Воззвания Троице-Сергиевой обители и патриарха Гермогена в эпоху Смуты
Общеизвестный факт из жизни и духовного служения преподобного Сергия Радонежского: будучи настоятелем малой деревянной обители в глухом углу Московской Руси, он деятельно вмешивался в дела большой политики. Его не оставляли равнодушным несправедливости, которые происходили по воле князей, он стремился сделать христианский идеал ценностью, руководящей правителями; нормой, стоящей выше политической суеты. Когда преподобный Сергий мог предотвратить кровопролитие или же благословить на борьбу за торжество веры, он делал это, отвлекшись от иноческих забот.
Голос Троице-Сергиевой обители
Этот обычай сохранился и в монастыре, им основанном, и во всей Русской церкви, считающей его своим небесным покровителем.
С особенной силой "политическое служение" русского духовенства совершалось на протяжении Великой Смуты начала XVII века. Прежде всего это относится к самому тяжёлому периоду Смуты - "безгосударному". Он тянулся с лета 1610 года, когда заговорщики свергли царя Василия IV Шуйского, до начала 1613-го, когда Земский собор избрал на царство Михаила Фёдоровича Романова.
Важнейшим событием того времени явилось становление земского освободительного движения. Именно церковь дала "духовную санкцию" на рождение двух земских ополчений.
Читайте "Родину" в Макс - подписаться
Что касается роли Троице-Сергиевой обители в этом великом деле, то она никогда не вызывала сомнений. Как минимум два представителя тамошних монашеских властей хорошо известны в связи с рассылкой грамот, призывавших к скорейшему освобождению от власти иноземцев и иноверцев. Это настоятель монастыря Дионисий (Зобниновский) и келарь Авраамий (Палицын). Их деятельность широко известна.
Голос Гермогена
А вот самый сложный вопрос в биографии патриарха Гермогена как раз связан с тайной его грамот, адресованных вождям земского освободительного движения. Вот уже второй век вокруг них ведутся жесточайшие споры. Среди историков, писателей, публицистов образовались два лагеря.
Те, кто входит в первый из них, уверены: в декабре 1610 - в январе 1611 года Гермоген принялся рассылать грамоты в города и земли Московского царства, "разрешая" в них от присяги королевичу Владиславу и призывая собрать полки, прийти к Москве, изгнать из столицы иноверцев и иноплеменников. Послания патриарха сыграли роль дрожжей, добавленных в тесто. Началось брожение. Из этого народного брожения, мутного и беспорядочного, выросло великое подвижническое дело земского ополчения. Земские рати явились под стены Белокаменной, а внутри неё созрело большое восстание против иноземного гарнизона.
Те, кто входит во второй лагерь, рисуют принципиально иную картину. Гермоген, с их точки зрения, никаких грамот, призывающих отбить столицу у поляков с литовцами, не писал. Возможно, какие-то письма составляла влиятельная "патриотическая партия", воспользовавшаяся именем патриарха в своих целях. Возможно, вообще не было никаких посланий: лидеры ополчения выдумали их, дабы придать своему делу вид борьбы за веру, получившей благословение от первоиерарха церкви. Возможно, Гермоген всё-таки сыграл важную роль при рождении земского воинства, но заключалась она не в прямом призыве "бить поляков", а в нравственном примере. Патриарх стойко сопротивлялся несправедливым и дерзким требованиям иноземцев, крепко "стоял в вере"; сам факт его духовной стойкости воодушевил русских людей, павших духом в годы чёрного междуцарствия. Видя, как глава церкви проповедует не отступаться от православия даже в малом, вся земля взяла за образец столь чистое и возвышенное поведение, поднялась, нахлынула полками на Москву…
Читайте также:
Патриарх Гермоген и Иулиания Лазаревская - русские святые Смутного времени
Современная наука знает две грамоты Гермогена, дошедшие до наших дней от того времени. Первая из них широко известна. Опальный патриарх написал её примерно в середине августа 1611 года. 25 августа свияженин Родион Мосеев доставил послание Гермогена в Нижний Новгород. Глава церкви, находясь в заключении, призывает власти города писать "из Нижнего в Казань к митрополиту Ефрему, чтоб митрополит писал в полки к бояром учительную грамоту, да и к казацкому войску, чтоб они стояли крепко в вере, и бояром бы говорили и атаманье безстрашно, чтоб они отнюдь на царство проклятого Маринкина паньина сына… не благословляю… Также бы писали в полки; да и к Рязанскому [владыке] пишите тож, чтоб в полки также писали к бояром учительную грамоту, чтоб уняли грабёж, корчму блядню и имели б чистоту душевную и братство, и промышляли бы, как реклись, души свои положити за Пречистыя дом и за чудотворцов, и за веру, так бы и совершили. Да и во все городы пишите, чтоб из городов писали в полки к бояром и атаманье, что отнюдь Маринкин на царство не надобен: проклят от святого собору и от нас". И, далее: "А вам всем от нас благословение и разрешение в сем веце и в будущем, что стоите за веру неподвижно. И яз должен за вас Бога молити"1.
