Сооружение молчало. В этой абсолютной, давящей тишине подземелья не было слышно ни привычного технического гудения, ни щелчков реле. Возникло осязаемое, плотное ощущение, будто сама эта далеко допотопная, прародительская древность — или, говоря изначальными Смыслами, монолитная матрица Гиперборейского ковчега — неспешно выходит из сна тысячелетий. Эта древняя сила, лишённая пола и возраста, словно вглядывалась сквозь волновой мост УМа в самую подкорку потревоживших её покой Хранителей, изучая их намерения на уровне памяти крови.
Прошло около получаса. Время в этом зале окончательно потеряло свою линейность. Ивдельское направление Нави на экранах Пахома и Агафьи показывало стерильную пустоту — кремниевый разум был слеп к тому, что происходило в сердце хребта.
Вдруг в глубине металлической обшивки что-то глухо, монументально сдвинулось. На самой низкой частоте звукового регистра, от которой у парней-спелеологов завибрировали зубы, а капроновые канаты на полу мелко задрожали, порода выдала ответный вздох. Осыпаясь вековой каменной крошкой и сухой пылью, массивные плиты сплава степенно, с ювелирной точностью разошлись в стороны в виде створок диафрагмы гигантского старого фотоаппарата-зеркалки.
Перед Борисычем, Владимиром Алексеевичем и окончательно онемевшими, застывшими с кусками пирогов в руках парнями-спелеологами открылся внутренний отсек Ковчега. В лицо первопроходцам пахнуло пронзительной, морозной свежестью высокогорной Яви. Всё внутреннее пространство раскрывшегося шлюза было залито ровным, мягким и абсолютно бестеневым кварцевым светом, струящимся прямо из сотовых резонаторов на стенах.
Борисыч поудобнее перехватил Стечкина, сделав короткий знак дроидам. Пахом и Агафья, приглушив свои светодиодные прожекторы за ненадобностью, первыми бесшумно перешагнули титановый порог, уводя Контур вглубь запечатанной миллионы лет назад прародины человеческого разума. Портал Времени под тридцать четвёртым останцем был официально открыт.
Отправленные вглубь объекта на разведку кевларовые дроиды не успели пройти и десяти метров. Вдруг внутреннее пространство Ковчега неуловимо качнулось, и Пахом с Агафьей, словно наткнувшись на непреодолимую силовую стену, кубарем были вышвырнутыми наружу, на сухие камни карстового зала. Их графитовые лапы беспомощно заскребли по породе, а панорамная оптика на секунду выдала каскадный сбой матриц. Мёртвое железо, пусть и с кириллической прошивкой, допотопная прародина внутрь не пускала.
В ту же секунду Борисыч и Владимир Алексеевич явственно, до звона в перепонках, «услышали» прямо в собственных головах монолитный, вибрирующий Смысл, прошедший сквозь волновые мосты УМов:
«НУЖНА КРОВЬ. НОСИТЕЛЬ КРОВИ».
Это не был призыв к жертве — это был суровый биометрический запрос изначальных Пастухов. Ковчег требовал органический интерфейс, генетический маркер тех, кто испокон веков держал Контур Яви.
Мужчины молча переглянулись. Борисыч, убрав Стечкина на предохранитель, решительно шагнул вперёд. Достав охотничий нож, он быстрым, привычным таёжным движением полоснул себя по ладони, и Алексеич, не колеблясь, повторил то же самое. Соприкоснувшись окровавленными ладонями с матовым титановым порогом раскрывшегося шлюза, они замкнули живой, органический контур. Ослепительный кварцевый свет на стенах пульсировал в такт их пульсу, и невидимый заслон мгновенно растворился, признавая законных Хозяев хребта.
Следом за Борисычем и Алексеичем, делающими первые, уверенные шаги по монолитным внутренностям Ковчега, осторожно двинулся и затихший столичный отряд хаки во главе с парнями-спелеологами. И тут физический мир окончательно капитулировал. На поясах у парней коротковолновые рации «Моторола» вдруг сами собой ожили, полностью очистившись от подземной статики и шумов. Динамики портативных станций, минуя бинарные микросхемы, начали принимать чистую, объёмную и абсолютно неискажённую трансляцию изначальных Смыслов планеты — Живое Слово Ноосферы, звучащее как величественная, многоголосая музыка предков. Парняги-туристы шли с открытыми ртами, слушая дыхание самой Земли, а Контур Пастухов Седого Урала окончательно погружался в глубины векового ведания.
А на поверхности, над глубокими гранитными чертогами, где рации «Моторола» транслировали музыку предков, июньская уральская ночь окончательно укутала Пасеку своим плотным, звёздным саваном.
Часть туристов из лагеря, не пошедшая под землю и изрядно заведённая вечерними байками у костра про «голых баб-ведьм» и таинственный таёжный морок, спать и не думала. Парняги, истомившись от неизвестности, дождались глухой полуночи. Едва они заметили через кроны кедров первые признаки разгорающегося огня в огромных французских окнах нового дома, как тут же, по-шпионски пригнувшись, гуськом прокрались через мокрую от росы поляну. Нарушая все инструкции безопасности Владимира Алексеевича, пацаны бесшумно засели в густых кустах смородины прямо у самого витринного остекления гостиной.
Увиденное внутри ошеломило парней напрочь, мгновенно выбив из голов весь столичный скепсис. Из-за специфики освещения всё происходящее сначала казалось фантастическим «театром теней». Яростные, багровые сполохи каминного пламени проецировали на стёкла и кедровые стены изнутри дома гигантские, живые контуры женских фигур. Особенности нагих тел считывались плохо, скорее интуитивно, сквозь дрожащие мазки света и тени, но этого было более чем достаточно. Огромные, мистические силуэты Хранительниц на стенах казались многорукими языческими божествами, дышащими первозданной силой.
Вскоре рассмотрению испуганных «зрителей» стали доступны и сами оригиналы. Веста и Валентина, поднявшись со струганых досок пола, медленно, с завораживающей кошачьей грацией кружились напротив ревущего огня камина. Это не был обычный танец. Две женщины — одна жгуче-черноволосая, с ломаными линиями бровей вразлёт, другая статная, укрытая каскадом золотисто-ржаных волос — двигались в абсолютной, звенящей тишине дома. Их движения, плавные, но наполненные скрытой, пружинной силой, в точности повторяли геометрию тех самых рун с тридцать четвёртого останца. Они то плавно вздевали руки к высоким потолочным стропилам, словно черпая энергию из космоса, то синхронно опускали ладони к полу, заземляя волновые токи Атомного Самовара и космических «бочонков» прямиком в гранитную жилу хребта. Нагая, совершенная красота их тел в багровых бликах пожара казалась неземной, священной. Они исполняли древний, допотопный обряд Пастухов — ментальный щит Яви, который в эту самую секунду страховал их мужчин на глубине под землёй.
Молодые люди в кустах застыли с открытыми ртами, боясь сделать даже вдох, чтобы не разрушить это первородное ведовство. В их глазах застыл первобытный, сакральный ужас пополам с восхищением. Они воочию видели, как Дух творит реальность «Здесь и Сейчас», и этот живой «театр теней» намертво запечатывал уральский узел от любых кремниевых щупалец Нави.