Сулейман смотрел на огонь свечи, но видел перед собой темные, как кастильская ночь, глаза принцессы Изабеллы. В его жилах бурлила горячая, темная кровь завоевателя, но теперь это была не просто политическая игра. Им двигало чистое, первобытное плотское желание. Мужское тщеславие султана ликовало: гордая чужестранка, которая еще вчера швыряла ему в лицо проклятия, сегодня смотрела на него с трепетом и затаенным вздохом. Она была укрощена. Ее неприступность, ее европейская спесь — все это разбилось о его волю и щедрость. Хюррем сейчас была недоступна, ее беременность требовала покоя, и Сулейман, истосковавшийся по дикой, обжигающей страсти, принял решение. Изабелла должна войти в его гарем. Она станет его трофеем, его тайной слабостью и новой жемчужиной Топкапы. Сама Изабелла в эти дни словно пребывала в лихорадочном сне. Сидя в карете, которая везла ее из Охотничьего домика во дворец, она прижимала к груди подаренное Султаном распятие, но мысли ее были далеки от святости. В ее душе расц
Публикация доступна с подпиской
"Великолепный век". Эксклюзив"Великолепный век". Эксклюзив