"Полки" и "бояре", упомянутые в грамоте - это дворянско-аристократическая часть Первого земского ополчения, вот уже несколько месяцев осаждавшего Москву в попытке изгнать оттуда иноземный гарнизон. "Атамáнья" - вторая часть того же ополчения, казачья. Гермоген благословлял "стоять в вере неподвижно", призывал сохранять душевную и телесную чистоту. Вероятно, до него дошли слухи о бесчинствах, которые происходили в подмосковных "таборах" и округе. Их творили в основном казаки, и Гермоген, сам бывший казак, отлично понимал, до каких злодеяний может дойти этот полуразбойничий элемент ополчения, когда люди озлобятся от долгой бесплодной борьбы, голода, скверного управления.
Одно время среди земцев получила популярность кандидатура "ворёнка", малолетнего сына Марины Мнишек, предлагавшегося на русский престол. Впоследствии главным сторонником "ворёнка" и самой Марины Мнишек окажется атаман Иван Мартынович Заруцкий - чуть ли не самый влиятельный вождь ополчения. Заруцкого и некоторых других столпов земской армии прельщала роль действительных управителей при особе царя-младенца, бессильного и безвластного. Гермоген прозревал опасность, происходившую от подобных планов, и слал своё проклятие ложному царевичу, отпрыску ложного царя.
Стоит вдуматься в простые и понятные формулировки письма. Кого и на что благословлял патриарх? Полки, ведущие тяжкую вооружённую борьбу, на стояние в вере, то есть на продолжение этой борьбы, направленной против иноверцев, засевших в сердце России. В письме не сказано прямо: "Бейтесь!" - но какой иной вывод можно сделать из бумаги, содержание которой обращено к воинам и содержит призыв "промышлять", "как реклись", души положить "за Пречистыя дом и за чудотворцов, и за веру"?
Вторая грамота известна лишь специалистам. Текст этого послания обнаружен в "Бельском летописце" - памятнике середины XVII века2. Однако составитель или составители включили в него несколько документов намного более раннего времени. Среди них оказалось и письмо Гермогена. Как сообщает летописец, его "выписал из Москвы втайне Гермоген… к бояром, и к воеводам, и ко всем служилым людем", преследуя две цели. Во-первых, "чтоб не смущались всякие люди никакою прелестию"; во-вторых, чтобы они "стояли… заодин единодушно, вкупе, против врагов и разорителей, и крестопреступников Московского государства, против поляк и литвы".
Таким образом, владельцы копии патриаршего поучения видели в нём прямой и ясный смысл - ободрение земских ополченцев, сражающихся за Москву. И первые строки письма не оставляют сомнений в правильности этого взгляда: "Просите у Бога милости и призывайте на помощь крепкую нашу Заступницу, и святых и небесных сил, и всех святых и отринути от себя женскую немощь, и воспринять мужескую храбрость, и стояти противо врагов Божыих и наших губителей крепко, уповая и на Бога, и на пречистую Богородицу, и на всех святых, понеже с нами Бог и заступленье пречистые Богородицы…"3
Далее Гермоген обращался к земцам с требованием "поотринуть от себя всякое зло". Патриарх и в другой грамоте, как легко убедиться, повелевал унять бесчинства и отказаться от скверны в рядах войска, стоящего за святое дело. Тут он повторил своё повеление и расширил его: "Токмо отриньте от себя всякую ересь и всякое нечестие, его же ненавидит Бог. Кто … блудник - возлюби целомудрие, еже есть чистота телесная, и кроме жены своея со иными не блудите. Или кто разбойник или тать, или клеветник, или судья неправедной, или посульник, или книги годательные и волшебные на погибель держыт, или ведует, - впредь обещайся Богу таковых дел не творить"4.
