Вот очищенный от временных меток и исправленный (убраны опечатки распознавания голоса) текст рассказа:
Запах гречки с тушёнкой расползался по кухне, и Оля уже знала: сегодня будет разговор. Валентина Андреевна так пахла квартирой только в особые дни, когда что-то задумала.
— Садись, не стой столбом! — Свекровь кивнула на табурет. — Андрюш, налей жене чаю и себе.
Андрей послушно встал, загремел крышкой чайника. Оля опустилась на табурет, поправила воротник халата. На клеёнке перед ней лежала распечатка, банковские реквизиты, аккуратно подчёркнутые жёлтым маркером.
— Что это? — тихо спросила Оля.
— Это реквизиты моего счёта. — Валентина Андреевна намазала маслом хлеб, не поднимая глаз. — Сегодня после смены пойдёшь в банк и переведёшь свои накопления сюда. Всё до копейки.
Оля посмотрела на мужа. Андрей отвернулся к окну.
— Валентина Андреевна, я...
— Не перебивай. — Свекровь подняла нож. — Твои накопления — это наша пенсия. Молчи и работай. Поняла? Мы шесть лет тебя кормим, поим, крышу над головой держим. Пора и тебе вложиться в общее.
— Это мои деньги. — Губы у Оли пересохли. — Я их откладывала с зарплаты на квартиру.
— На какую ещё квартиру? — Валентина Андреевна засмеялась коротко, как кашлянула. — Ты замужем. Твой дом здесь. Андрюш, объясни жене.
Андрей наконец повернулся. Глаза у него были как у собаки, которую бьют свёрнутой газетой.
— Оль, мама дело говорит, у нас семья. Что твоё, что моё, какая разница.
Оля взяла чашку, и чашка стукнула о блюдце. Чай выплеснулся на клеёнку прямо на жёлтый маркер. Никто не пошевелился, чтобы вытереть.
— Сколько вам нужно? — спросила она почти шёпотом.
— Всё. — Валентина Андреевна снова взялась за нож. — Я знаю, сколько у тебя на счёте. Андрюша мне говорил.
Оля медленно повернулась к мужу.
— Ты ей сказал?
Андрей пожал плечами.
— Она мать. Чего я буду от неё скрывать?
В прихожей хлопнула входная дверь. Пришла Лена. Золовка. В руках у неё был большой бумажный пакет из дорогого магазина одежды. Оля заметила цену на чеке, торчащем сверху: 7.800. Лена жила на алименты бывшего мужа и подработках, которых никто никогда не видел.
— Ой, мам, а Оля уже знает? — Лена бросила пакет на диван и пошла к чайнику. — Я думала, вы вечером скажете.
— Лена! — рявкнула Валентина Андреевна.
— А что? — Золовка хлопала глазами. — Уже же всё решено.
Оля встала. Колени её плохо держали, но она встала.
— Я опоздаю на смену.
— В 6:00 чтобы дома была! — крикнула вслед свекровь. — С квитанцией о переводе!
В коридоре Оля схватила куртку с крючка. И из кармана что-то выпало. Не её куртка, мужняя. Оля наклонилась. На полу лежал сложенный вчетверо листок. Она машинально подняла его, сунула обратно и замерла. Краешком глаза она увидела печать и сумму.
Оля вышла на лестничную клетку, прижала куртку к груди и развернула бумагу дрожащими руками. Это была расписка. Задаток за двухкомнатную квартиру. 600.000. Получатель какой-то Михаил Юрьевич. А покупатель — Соловьёва Елена Витальевна. Лена, золовка. Дата — 2 недели назад.
В салон Оля пришла на 20 минут раньше открытия, села в кресле для клиентов, бросила сумку под зеркало и долго смотрела на своё отражение. Бледное, под глазами синяки.
— Ольг, ты чего? — Ира, мастер по ногтям, заглянула из подсобки. — На тебе лица нет. Свекровь?
— А... — Ира кивнула, как будто это всё объясняло. — Опять что-то?
— Деньги мои забирают.
Ира присвистнула.
— Все-все? И ты отдашь?
Оля посмотрела на себя в зеркало ещё раз. Что-то внутри неё медленно, очень медленно начинало затвердевать.
— Не знаю.
Первая клиентка пришла в 10:00, потом вторая, третья. Оля заносила записи в журнал, отвечала на звонки, варила кофе. Руки делали всё сами, а голова работала отдельно. 600.000 задатка. Значит, квартира где-то на 4,5 млн. Значит, нужны ещё деньги. И эти деньги — её, её 1.900.000. А остальное? Остальное откуда? Андрей не зарабатывал столько. Валентина Андреевна на пенсии. Лена вообще не работала.
