6 июня - День русского языка, приуроченный ко дню рождению Александра Сергеевича Пушкина. Пушкина я, конечно, люблю, но в детстве я предпочитала Лермонтова. А из Лермонтова больше всего любила поэму "Демон" - до такой степени, что без особых усилий запомнила наизусть от начала до конца.
Недетское чтение
А было мне тогда... лет одиннадцать или двенадцать.
Казалось бы, совершенно не детское чтение. Но я читала всё, что попадалось под руку, а родители не вмешивались в этот процесс. Дома была довольно обширная, хоть и не очень систематично собранная, библиотека. Читать меня научили лет в пять, и дальше проблем не было - заставлять не приходилось, скорее наоборот.
Быстро проскочив чисто детский репертуар (разнообразные сказки, книги Носова, Драгунского, переводы из Киплинга), я проглотила "Библиотеку приключений", приобщилась к фантастике (рассказы Лема) и переключилась на солидные собрания сочинений.
Естественно, у нас имелась "золотая" классика, в основном русская. Пушкин был представлен трехтомником (конечно же, его я прочитала от корки до корки), Лермонтов - собранием сочинений в четырех томах (зеленые с черным и золотым).
"Герой нашего времени" тогда меня не очень впечатлил. Печорин показался на редкость мерзким типом. Драма "Маскарад" ужаснула своим трагическим исходом. Зато стихи и поэмы шли на ура. Их можно было перечитывать бесконечно - они никогда не надоедали.
Нынешним детям трудновато даются стихи. А я в них просто купалась. И сама пробовала сочинять. Рифмованная и ритмизованная речь воспринималась мною как совершенно естественная. К тому же я вовсю занималась музыкой, так что музыкальность стиха ощущала изнутри.
"Демон" пленил меня не столько самим сюжетом, религиозно-эротическим и сказочно-фантастическим, сколько невероятным языком и ярчайшими образами того мира, который вроде бы был предельно далек от тогдашней советской реальности, однако обнаруживал неожиданные точки соприкосновения и с нею.
"И над вершинами Кавказа"...
Родители с четырех лет вывозили меня летом в Крым - укрепить довольно хилое здоровье. Туда мы обычно ездили поездом. А на Кавказе я в детстве была всего пару раз, причем не в Грузии, а в районе Туапсе и Гагры.
Тот Кавказ мне не понравился, Крым выигрывал по всем статьям. Но какое-то представление о его природе все-таки сложилось. И туда мы летели самолетом - наверное, это был мой первый полет.
Поэтому лермонтовские описания Кавказа глазами бесцельно странствующего Демона отлично ложились на свежие детские впечатления. Правда, описанное в поэме Лермонтова я увидела гораздо позднее, когда в 1970-х годах летела над Кавказом в удивительную страну Бангладеш. Мне кажется, я видела тот самый Казбек над слоем облаков в рассветных лучах. Насчет Дарьяла и Терека не скажу, не помню.
И над вершинами Кавказа
Изгнанник рая пролетал:
Под ним Казбек как грань алмаза,
Снегами вечными сиял,
И, глубоко внизу чернея,
Как трещина, жилище змея,
Вился излучистый Дарьял...
Кое-что в лермонтовских описаниях природы а мне в детстве было не очень понятно (но в комментариях объяснялось, что такое раины и чинары), а кое-что сразу узнавалось как знакомое.
Столпообразные раины,
Звонко бегущие ручьи
По дну из камней разноцветных,
И кущи роз, где соловьи
Поют красавиц, безответных
На сладкий голос их любви;
Чинар развесистые сени,
Густым венчанные плющом,
Пещеры, где палящим днём
Таятся робкие олени...
Насчет оленей не скажу, но диких косуль я на Карадаге видела (издали) и слышала (эти копытные лают как собаки!). Стало быть, картины южной природы вовсе не казались мне романтической экзотикой.
Космические явления
В поэме Лермонтова, коль скоро главный герой - падший ангел, Люцифер, - много места уделено описанию небесных сил и космических явлений самого разного рода.
...Когда бегущая комета
Улыбкой ласковой привета
Любила поменяться с ним,
Когда сквозь вечные туманы,
Познанья жадный, он следил
Кочующие караваны
В пространстве брошенных светил...
Говоря современным языком, тут присутствует целая космология: галактики и созвездия ("кочующие караваны"), скопления звездной пыли и планетарные туманности, кометы...
Клянусь полночною звездой,
Лучом заката и востока...
А это, собственно, Венера, которая светит то вечером, то на рассвете.
Можно обнаружить и нечто любопытное касательно времени: хотя строки Лермонтова допускают и сугубо психологическое понимание (при однообразии событий дни похожи один на другой, и время тянется медленно), в них встроено и предвосхищение чуть ли не открытий Эйнштейна об относительности времени в космосе и на Земле.
Давно отверженный блуждал
В пустыне мира без приюта:
Вослед за веком век бежал,
Как за минутою минута,
Однообразной чередой...
Если учесть, что ко времени увлечения "Демоном" я уже имела опыт полета на самолете, а в нашем доме было, что почитать и о космосе, все приведенные цитаты тоже казались мне близкими понятными.