В летописце сказано: Гермогеново письмо появилось в том году, когда "вооружаясь, князь Дмитрей Михайлович Пожарской да Кузьма Минин со многою силою пошли из Ерославля на помощь под Москву на безбожных поляк". Россия отсчитывала годы от 1 сентября. Ополчение Минина и Пожарского родилось в Нижнем Новгороде осенью 1611 года, а вышло из Ярославля и добралось до Москвы летом 1612-го. По понятиям русских людей того времени, период с осени 1611 года по август 1612-го составлял один год, а именно 7120-й от Сотворения мира. И, следовательно, грамота патриарха могла быть написана не раньше сентября 1611 года и не позже февраля 1612-го, когда он ушёл из жизни. Причем правдоподобнее, конечно, ранняя датировка: последние месяцы Гермоген жестоко страдал от голода, силы его угасали, и вряд ли он мог в столь тяжелом состоянии составить обширное поучение. Скорее всего, грамота появилась осенью 1611 года.
Обе грамоты недвусмысленно говорят: отношение Гермогена к земскому ополчению - самое положительное. Патриарх поддержал его своим благословением, заботился о нравственной его чистоте.
Однако вопрос о том, был ли Гермоген зачинателем земского освободительного движения, а не только его союзником, остаётся открытым. Движение это начало складываться зимой 1610/1611 года, а обе процитированные грамоты появились намного позже. Более ранних патриарших посланий, иными словами, посланий, современных изначалью земского дела, до наших дней не дошло. Скептики уверены: их и не существовало.
Голоса русской провинции
Содержание патриарших посланий известно главным образом из переписки между теми городами, где в первую очередь забродило земское движение.
Так, из Нижнего в Вологду отправилось письмо: "Генваря [1611] в 27 день писали нам с Резани воевода Прокопей Ляпунов и дворяне и дети боярские и всякие люди Рязанской области, что они, по благословению святейшаго Ермогена… собрався со всеми Сиверскими и Украйными городами, и с Тулою, и с Колужскими со всеми людьми, идут на польских и литовских людей к Москве; а нам бы також, свестяся с окольниыми и повольскими городы, и собрався с тех городов со всякими ратными людьми, идти во Владимир, к Москве, и к ним бы тотчас отписати… Да того ж дни прислал к нам святейший Ермоген… две грамоты: одну ото всяких московских людей, а другую - что писали московские люди из-под Смоленска к Москве, и мы те грамоты, подклея под сю грамоту, послали к вам на Вологду; да приказывал к нам святейший Ермоген патриарх, чтоб нам, собрався с окольными и повольскими городы, однолично идти на польских и на литовских людей к Москве…"5
Итак, нижегородцы получили весть от Ляпунова, согласно которой, движение благословлено патриархом. Сам патриарх своей грамоты им не прислал, но устно дал распоряжение собирать войска. Этого его повеление относится к самому началу января 1611 года.
Почему Гермоген не написал сам, становится ясно из свидетельств самого Ляпунова: "Генваря… [1611] в 12 день приехали с Москвы к вам в Нижней сын боярской Роман Пахомов, да посадский человек Родион Мосеев, которые посланы были от вас к Москве, ко святейшему Ермогену… а в роспросе, господа, вам сказывали, что приказывал с ними в Нижней к вам святейший Ермоген речью, а письма, господа, к вам не привезли, что де у него писати некому, дияки и подьячие и всякие дворовые люди поиманы, а двор его розграблен".
Прямо ссылался на письма Гермогена (именно на письма, а не на устно высказанное повеление) игумен Соловецкого монастыря Антоний. 12 марта 1611 года, в послании к шведскому королю Карлу IX, настоятель указывал: "Писал с Москвы великий святитель святейший Гермоген, патриарх Московский и всеа Руси, в Великий Новгород и во Псков, и в Казань, и в Нижней Новгород, и на Вологду, и в Ерославль, и в Северские городы, и на Резань, и во все городы Московского государства… велел съезжаться к Москве ратным воинским людям и стояти и промышляти единомышленно на литовских людей"6.