В 12 она вышла на улицу покурить. Хотя не курила, просто постоять у стены. Достала телефон, нашла в контактах номер матери.
— Мам, ты дома?
— Дома. Олюш, что случилось? Голос у тебя...
— Я заеду вечером. Не говори никому.
— Кому я скажу, дочка?
Оля сунула телефон в карман и вдруг почувствовала, как по спине ползёт холод. Она не одна это придумала. Они всё уже решили без неё. Расписали её деньги, как чужой пирог. Только они не знали, что она нашла бумагу.
В 6 Оля стояла перед дверью квартиры, и ключ не попадал в замок. Открыла Лена в новом халате с распущенными волосами.
— О, явилась. Мама на кухне. Я устала. Я в комнату.
— Не-не-не. — Лена ухватила её за рукав. — Мама ждёт. С квитанцией.
На кухне Валентина Андреевна сидела перед телевизором. Шёл какой-то старый сериал. Запах был уже не от гречки, а от жареной рыбы, тошнотворный. Свекровь не повернулась.
— Что? Ну, перевела?
Оля села напротив, посмотрела на затылок свекрови, накрашенные рыжеватые волосы с белыми корнями.
— Завтра. Сегодня банк уже закрыт.
Валентина Андреевна медленно обернулась.
— Я тебе сказала — сегодня.
— Валентина Андреевна, такие суммы переводят через кассу с паспортом. Я не успела. Завтра первым делом после открытия.
Свекровь долго молчала, потом кивнула.
— В 9:00 чтобы была там. Андрей поедет с тобой.
— Зачем?
— Затем, что я так сказала.
Оля встала, пошла в комнату. За её спиной Лена громко прошептала:
— Мам, а вдруг она не...
— Вдруг, — отрезала свекровь. — Куда она денется?
Андрей пришёл в спальню в 11:00, лёг рядом, выключил лампу.
— Оль, ну ты пойми, маме 62. Лене одной, с ребёнком тяжело, а мы, молодые, ещё накопим.
— Накопим, — повторила Оля в потолок.
— Ты же не злая, ты добрая. Ты всегда была добрая.
— Андрюш, скажи мне одну вещь.
— Какую?
— Лена квартиру покупает?
В темноте Оля услышала, как муж задержал дыхание.
— С чего ты взяла? Покупает или нет, спи. — Андрей повернулся к стене. — Завтра рано вставать.
Оля лежала и считала тиканье часов в коридоре. Когда дыхание мужа стало ровным, она тихо встала, накинула халат и вышла. В гостиной горел ночник. Валентина Андреевна спала перед включённым телевизором, и на животе у неё лежал телефон. Экран мигал. Пришло уведомление. Оля подошла на цыпочках, перегнулась.
*"Ленка: Мам, ну как? Завтра уже точно? Хозяева ждут. Я им клялась, что в среду внесём остаток. Если протянем, задаток сгорит."*
И через минуту: *"Ленка: Эта дура хоть подозревает что-нибудь? Андрей её держит?"*
Свекровь зашевелилась во сне. Оля отскочила, прижалась к стене. Сердце колотилось так, что было слышно в висках. Валентина Андреевна перевернулась на бок. Телефон сполз ей на колени. Экран всё ещё горел. Оля сняла свой телефон с зарядки в коридоре, вернулась и быстро, на дрожащих руках, сфотографировала чужой экран. Один раз, второй, третий. Потом так же тихо ушла в спальню.
Андрей храпел. Оля села на край кровати и стала смотреть на его затылок. На родинку под ухом, на седой волос на виске. Когда он успел поседеть, она и не заметила. 6 лет. 6 лет она жила в этой квартире, мыла за свекровью чашки, выслушивала про гречку не той фирмы, молчала, когда Лена донашивала её свитера и забывала отдать. 6 лет верила, что это семья.
Оля встала, открыла шкаф и достала с верхней полки маленькую жестяную коробку из-под чая. Внутри лежала её банковская карта, отдельная, на которую муж не имел доступа, связка ключей и ещё кое-что. Договор задатка. Её собственный, внесённый ровно месяц назад за однокомнатную квартиру в новостройке на улице Ткачей. 200.000. Никто не знал, даже мать. Оля долго смотрела на договор, потом убрала всё обратно, закрыла шкаф и легла. Спать она не собиралась.
