Путь в Дивеево, вопреки всем законам жанра, оказался не испытанием, а почти курортным променадом. Секрет прост: мы, наученные горьким опытом похмельного бытия, запаслись в Санаксаре стратегическим резервом. Тот самый квас, «кажется, не без хмеля», и печеный на дровах хлеб теперь путешествовали в салоне машины, источая аромат, от которого даже у трезвенника случился бы приступ умиления. Наша троица, еще утром напоминавшая персонажей дантовского чистилища, теперь довольно улыбалась и мерно раскачивалась в такт дорожным ямам. Исцеление через квас — запишите этот рецепт, будущие паломники.
Дорога петляла среди мордовских перелесков, а небо над нами разворачивало такое шоу, что Тарковский бы замер. С одной стороны на горизонте громоздились грозовые тучи — не просто серые облачка, а полноценные апокалиптические декорации, прошиваемые десятками молний каждую минуту. Гром был таким, что «тойота» слегка вибрировала, словно напуганный кот. А с другой стороны — вы только представьте — небо светилось розовым, фиолетовым, персиковым, пронзенное косыми лучами заходящего солнца, которые пробивали облака, будто гигантский небесный прожектор. И самое удивительное: прямо по курсу, над дорогой, уходящей за горизонт, эти две реальности сталкивались лбами. Слева — гнев, справа — милость, а мы посередине. Честное слово, я не видел неба красивее ни до, ни после. Если кто-то скажет мне: «Посмотри наверх, там потрясающий закат», — я вспомню те Дивеевские небеса и снисходительно хмыкну.
Рассвет мы встретили в стиле «казацкая конница атакует». Наша колесница летела по кочкам, ямам и колдоебинам со скоростью, на которую способен только очень уверенный в себе внедорожник и очень торопящийся паломник. Из салона неслись песни. Пять непроснувшихся языков, еще не успевших толком продрать глаза, орали что-то про жестокость зимних осадков, про удаль молодецкую и про то, «как хороша жизнь от дня вчерашнего». Репертуар, скажем прямо, сомнительный для паломников, но искренний до слез.
В Дивеево мы прибыли, когда солнце уже начало припекать. Ориентир — лес напротив ворот Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского женского монастыря. Именно там Алексей планировал разбить наш палаточный городок. Я мысленно готовился к суровому бытию: сейчас будем рубить сухостой, вбивать колышки в мерзлую (надеюсь, нет) землю, кипятить воду на костре, отпугивать диких зверей и бороться с комарами размером с воробья. Мы же взяли с собой все, что нужно для выживания на необитаемом острове! Топоры, котлы, веревки, спальники, огнива, рыболовные снасти… Мы были готовы ко всему.
Реальность же, как обычно, показала нам язык.
В лесу, который оказался вовсе не дикой чащей, а аккуратным бором с натоптанными тропинками, нас ждал сюрприз. Наш «лагерь» был уже построен. Причем построен не вчерашними трутниками на коленке, а кем-то, кто явно разбирается в деревянном зодчестве. Добротный сруб в два яруса, с теплыми туалетами и светлыми комнатами. Со столами, лавками, иконами в углу и даже, прости Господи, с намеком на горячую воду. Наша девятерная братия, еще недавно морально готовая к лишениям и подвигам, застыла в немой сцене.
Трое из нас посмотрели на гору нашего скарба, которую мы старательно выгружали из багажников. Посмотрели на вежу переставную тряпичную (по-русски говоря, палатку), на снасти удильные, на котлы чугунные для приготовления яств походных, на милоти старые в дырках, на лапти зимовные и капы из мухояра… И я отчетливо прочитал в их глазах желание все это немедленно сжечь. Ибо теперь весь этот набор Робинзона Крузо был настолько же полезен, насколько полезно мед вареньем запивать да повидлом закусывать. Мы тащили это через половину России, чтобы в итоге заселиться в пансионат с удобствами.
Алексей, ты снова слукавил, а мы снова повелись.
Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский монастырь — это не просто обитель. Это четвертый удел Пресвятой Богородицы, и когда вы входите в его врата, это ощущается почти физически. Масштабнее и прекраснее никто из нас еще не виднл, а ведь мы уже были биты архитектурными шедеврами и в Чернеево, и в Выше, и в Санаксаре. Но Дивеево — это симфония, финал.
История его началась, как многие великие истории, с женщины. В середине XVIII века богатая рязанская помещица Агафья Семёновна Мельгунова отправилась в Киев, стала насельницей Флоровского монастыря, а потом вдруг начала странствовать по России в поисках места для новой обители. В 1760 году судьба занесла ее в деревню Осиновка близ Дивеева. Не спрашивайте, какой навигатор ей это подсказал — понятно какой. С тех пор матушка Александра (это ее монашеское имя) начала строить здесь Казанскую церковь — первый каменный храм с двумя приделами: во имя святителя Николая и первомученика Стефана. Освящение прошло в 1780 году, а дальше началась долгая история двух общин — Казанской и Мельничной, которые в 1842 году, через девять лет после преставления преподобного Серафима, объединились в одну Серафимо-Дивеевскую.
К началу XX века монастырь превратился в настоящий иноческий мегаполис. Вдумайтесь в цифры: 1917 год — 270 монахинь и 1474 послушницы. Для сравнения, в самом селе Дивеево проживало 520 человек. То есть монастырь был градообразующим предприятием в самом буквальном смысле. Представляю эти утренние очереди в храм и трапезную — но святая вода не кончалась!
В 1927 году, разумеется, все это великолепие прикрыли. Некоторые сестры рассеялись по округе, унося с собой святыни, иконы, воспоминания. Возрождение началось в 1988 году, а с 1989 года здесь освятили уже семь храмов. Сейчас в обители живет более 400 насельниц (на 2013 год) — армия света, которая молится за всех нас.
Центром духовной жизни остается Троицкий собор. Внутри — главная святыня, святые мощи преподобного Серафима Саровского. Мы стояли у раки, и я ловил себя на мысли: вот он, тот самый батюшка Серафим, который когда-то говорил «Радость моя», а теперь просто смотрит на всех этих суетных паломников из XXI века — чиновников, журналистов, бывших выпивох, внезапно уверовавших скептиков, — и, кажется, тихо улыбается в усы. И никакого грома с небес. Только покой.
#святыеместа #православие #путешествие #дивеево #серафимсаровский