В разгар дня пляж на Балтике напоминает гигантское, живое, шевелящееся лоскутное одеяло, сотканное из сотен белых, загорелых и пугающе багровых тел. Здесь царит атмосфера тотального бесстыдного человеческого улья. Воздух раскаленный до предела кажется плотным, липким, состоящим из ядрёного коктейля, в котором смешались запахи дорогого масла для загара, дешёвого пива, жареных луковых беляшей и копчёной рыбы.
Каждый квадратный сантиметр песка отвоёван с боем. Одеяла, полотенца, надувные матрасы лежат в такой близости, что неосторожно повернувшись на бок, ты рискуешь уткнуться носом в чужую упитанную поясницу или стать невольным слушателем драмы о том, почему Валера свол...чь.
Детский плач перекрывается криками чаек, из портативной колонки справа доносится надрывный русский рэп, слева интеллигентная пара громко спорит о Канте, а над всем этим, как глас судьбы, разносится зычный бас местного торговца: "Горячая кукуруза! Сладкая как первый поцелуй".
- Зай, кукурузу будешь?- томно проговорила блондинка
Кристина,обладательница платиновых локонов, нарощенных неаккуратным мастером до самых ягодиц.Её леопардовое бикини со стразами ослепительно поблёскивало при каждом движении, а накаченные губы Кристины были накрашены матовой помадой цвета пыльной розы, четко очерченной тёмным карандашом, в стиле аля 2000-е, что делало выражение её лица перманентно удивлённым и вызывающим.
-Не...Кукуруза это же чистый крахмал. Крис, мы же брали с собой клубнику - ответила подруга Анжела.
Её кожа отливала солярийным загаром оттенка горького шоколада, а огромные очки с логотипом известного бренда закрывали ей пол лица. На Анжеле был микроскопический купальник кислотно-розового цвета, состоящий, кажется из трёх тесёмок. Губы Анжелы, покрытые плотным слоем зеркального блеска с блёстками, на солнце казались влажными и огромными пельменями, только что сваренными и сдобренными большой порцией сливочного масла.
Сквозь тёмные линзы очков Анжела около часа наблюдала за ним.
Он стоял у самой кромки воды, застыв в позе, которая в учебниках по бодибилдингу называется "фронтальный бицепс в расслабленном состоянии", хотя расслабленным там и не пахло. Каждый его мускул был натянут, как струна, а кожа, щедро сдобренная маслом для загара, отливала на солнце глянцевым блеском, словно кузов новенького спорткара. Он пришёл на пляж в абсолютном одиночестве, но одиноким себя не чувствовал. Ведь с ним был его главный, любимый и самый преданный спутник - он сам. Шорты неоново-белого цвета были призваны максимально выигрышно подчеркнуть его безупречный до черноты загар и сепарацию квадрицепсов, а зеркальные очки-авиаторы тщательно скрывали взгляд. Никто не должен был видеть, куда именно направлен его взор, зато весь пляж мог созерцать в отражении стёкол своё собственное ничтожество на фоне его монументального торса. Методично сканируя пляж, он высматривал жертву, но не любую, а ту, которая "соответствовала уровню", его внутренний радар оценивал женские фигуры с цинизмом пластического хирурга. Заметив стайку симпатичных девушек, он врубал режим самопрезентации: заходил в море ровно по пояс. Медленно, театрально зачерпывал ладонями воду, омывал свои рельефные грудные мышцы и резко откидывал назад мокрые волосы, пуская в воздух каскад прозрачных брызг ( в полной уверенности, что это выглядит как в рекламе дорогого парфюма). Покидая воду, он не шёл, а буквально"нёс" себя. Каждое движение было выверено: подбородок вверх, лопатки сведены, живот максимально втянут. Поравнявшись с намеченной группой девушек, он на секунду приспускал очки на кончик носа, пронзал их взглядом профессионального соблазнителя и дарил им едва заметную, снисходительную улыбку, мол: "да, я существую. Можете смотреть, но руками не трогать!
Кинематографичную проходку прервал наглый свист и пьяная женская речь:
-Ого, Люд! Ты смотри какой Ихтиандр. Где мои семнадцать лет?
-На Большом Каретном, Том.
Три подруги почтенного возраста оккупировали парапет прибрежного кафе с грацией престарелых, но неукротимых тигриц, готовых взять от очередного курортного дня всё. Они были громкими, пьяными и избыточными. Эпоха элегантного старения обошла их стороной, уступив место тотальному, триумфальному бунту против приличий. На распив была уже четвёртая бутылка красного виноградного вина.
Тамара (глава прайда):
Женщина-монумент с пышным начёсом цвета спелой вишни, зафиксированным лаком сильной фиксации насмерть. Её телеса колыхались в полупрозрачном шифоновом кафтане с цветастым принтом. Из-под массивных очков со стразами сияли густо подведённые стрелки, а пухлые пальцы в перстнях мёртвой хваткой сжимали бокал.
Людочка (вечная девочка):
Сухонькая, совсем незагорелая блондинка с жиденькими волосами заправленными в маленький хвостик. На ней были капризно приспущенные джинсовые шорты и топ с откровенным декольте безжалостно обнажавшим морщинистую кожу зоны шеи. Людочка то и дело хихикала, поправляя сползающую бретельку и строя глазки всем подряд, кто обращал на громкую троицу внимание.
Алла ( интеллектуальный шик)-третья молчаливая загадочная подруга:
Дама в огромной соломенной шляпе диаметром с небольшую спутниковую тарелку. Её губы были накрашены вызывающе красной помадой, которая от жары слегка расплылась по лучикам мелких морщинок. Алла курила тонкую сигарету через мундштук, стряхивая пепел прямо в прибрежный песок с видом скучающей королевы.