В половине шестого она тихо встала, оделась в коридоре. На кухне налила воды в чашку, выпила. Достала из сумки маленький диктофон, старый, ещё рабочий. Она брала его на собеседования год назад. Проверила — батарейка работала. Положила его в карман халата свекрови, прямо в тот, где Валентина Андреевна обычно держала очки, включила запись и ушла обратно в спальню.
Андрей проснулся в 8, зевнул, потянулся.
— Едем, едем! — кивнула Оля. — Только давай я одна, тебе на работу надо.
— Мама сказала со мной.
— Андрюш, ну я что, маленькая? Я взрослая женщина, я переведу и сразу домой с квитанцией. Не знаю, Андрей... — Оля посмотрела ему в глаза. — Ты мне не доверяешь?
Он отвёл взгляд:
— Доверяю. Ну вот.
На кухне Валентина Андреевна уже сидела в халате, в том самом, с диктофоном в кармане, жевала бутерброд.
— Что, не вместе едете?
— Я одна, мам, — сказал Андрей. — На работе аврал.
— Хм. — Свекровь посмотрела на Олю долгим, тяжёлым взглядом. — Смотри, девочка, ты только не делай глупостей, а то потом не отмоешься.
— Каких глупостей, Валентина Андреевна, сама знаешь. — Оля улыбнулась впервые за двое суток, кротко, как умела раньше. — Я в 9:00 буду в банке, в 11 дома с квитанцией.
— Вот и умница.
Лена выглянула из своей комнаты в пижаме.
— Мам, а можно я сегодня хозяевам позвоню, скажу, что в час встречаемся у нотариуса?
— Звони, дочь, звони.
Оля надела куртку, взяла сумку, у двери обернулась.
— Я пошла.
— С богом! — кивнула свекровь.
Лифт ехал вниз медленно. Оля прижалась лбом к зеркалу и закрыла глаза. На пятом этаже зашёл сосед с собакой, поздоровался. Она не ответила. На улице моросил мелкий дождь. Оля прошла мимо банка, того, в который её должны были отправить, и свернула в сторону остановки.
Через 40 минут она вошла в подъезд старой пятиэтажки, поднялась на третий этаж и позвонила. Мать открыла сразу, будто стояла у двери.
— Оль, ты как? Чего такая?
— Мам, мне нужно срочно.
Они прошли на кухню. Маленькую, аккуратную, с занавесками в цветочек. Оля выложила на стол паспорт, банковскую карту, телефон.
— Мама, ты можешь оформить на себя счёт срочно? Чтобы только ты могла снимать.
— Дочка, что случилось?
Оля рассказала, не плача, спокойно, про реквизиты на клеёнке, про расписку в кармане куртки, про сообщения золовки, про диктофон. Мать слушала, сложив руки на коленях. Когда Оля закончила, поднялась.
— Поехали в банк. Сейчас же.
В банке они провели полтора часа. Оля перевела 1.900.000 на новый счёт, оформленный на имя матери, куда муж и свекровь не имели доступа никогда и не получат. 200.000 она оставила на своей карте для квартиры, для последнего платежа, который должна была внести через неделю.
— Олюш, — сказала мать на улице, — а ты уверена, что справишься?
— Мам, я больше не могу. Я там задыхаюсь.
Мать кивнула, поправила ей воротник.
— Тогда иди. И помни, ты не одна.
В метро Оля смотрела на своё отражение в чёрном окне. Глаза стали другие, сухие. Без десяти одиннадцать она вошла в квартиру свекрови. Валентина Андреевна выскочила из кухни, как пробка.
— Перевела? Перевела? Квитанцию давай!
Оля достала из сумки сложенный лист, настоящий, банковский, с печатью, с её собственного счёта на счёт матери. Сумма указана, дата указана, получатель... другая строка, мелким шрифтом. Свекровь схватила бумагу, поднесла к глазам. Долго щурилась. Очки лежали в кармане халата вместе с диктофоном, и она про них забыла.
— Так, 1.900.000. Ага. Дата сегодня. Ну, молодец, Оленька, молодец.
— Можно мне теперь чаю? — спросила Оля.
— Какого чаю, доча?! — Валентина Андреевна почти кричала. — Сейчас Лену позову. Мы такое отметим! Лена! Лена!
Из комнаты выбежала золовка, уже одетая, накрашенная, с сумочкой через плечо.
— Что?
— Перевела!
