру было ещё только 12). Поскольку Юрий был женат на сестре своего союзника Михайла Всеволодовича, он и племянников решил породнить именно с черниговским родом. Причём вчерашние соперники (Михайло Всеволодович Черниговский и Олег Святославич Курский) рассматривались как потенциальные свояки. На следующий 1227 год Юрий Всеволодович отправил Всеволода Константиновича Ярославского на княжение в Переяславль-Русский. Помимо обычной роли «стеречь» Русскую землю от половцев, Всеволод имел возможность поближе познакомиться с курским князем и его семьёй. Спустя год 18-летний Всеволод женился на курской княжне Марине Ольговне и возвратился в свой наследственный Ярославль. Марина Ольговна стала родоначальницей первой ярославской княжеской династии. В том же году женился старший брат Всеволода Василько. Его избранницей стала черниговская княжна Марья Михайловна. Известно, что венчание происходило в церкви Благовещения Богородицы в Чернигове, откуда молодожёны поспешили в Ростов.
Митрополит Кирилл, как и обещал, посетил Володимерь-на-Клязьме весной 1227 года и поставил во епископы игумна Богородице-Рождественского монастыря Митрофана. Любопытно, что кафедральными городами Митрофана в летописи названы Суздаль, Володимерь и Переяславль-Залесский, то есть все старейшие в политическом смысле центры, кроме Ростова. На торжественной церемонии рукоположения нового владыки кроме великого князя присутствовали его младшие братья Святослав и Иван. Ярослав в это время находился в Новгороде. Сам по себе визит митрополита в Володимерь имел огромное историческое значение, потому что это произошло в первый, но отнюдь не в последний раз. Митрополит впервые смог оценить потенциал северо-восточной столицы и сравнить его с реальным положением дел в Киеве. Спустя 72 года митрополичья кафедра действительно была перенесена в Володимерь с соответствующими политическими последствиями.
Тем временем у Ярослава возник очередной конфликт с новгородцами. На этот раз из-за псковичей, которые не поддержали новое военное предприятие против крестоносцев. Стоит иметь в виду, что войны новгородцев и приглашаемых новгородцами князей с крестоносцами были очень убыточны для стоявшего слишком близко к границе Пскова. Новгородцы не могли взять хорошо укреплённые немецкие и датские замки вроде Оденпе, Вендена или Ревеля, а только грабили окрестности и возвращались домой. Крестоносцы же и подвластные им финские племена эстов и ливов (главные жертвы новгородских вылазок) вымещали понесённый ущерб на псковичах, никогда не доходя до Новгорода.
Ярослав готовил большой поход на епископский город Ригу, и призвал большое войско из своего Переяславль-Залесского княжения. Предварительно он сам поехал в Псков в сопровождении посадника и тысяцкого, якобы для переговоров, но, как уверяли потом псковичи, для того, чтобы перехватать оппозиционно настроенных псковских бояр. Как бы там ни было, Псков просто не впустил высокую делегацию. Это был вызов не только князю, но и самому Новгороду, ведь оскорблены были высшие должностные лица республики – посадник и тысяцкий.
Вернувшись в Новгород, Ярослав созвал вече и жаловался на псковичей за их поступок и нежелание вместе воевать против крестоносцев. Между тем, прибыли его верные переславцы и расположились станом близ города. Точное количество княжьих воинов в летописи не указано, но говорится о том, что их стоянка сильно повысила стоимость продовольствия в Новгороде. Это только усилило нездоровое напряжение. Псковичи тем временем заключили с городом Ригой сепаратный мир, как бы отложившись от Новгорода. Они были уверены, что под видом похода на Ригу Ярослав и новгородцы хотят обрушиться на Псков. Как ни досадно было Новгороду на свой «пригород», без Пскова он не решался отрывать военные действия, в которых князь будет не только командовать общими войсками, но и иметь перевес в силе. Огромная низовская рать под стенами Новгорода не внушала новгородцам доверия. В итоге они тоже отказались участвовать в походе.
Взбешённый Ярослав отпустил свои войска назад в Переяславль-Залесский, а следом поехал и сам со своей женой и ближним двором. Но он не дал воли Новгороду пригласить себе другого князя, вместо этого он оставил им на княжение своих старших сыновей – Фёдора и Александра. По сути Ярослав оставил наместников в Новгороде, а сам удалился в свой «домен».
Однако Ярослав просчитался. Как только в Новгороде начались обычные внутренние беспорядки, обострившиеся голодом, его сыновья Фёдор и Александр были от греха подальше увезены к отцу верными боярами. Новгородцы послали было послов в Чернигов звать к себе на княжение Михайла Всеволодовича, но посольство было перехвачено в Смоленской земле доброхотами Ярослава. Сам Михайло Всеволодович находился в это время в черниговском городе Брянске со своим сыном Ростиславом. Прослышав, что новгородцы ищут его, он сам приехал в Новгород. Мешать его проезду никто не осмелился.
Прибыв в Новгород, Михайло быстро навёл порядок, в частности, провёл выборы нового архиепископа (прежний был насильно сведён с кафедры новгородцами), но затем снова уехал в Чернигов, оставив вместо себя сына Ростислава. Новый архиепископ Спиридон даже совершил торжественные постриги княжича Ростислава в Софийском соборе, как будто закрепление черниговского клана в Новгороде было уже решённым делом. Но через год новгородцы уже прогнали от себя и Ростислава Михайловича из-за того, что его отец не выполнял принятые на себя обязательства военной помощи, и снова призвали к себе Ярослава Всеволодовича. Тот пробыл в Новгороде только две недели и опять уехал в Переяславль-Залесский, снова оставив в Новгороде своих сыновей Фёдора и Александра.