Вывод: русская провинция стягивала силы к русской столице, нимало не сомневаясь, что её позвал туда сам патриарх.
Голоса иноземных "свидетелей"
Точно так же считали и захватчики.
Пожалуй, их слова и поступки оказывают ещё более уверенности в том, кто явился духовным наставником Первого земского ополчения. Один из них выразил общее отношение врагов Руси к Гермогену лаконично и красноречиво, назвав патриарха "князь и зачинщик всех беспорядков".
Поляки и их открытые сторонники пылали гневом на Гермогена. По их сочинениям видно: кабы не патриарх - полагали они - всё дело с Россией сладилось бы мирно, тихо и к выгоде короля Сигизмунда. Но вот вмешался один старый схизматик, и огромное, головокружительно прибыльное дело треснуло по швам.
В этом духе писал Самуил Маскевич - знатный шляхтич, офицер Александра Госевского, возглавлявшего польский гарнизон Москвы. Всё то время, когда Гермоген мог писать послания в города, Маскевич провёл в Москве и был превосходно осведомлён о главнейших делах поляков. Он передаёт не только личное мнение о Гермогене, но и мнение польского командования в целом.
Вот его слова: "Пришла в столицу весть, что Царик, бывший в Калуге, убит татарином Петром Урусовым в поле, когда он гонялся за зайцами. Москвитяне были вне себя от радости: до сих пор, имея в виду этого врага, они не смело нападали на нас; теперь же, когда его не стало, начали приискивать все способы, как бы выжить нас из столицы… Для лучшего в замысле успеха и для скорейшего вооружения русских, патриарх Московский тайно разослал по всем городам грамоты, которыми, разрешая народ от присяги королевичу [Владиславу], тщательно убеждал соединёнными силами как можно скорее спешить к Москве, не жалея ни жизни, ни имуществ, для защиты Христианской веры и для одоления неприятеля… О грамотах патриарха известили нас доброжелательные бояре… чтобы ещё более удостовериться в замыслах Москвитян, послан был 25 декабря Вашинский с 700 всадников добыть языка в окрестностях: он перехватил гонца с подлинными патриаршими грамотами"7.
Свидетельство Маскевича - аргументированное, ведь его доводы основываются на документах, захваченных поляками.
Дошли до наших дней "показания" и наиболее осведомлённого из врагов патриарха - самого Александра Госевского.
Осенью 1615 года, тремя с половиной годами позднее кончины Гермогена, Госевский участвовал в русско-польских переговорах под Смоленском. Прения дипломатов шли трудно, представители России осыпали поляков обвинениями в жестокости и лукавстве. Значительная часть упреков касалась того времени, когда Госевский являлся главным распорядителем в Москве. Ему пришлось отвечать, притом ответы давались задиристые, искры так и сыпались во все стороны. Вскоре после того, как погиб Лжедмитрий II, в калужский стан отправился князь Ю. Н. Трубецкой - приводить бывших соратников Самозванца к присяге на имя королевича Владислава Сигизмундовича. По словам Госевского, сразу после его отъезда глава Церкви тотчас "по городом смутные, неправдивые грамоты, крови розлитие московскому господарству вновь заводячи писал… Месяца генваря 8 дня, писал тайно в городы и отослал с Васильем Чёртовым в Нижний Новгород грамоту смутную, а из Нижнего рассылано в Кострому, в Галич и в иные городы…"8
Следуя версии Госевского, можно реконструировать первые переговоры Гермогена с нижегородцами. В самом начале января их представители Пахомов и Мосеев явились к патриарху, получили послание от москвичей и смоленскую грамоту, а вместе с ними - устное благословение Гермогена, лишённого в ту пору возможности писать. 12 января 1611 года. Сколь заняло их возвращение - десять дней? Восемь? Даже если нижегородцы летели, загоняя лошадей, самое малое - неделю. Следовательно, из Москвы они выехали не позднее 5 января, но, вероятнее, всё-таки раньше. За несколько суток положение Гермогена могло измениться - в силу угрожающего послания от Прокофия Ляпунова его тюремщикам, например. Патриарх, так или иначе, раздобыл перо, чернила, усердного писца. И тогда он написал грамоту, отправленную с Василием Чортовым вдогонку нижегородцам.