Лена взвизгнула, бросилась обнимать Олю. От неё пахло сладкими духами и сигаретами.
— Олечка, ты ангел! Я тебе клянусь, мы тебе так благодарны! Ты не представляешь!
— Представляю, — тихо сказала Оля.
В коридоре зазвонил телефон. Валентина Андреевна метнулась к нему.
— Алло, Андрюша, сынок, перевела! Она перевела! Всё, едем к нотариусу. Лен, бери документы, такси вызываю.
Оля прошла в гостиную, села на диван, положила сумку рядом.
— Валентина Андреевна, — позвала она, — идите сюда на минутку.
— Чего там? — Свекровь влетела в комнату, на ходу застёгивая блузку. — Ты чего расселась? Нам ехать.
— Сядьте.
Что-то в голосе невестки заставило свекровь остановиться.
— Оля, ты чего?
— Сядьте, я сказала.
Валентина Андреевна медленно опустилась в кресло. Лена застыла в дверях. Оля достала из сумки маленький диктофон, положила на стол.
— Что это? — спросила свекровь.
— Это ваш разговор сегодня утром с 6 до 8.
— Какой разговор?
Оля нажала кнопку. Из крошечного динамика поплыл голос Валентины Андреевны. Хриплый, утренний, без свидетелей:
*"Лен, она дура полная, 6 лет молчит и сейчас промолчит. Андрей её держит за горло, никуда не денется".*
*"Мам, а если откажется?"*
*"Не откажется. Я её знаю. Тихоня безответная. Папа у неё помер, мать одна, заступаться некому. Переведёт как миленькая".*
*"А ребёнка ей зачем рожать обещали?"*
*"А куда денемся? Скажем, поживёт ещё годик, потом разведёмся с Андрюшкой, квартиру на маму перепишет и до свидания, чтоб без ребёнка осталась. На алименты её не подсадим".*
*"Мам, ты гений".* Смех, звон чашек, стук ножа о доску.
Лена побледнела. Валентина Андреевна сидела с открытым ртом.
— Это... это не я, это монтаж.
— Это вы, — спокойно сказала Оля. — И это запись с вашего кармана. Диктофон лежал в халате, в том, в котором вы сейчас.
Свекровь схватилась за карман. Достала очки. Потом маленький чёрный прямоугольник, точно такой же, как на столе.
— Ах ты ж...
— Тихо. — Оля подняла руку. — Я ещё не закончила.
Она достала из сумки сложенную вчетверо бумагу, расписку, ту самую из кармана куртки мужа.
— Это задаток за квартиру, купленную на имя Лены. 600.000. Дата — 14 дней назад. То есть, когда вы решили, что мои деньги — это ваша пенсия, вы уже выбрали хату, внесли задаток и ждали только, когда я подпишусь.
Лена сделала шаг назад.
— Откуда у тебя?
— Из кармана твоего братца выпало вчера.
Валентина Андреевна вдруг охнула, схватилась за грудь.
— Сердце, сердце моё...
— Не надо. — Оля даже не повернулась. — У вас давление 120 на 80. Я ваши анализы каждый месяц на холодильник перевешиваю.
Свекровь медленно опустила руку.
— Ты... ты что, нас шантажируешь?
— Я вас не шантажирую, я вам объясняю. — Оля встала, подошла к окну. На подоконнике лежала пыль. Она вытирала здесь 2 дня назад, и за 2 дня снова налетела. — Деньги я перевела, только не вам. На счёт, к которому ни вы, ни Андрей не имеете доступа никогда. Ни через суд, ни через что. Это деньги моей матери теперь.
— Что?! — Лена бросилась к столу, схватила квитанцию, долго смотрела. — Мам, тут получатель... тут не твой счёт. Тут какая-то Полина Сергеевна!
— Это моя мать, — сказала Оля.
Валентина Андреевна побагровела.
— Ты... ты обманула меня?!
— Я вам не обещала ничего. Я сказала: "Перевела". Я перевела. Вопросов "кому" вы не задавали.
В прихожей залился звонок в дверь. Все вздрогнули.
— Это кто ещё? — прошептала Лена.
Оля пошла открывать. На пороге стоял мужчина в пальто. Рядом с ним женщина с папкой.
— Здравствуйте, я Михаил Юрьевич. Мы с Еленой Витальевной договаривались на 12 у нотариуса.
— Михаил Юрьевич, — сказала Оля, — Елена Витальевна сегодня не приедет, и денег у неё нет.