(Занятный парадокс: для современников Лермонтова все эти космические образы были чистой поэзией, а для школьницы 1960-х годов - почти реальностью).
А уж монолог Демона "На воздушном океане" я до сих пор вспоминаю всякий раз, когда куда-нибудь лечу и наблюдаю внизу эти самые "облаков неуловимых волокнистые стада".
Я умышленно встроила это словосочетание в свое собственное стихотворение, даже не заключив в кавычки, ибо кто же не узнает тут хрестоматийную цитату? Там, кстати, вмонтирована и цитата из Пушкина ("сквозь волнистые туманы").
Города моей мечты,
где была и не бывала,
или смутно созерцала
с самолётной высоты,
пролетая, как всегда,
по незримой параллели
и мигая еле-еле
огоньками у хвоста –
парой вздохов, парой рифм
на концах внезапных строчек,
убегающих от точек
в бесконечность запятых;
парой взглядов в никуда,
где скользят над океаном
сквозь волнистые туманы
волокнистые стада;
а под ними как цветы
на лугах нечеловечьих –
города моей мечты,
города моей невстречи,
города, где никогда
не найду своих любимых,
пролетая вечно мимо
и исчезнув без следа.
(2008).
Тернистый путь к хрестоматийности
В наше время "Демон" - это классика, издававшаяся и издаваемая огромными тиражами.
Однако путь шедевра от первого замысла, который у Лермонтова возник в пятнадцать лет, до посмертной публикации и вхождения в хрестоматии был очень труден и драматичен.
Во-первых, Лермонтов работал над поэмой очень долго. С 1826 по 1839 год. Существует не менее восьми вариантов, помимо "канонического". Другие опубликованы, в частности, в четырехтомнике, на который я тут ссылаюсь. Они тоже интересны и по-своему прекрасны. В одном из вариантов есть песня Тамары, которая поэтически очень хороша и по образности ничем не противоречит духу поэмы, но метрически, конечно, обособлена, и Лермонтов от нее в итоге отказался.
Песнь монахини
1
Как парус над бездной морской,
Как под вечер златая звезда,
Явился мне ангел святой —
Не забуду его никогда.
2
К другой он летел иль ко мне,
Я напрасно б старалась узнать.
Быть может, то было во сне...
О! зачем должен сон исчезать?
3
Тебя лишь любила, творец,
Я поныне с младенческих дней,
Но видит душа наконец,
Что другое готовилось ей.
4
Виновна я быть не должна:
Я горю не любовью земной;
Чиста, как мой ангел, она,
Мысль об нем неразлучна с тобой!
5
Он отблеск величий твоих,
Ты украсил чело его сам.
Явился он мне лишь на миг, —
Но за вечность тот миг не отдам!
Эта песня имеет много пересечений с другими стихами Лермонтова, от знаменитого "Паруса" (здесь - "парус над бездной морской"), до образа ангела, несущего душу на небо ("Горними тихо летела душа небесами").
Впрочем, о существовании не только этих строк, но и всего "Демона" русские читатели узнали не скоро. В 1839 году цензура запретила публикацию поэмы, в 1841 году Михаил Юрьевич погиб на дуэли. "Демон" распространялся только в списках среди друзей и почитателей, причем в тексте иногда компилировались разные редакции, и аутентичным он не был.
В западной литературе произведения о демонических существах, так или иначе взаимодействующих с людьми, давно стали частью традиции: "Потерянный рай" Джона Мильтона, обе части "Фауста" Гёте, "Каин" Байрона (эпиграф из "Каина" фигурирует в одной из редакций "Демона"). Но в николаевской России сюжет, очевидно, воспринимался как крамольный, хотя в конце душа Тамары возносилась в рай (как и душа гётевской Маргариты), а Демон оказывался отринутым и посрамленным.
Полный текст "Демона" был впервые напечатан в Германии в 1856 году, а в 1860 опубликован и в России. После премьеры в 1875 году на главной сцене Российской империи, в Мариинском театре, оперы Рубинштейна образы Демона и Тамары вошли в массовый культурный обиход и со временем даже опошлились. Все мы помним, как в романе Ильфа и Петрова "Двенадцать стульев" сошедший с ума отец Фёдор, когда его снимают с кавказской скалы, распевает арию Демона: "И будешь ты царицей ми-и-и-и-рра, подр-р-руга ве-е-чная моя!" - мотив к тому времени был заезженным до пародийности.
Сильно романтизировал образ Демона в своих картинах и графических работах Михаил Врубель, явно ощущавший внутреннее родство с непонятым и неприкаянным героем, который был сжигаем и раздираем неодолимыми страстями.
В советские времена "Демон" не входил в школьную программу - там изучали поэму "Мцыри", тоже прекрасную, но еще менее понятную обычным детям, никогда не бывавшим в монастырях, не понимавшим, что такое "послушник", не сражавшимся ночью с диким леопардом и не испытывавшим всё отчаяние юного лермонтовского героя.
Может быть, это и к лучшему, что "Демона" пролетел мимо школьного класса. Но для меня он остался одним из сильнейших впечатлений детства и юности.
--