Далее Госевский обозрел результаты рассылки грамот Гермогеном и Филаретом: "В городах грамотам патриярховым и Филаретовым веру давши, городы от Москвы отложилися, и до Прокофия Ляпунова, большого вора… пристали, и к московским людем в столицу, а з столицы к ним шточас ссылалися, штоб нас побить…"9
Таким образом, осведомлённейший свидетель с польской стороны выводил прямую связь между рассылкой грамот патриархом а также - по договорённости с ним - Филаретом и началом земского освободительного движения. Прямее и сформулировать невозможно!
Госевский приводил небольшой фрагмент из патриаршего письма, представленного им русским дипломатам. Этот отрывок имеет очевидное сходство с январской грамотой от нижегородцев к вологжанам, где кратко передана суть велений Гермогена: "Князь Фёдор Иванович Мстиславской со всеми иными боярами и думными людьми Москву литве выдали, а вора-де в Калуге убито; и они б собрався в збор со всеми городы, шли к Москве на литовских людей"10. Для сравнения: вот соответствующий пассаж из нижегородской грамоты: "Да приказывал к нам святейший Ермоген патриарх, чтоб нам, собрався с окольными и повольскими городы, однолично идти на польских и на литовских людей к Москве".
Госевский уверен: писем было несколько.
Русские дипломаты ему отвечали: ничего подобного патриарх не писал, грамота поддельная, а печать к письму приложена в условиях, когда Госевский мог распоряжаться ею, разграбив патриарший двор. Тогда Госевский выложил ещё два послания о том же - из Нижнего Новгорода и из Костромы. А вслед за тем комментировал: "В Нижнем ни один человек з наших не бывал. Вам можно познать печати и письма чиими руками писаны…"11 Это, конечно, более серьёзный аргумент. Поляки действительно по смутной поре изощрялись с подложными письмами; одно из них погубило Прокопия Ляпунова. Но вот вопрос: зачем подделывать подписи нижегородцев, образцы коих могли оказаться в руках поляков лишь после начала восстания? Восстания-то уже не избежать! Патриаршую грамоту, допустим, могли сфальсифицировать, дабы иметь основания арестовать упорного врага иноземной власти. Но если в подделку вставили призыв патриарха собирать полки для наступления на Москву, известный полякам по другим грамотам, то это уже не подделка, а копия.
Получается парадоксальная ситуация: самый страшный неприятель Гермогена оказывается самым лучшим свидетелем героической деятельности патриарха, повествующим перед лицом потомков о тайной страде его.
Таким образом, святитель Гермоген сыграл весьма значительную роль при зарождении земского освободительного движения. Глава церкви устными распоряжениями и в грамотах призвал паству не только к "стоянию за веру", не только к отказу от присяги Сигизмунду III, но также к вооружённому сопротивлению иноземцам. Действовать подобным образом его вынудили сами поляки, поскольку в ином случае русский престол занял бы католик, а судьба православия на просторах Московского государства приняла бы столь же скверный оборот, что и на территории Речи Посполитой.
- 1. ААЭ. Т. 2. СПб. 1836. № 194. С. 343-344.
- 2. Корецкий В. И. Новое о крестьянском закрепощении и восстании Болотникова//Вопросы истории. 1971. № 5. С. 130-152; Солодкин Я. Г. История позднего русского летописания. М. 1997. С. 139.
- 3. Бельский летописец//ПСРЛ. Т. 34. М. 1978. С. 259.
- 4. Там же. С. 259-260.
- 5. СГГД. Ч. 2. М. 1819. С. 499; ААЭ. Т. 2. СПб. 1836. С. 297.
- 6. ААЭ. Т. 2. С. 305.
- 7. Дневник Маскевича 1594-1621//Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб. 1859. С. 48-49.
- 8. АЗР. Т. 4. СПб. 1851. С. 482.
- 9. Там же. С. 483.
- 10. Там же. С. 493.
- 11. Там же.
Автор: Дмитрий Володихин