— Как нет? — Мужчина растерянно посмотрел в коридор, где торчала бледная Лена. — Лена, как нет? Мы же договаривались. Задаток сгорает же.
— Сгорает, — кивнула Оля. — К сожалению.
Лена кинулась вперёд:
— Миша, подождите! Мам, скажи ему! Мам!
Валентина Андреевна не выходила. Из гостиной слышался только тихий хрип.
— Я вам, женщина, скажу честно. — Михаил Юрьевич смотрел уже на Олю. — Если до 5:00 вечера остальная сумма не поступит, договор аннулируется. Деньги задатка — мне, как продавцу.
— Я понимаю, — сказала Оля. — До свидания.
Она закрыла дверь. Лена сползла по стене на пол. 600.000... 600.000 маминых пенсионных на ветер.
В гостиной что-то упало. Оля заглянула. Валентина Андреевна сидела в кресле и плакала. Не картинно, не на публику. Тихо, по-стариковски.
— Ольга, Олечка, ну зачем ты так? Мы же родня.
— Родня, — повторила Оля.
Зазвонил телефон. Андрей.
— Алло, — сказала Оля.
— Оль, ты где? Мама не отвечает. Лена не отвечает. Что случилось?
— Перевела. Андрюш, приезжай домой прямо сейчас.
— Я на совещании.
— Приезжай.
— Что слу...
Оля сбросила.
Через 40 минут хлопнула входная дверь. Андрей влетел в гостиную, увидел Олю, сидящую на диване, спокойную, Лену на полу, размазанную. Мать в кресле с мокрыми щеками.
— Что тут?
Оля молча подвинула к нему диктофон, нажала кнопку. Андрей слушал минуту, две. Лицо у него стало серое, как сухая штукатурка.
— Мам, это правда?
— Сыночек, это правда, мама... Андрюш, ну ты пойми, мы же для тебя старались, чтоб у Ленки квартира была, чтоб у тебя в будущем это мамино.
— А развод?! Какой развод?!
— Это я так, к слову...
— К слову?! — Андрей рявкнул так, что Лена дёрнулась. — Ты собиралась мою жену выкинуть на улицу без денег и без ребёнка?!
— Андрюшенька, замолчи...
Он повернулся к Оле, опустился перед ней на корточки.
— Оль, Олечка, я не знал, клянусь, не знал про развод, не знал про эти разговоры, не знал! Андрей...
Оля смотрела на него ровно.
— А про квартиру Лены знал?
Он молчал.
— Андрей, про задаток знал?
— Знал... — выдохнул он.
— Ты подписывал расписку как свидетель. Я видела внизу твою подпись.
— Оль, я...
— И ты знал, что мама хочет мои деньги забрать. И ты молчал.
— Я... Я думал, ты сама согласишься. Вы же ладили.
Оля встала, аккуратно обошла мужа, который так и остался на корточках.
— Я уезжаю.
— Куда? К себе? К матери?
— Нет, к себе.
Она пошла в спальню, достала из шкафа большой чемодан, стала складывать вещи спокойно по списку, который, оказывается, уже давно был у неё в голове. Бельё, тёплый свитер, документы, косметичка, жестяная коробка из-под чая. В дверях стояла Валентина Андреевна.
— Олечка, ну прости меня. Ну я же дура старая, ну сорвалось...
Оля не оборачивалась.
— Оля, ну послушай, деньги верни нам хоть половину. Лене квартира нужна.
Молчание.
— Оля, ты в нашем доме 6 лет жила! Я тебя кормила, я тебя обстирывала!
Оля защёлкнула чемодан.
— Валентина Андреевна, я в вашем доме 6 лет работала, стирала, готовила, мыла, носила вам лекарства, возила к врачу. Кормила и поила вас я на свою зарплату. Ваш сын половину своих денег приносил вам, а не в семью. Вы 6 лет жили за мой счёт, и теперь вы хотели забрать у меня всё, что осталось.
— Куда ты пойдёшь, дура?! — свекровь сорвалась на крик. — Кто тебя ждёт? Кому ты нужна?!
Оля надела куртку.
— У меня есть квартира. Однокомнатная на улице Ткачей. Я внесла задаток месяц назад. Через неделю последний платёж теми двумя сотнями тысяч, которые я оставила на своей карте. Ключи мне передают в субботу.
Валентина Андреевна открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Ты... ты всё знала?
— Я не знала. Я просто давно хотела от вас уехать, а вы мне сегодня помогли решиться. Спасибо вам.