Ярослав стал подозревать, что его неудачи и успехи его соперника имеют опору у него дома, в родной Суздальской земле. Старший брат Ярослава Юрий Всеволодович, великий князь володимерский и суздальский, был зятем Михайла Всеволодовича и вообще «креатурой» Ольговичей, с которыми Ярослав никогда не имел ничего общего и которыми не единожды был обижен и обделён. И он «усомнеся брата своего». Впервые после страшной Липицкой битвы 1216 года в Суздальской земле начала вызревать междоусобица.
Юрий всё своё княжение заботился о том, чтобы не допустить новых распрей в своём клане. Он всячески честил своих братьев и племянников, справедливо распределяя между ними власть и волости в их общем наследии. Тем не менее Ярослав нашёл единомышленников в лице трёх сирот-племянников Константиновичей, которые были его северными соседями, сидевшими на столах в Ростове, Ярославле и Угличе. К счастью, Юрий вовремя заметил разлад и пригласил Ярослава и троих Константиновичей в свой наследственный город Суздаль. Там, за пиршественным столом, в присутствии почтенного епископа Митрофана, Юрий долго толковал со своей братией и смог с ними помириться. Митрофан уговорил князей ещё погостить в Суздале и отпраздновать всем вместе Рождество Богородицы. «И исправиша нелюбие межи собою, и поклонишася Юрию вси, и целоваша к нему крест на всей любви и имети его яко отца себе». Затем великий князь и епископ щедро одарили гостей и отпустили их восвояси.
Юрий Всеволодович помирился с братом Ярославом и племянниками Константиновичами в Суздале не просто так. Вероятно, родственники много говорили именно о родстве: кто кому должен помогать – брат брату или зять шурину? Ярослав и племянники подтвердили статус Юрия как их «отца и господина», а тот, судя по всему, дал Ярославу гарантию, что в дальнейших его спорах с Михайлом он будет держать сторону Ярослава. Неясным остаётся только, в чём была суть претензий Константиновичей к Юрию и почему они дружно выступили на стороне Ярослава (конечно, если не считать семейную память о вражде с Юрием их отца Константина).
В 1230 году в городе Володимере-на-Клязьме собрался большой снем (съезд). Великий князь Юрий Всеволодович и его сподвижник епископ Митрофан принимали в столице Суздальской земли младших суздальских князей (в том числе и Ярослава), а также высоких гостей из Киева и Чернигова: митрополита киевского Кирилла с делегацией от великого князя Володимера Рюриковича и епископа черниговского Порфирия, который представлял своего князя Михайла Всеволодовича. Это был уже второй (после 1227 года) визит митрополита Кирилла на Северо-Восток, и его третья личная встреча с Юрием Всеволодовичем. Всё внимание собрания было обращено к Ярославу Всеволодовичу, которого всячески увещевали отложить вражду и примириться с черниговским князем.
Смысл этого мероприятия не вполне очевиден, и требует более глубокого погружения в источники, но при первом взгляде складывается впечатление, что суздальские князья и их епископ либо солгали киевскому митрополиту и черниговскому епископу, либо за следующий год появились новые противоречия с Михайлом Всеволодовичем, потому что уже осенью 1231 года Ярослав Всеволодович, Василько, Всеволод и Володимер Константиновичи открыли военные действия непосредственно против Черниговской земли, чего раньше суздальские князья никогда себе не позволяли. В ходе набега (речь идёт о территории современной Калужской области) был разрушен город Серенск и разорены его окрестности. Попытка взять другой город, Мосальск, успехом не увенчалась, и суздальские (точнее, переславские, ростовские, ярославские и угличские) полки отступили.
Михайло Всеволодович никак на эту явную агрессию на ответил. Вступать в открытую войну с сильной Суздальской землёй было рискованно, к тому же, в это время он уже вёл активную борьбу в Юго-Западной Руси против волынских и смоленских князей за контроль над Киевом и Галичем. Амбиции черниговского князя были также непомерны, как и у его залесского соперника, но он всё-таки определился с приоритетами и уступил Новгород Ярославу.
Как оказалось, Ярослав отстоял Новгород не только для себя, но и для своих потомков вплоть до царя Василия Ивановича Шуйского, когда, в условиях Смутного времени, с одной стороны, Новгород на время отошёл под контроль Шведского королевства, а, с другой, окончательно угасла власть Ярославова рода. Понятно, что Новгород оставался свободной республикой до второй половины XV века, но он никогда не отказывался от института княжеской власти, а все его князья, за очень редкими исключениями, были потомками Ярослава Всеволодовича из переславской, тверской, суздальской и московской династий.
Итак, Ярослав Всеволодович одолел своего черниговского соперника Михайла Всеволодовича к 1230 году, после чего прочно обосновался в Новгороде. В качестве князя новгородского Ярослав продолжил свою службу по защите новгородских интересов в Восточной Прибалтике, но как представитель суздальского княжеского клана он не забывал блюсти суздальские интересы внутри Новгородской земли.