Алкоголь уже сделал своё дело, щёки трёх дам горели румянцем, а барьеры приличий рухнули окончательно.
"Ой девки, да какой там инфаркт! Я ему говорю: "Гена, твой поезд ушёл, а мой ещё вовсю кочегарит!"- оглушительно пробасила Тамара на весь пляж. Веранду то и дело сотрясал их фирменный трио-хохот:
Сначала тонко начинала хихикать Людочка, прикрывая рот ладошкой с перламутровым маникюром, затем Тамара заходилась густым, раскатистым, прокуренным басом, от которого звенели стеклянные бокалы, под конец Алла, запрокинув голову так, что шляпа съезжала на затылок, выдавала хриплый, театральный клёкот, утирая слёзы умиления.
Они пили вино не смакуя, а по-гусарски, широкими глотками, оставляя жирные следы помады на тонком стекле. Когда Тамара в очередной раз громко, с задорным причмокиванием отпила из бокала и выдала неприличный анекдот из молодости, подруги буквально упали на песок от хохота. Проходящие мимо семейные пары испуганно ускоряли шаг, а молодые девушки поджимали губы. Но весёлой стайке было абсолютно плевать на общественное мнение. Они пили это дешёвое вино, впитывали морской бриз и хохотали над прожитой жизнью так яростно и бесстыдно, словно точно знали: молодость-это не возраст, это степень наглости.
Две солидные, пышные дамы, созревшие для пляжного отдыха, подошли к верхней ступени курортной лестницы с решимостью альпинистов, штурмующих Эверест в обратном направлении. Природа наделила их формами щедро, к морю дамы спускались величественно и неотвратимо, словно два круизных лайнера, заходящих в тесную гавань. Вся их монументальная комплекция транслировала миру железобетонную уверенность: пляж создан для отдыха, а отдых- это когда тебе вкусно и мягко.
Их неуклюжие, трогательно-округлые тела, результат многолетнего союза с домашней выпечкой жили в абсолютной гармонии с гравитацией, рождая при каждом шаге, волнообразную вибрацию. Представительницы торжественной рубенсовской эстетики добравшись до заветного места у самой воды, в процессе приземления на покрывало издали глубокий вдох облегчения. Едва песчинки улеглись царственным жестом одна из них расстегнула заветную пляжную сумку и из её недр, словно святые реликвии, были извлечены главные атрибуты их курортного счастья.
- Светуня, поплавать мы всегда успеем. Сначала нужно подкрепить организмик, а то на солнышке сахар упадёт - авторитетно заявила дама облачённая в слитный купальник цвета переспелой сливы с утягивающим эффектом (который, впрочем, уже давно капитулировал перед реальностью), разворачивая шуршащую фольгу.
Пляжный натюрморт заиграл красками:
На свет появились четыре идеально круглых, сваренных вкрутую яйца. Следом на покрывало опустились гигантские, глянцевые домашние булки, щедро посыпанные сахарной крошкой. Сцена трапезы была полна первобытного очарования. Их челюсти двигались синхронно и умиротворяюще. Покончив с калорийной бомбой, они обе, блестящие от солнца, соли и масла, шумно вздохнули. Окружающий мир с его диетами, фитнес-тренерами и стандартами красоты казался им нелепым недоразумением. Здесь, на тёплом песке, царили они - две сытые, абсолютно счастливые и монументальные богини пляжного гедонизма.
Жара лениво плавила побережье. Шумный хаотичный полдень. И вдруг этот хаос разом смолк. Она появилась на вершине деревянного настила, ведущего к морю, словно сошла с небесного подиума , развёрнутого прямо посреди дикой природы. Тонкая, невесомая словно прорисованная фигурка была не выходом, а явлением. Она двигалась мягко, с такой лёгкостью которая свойственна лишь фантастической естественной красоте. Так ходят дикие кошки или богини, спустившиеся на грешную землю. Когда она ступила на горячий песок, лёгкий порыв морского ветра подхватил полы её полупрозрачного шелкового парео. Оно взвилось за её спиной, точно королевская мантия или крылья сказочной птицы. Солнечные блики от воды, заиграли на её коже, окружая девушку сияющим, почти мистическим ореолом. В ней жила та редкая, звенящая грация, которая бывает только у детей моря.
Разговоры затихли. Анжела с Кристиной причмокнули большими губами и содрогнулись, престарелая громогласная Тамара присела мимо пляжного стула, так что Аллочке и Людмиле пришлось поднимать в четыре руки габаритную представительницу прайда, нейлоновые трусы заиграл бицепсами и поднял на лоб свои камуфляжные очки-авиаторы, а двух подруг монументальной полноты сразил внезапный паралич. Мужчины на пляже забывали сделать глоток остывающего пива. Женщины провожали её жадными взглядами, в которых восхищение смешалось с тихой завистью, даже чайки, казалось, заложили вираж чуть тише обычного.
Одним плавным движением руки девушка поправила волосы, чуть вскинула подбородок на встречу солнцу и пошла к самой кромке воды, оставляя за собой шлейф немого восторга. Казалось, будто стоит ей сейчас разбежаться и прыгнуть в прозрачную волну- и из глубины навстречу обязательно вынырнет сияющая глянцевая спина верного дельфина. И они уплывут туда, где небо сходится с водой, оставив на песке лишь тающие следы и тихую песню морского ветра...