Оля выкатила чемодан в коридор. Андрей стоял у двери, бледный, как стена.
— Оль, Оль, не уходи. Я всё исправлю! Я с матерью поругаюсь. Я Лену из квартиры выгоню. Я...
— Андрюш, что ты 5 минут назад стоял на коленях и говорил, что не знал? А теперь говоришь, что всё исправишь. Через час будешь говорить, что я истеричка. Через два, что я тебя бросила и забрала деньги. Я тебя знаю. Я подам на развод.
В прихожей пахло жареной рыбой. Валентина Андреевна с утра поставила её в духовку, чтобы отметить семейную сделку, и забыла. Из кухни тянуло горелым. Оля открыла дверь.
— У вас рыба горит.
Она вышла на лестничную клетку. Чемодан стукнул о порог. За спиной Андрей крикнул что-то, но она уже шла к лифту. Лифт пришёл сразу. Оля закатила чемодан, нажала первый этаж. Двери начали закрываться, и в последнюю секунду Андрей подбежал, сунул руку между створками.
— Оль, подожди, дай мне шанс. Я люблю тебя.
Оля посмотрела на него, на седой висок, на родинку под ухом, на воротник рубашки, который она ему гладила вчера.
— Андрей, убери руку, ты её прищемишь.
Он убрал. Двери лифта закрылись. На улице по-прежнему моросило. Оля вышла из подъезда, прокатила чемодан по мокрому асфальту до угла, достала телефон, вызвала такси. В машине водитель спросил:
— Куда едем?
— На улицу Ткачей, дом 14.
— Это новостройка?
— Да, я там скоро живу.
Машина тронулась. Оля прижалась виском к стеклу. Дождь струйками сползал вниз. Снаружи, не внутри. Телефон зазвонил. Андрей. Сбросила. Снова сбросила. Третий звонок — свекровь. Она внесла её в чёрный список, потом золовку, потом мужа.
Машина выехала на проспект. Оля смотрела на серые дома, на людей с зонтами, на витрину пекарни. Там в тёплом окне лежал круглый деревенский хлеб.
— Остановите, пожалуйста, — попросила она. — На минутку.
Водитель притормозил. Оля вышла, зашла в пекарню, купила тот самый хлеб и маленький пакетик кофейных зёрен. У неё в чемодане лежала старая турка, мамина. Она увезла её ещё на свадьбе.
Вернулась в машину. Поехали. Через час она стояла перед своей дверью. Дверь была ещё временная, монтажная, но ключ к ней у неё был. Застройщик отдал, чтобы она могла привезти вещи заранее. Оля открыла, втащила чемодан. В квартире пахло свежей штукатуркой и краской. Пол был засыпан опилками. Окна выходили во двор, где играли чьи-то дети.
Оля поставила чемодан посреди пустой комнаты, села на него и долго смотрела в окно. Телефон в кармане снова завибрировал. Она достала. Незнакомый номер.
— Алло, Оль, это я, — голос Андрея. — Я с чужого. Не сбрасывай, пожалуйста.
— Что тебе?
— Оль, мать в больницу увезли. Скорая. Сердце.
— Сердце у неё здоровое, Андрей. Я её карту наизусть знаю.
— Оль, ну ты же не зверь, Андрюш...
Оля закрыла глаза.
— Если хочешь, езжай к матери. Если хочешь, спасай сестру и её задаток. Если хочешь, приезжай ко мне, но я не вернусь.
— Куда ты съехала? Не скажу...
Она нажала отбой и снова в чёрный список.
Села на чемодан, открыла бумажный пакет, достала хлеб, отломила корку. Хлеб был ещё тёплый. В кармане куртки лежал диктофон. Оля достала его, повертела в руках, потом аккуратно положила в карман сумки, на всякий случай. Если Андрей подаст что-нибудь не то в суде на раздел имущества, если свекровь придумает новую историю? Если Лена начнёт рассказывать соседям, как невестка обокрала бедную пенсионерку, — пусть будет.
За окном перестал моросить дождь. Облака разошлись, и узкая полоска жёлтого света упала на пыльный пол её квартиры, её собственной квартиры, в которую завтра привезут диван. Послезавтра холодильник, а через неделю она забьёт в стену первый гвоздь. Оля доела корку хлеба, встала, подошла к окну. Во дворе мальчик лет пяти возил пластиковый грузовик по луже. Мать стояла рядом, смотрела в телефон.
Оля смотрела на них долго, потом отвернулась, расстегнула чемодан и стала разбирать вещи.