Книгу принесли в кабинет утром. К вечеру её не было. Камердинер, который выносил золу из камина в тот день, к ночи был тихо переведён в другое крыло дворца. Эта история так и не получила официальной версии — что именно читала императрица, не записал никто.
Вот что меня зацепило, когда я стала разбираться в этой истории: Екатерина была умнее большинства своих современников. Она это знала. И именно поэтому одна книга испугала её так, что от неё не должно было остаться даже пепла.
История одной принцессы: Монтескьё вместо придворных игр
История начинается задолго до трона. Маленькую Фике — Софию Августу Фредерику Ангальт-Цербстскую — привезли в Россию в 14 лет. Чужая страна, чужой язык, чужой жених. Пока будущий Пётр III играл в солдатиков, она читала.
Вольтер, Монтескьё, Беккариа. Ночами, при свечах, потому что днём надо было улыбаться и учить православные молитвы. За двадцать лет до воцарения она уже знала «О духе законов» едва ли не наизусть.
Когда в 1762 году Екатерина взошла на трон Российской империи, Европа ждала. Чего? Того, чем она сама себя называла: просвещённым монархом. Философом на троне. Человеком, который принесёт в страну идеи эпохи Просвещения.
И первые годы правления выглядели именно так.
Исторический «Наказ» Екатерины II: чужие слова, своя корона
В январе 1765 года императрица закрылась и начала писать. Два с половиной года. Несколько сотен страниц. Документ, который должен был стать основой нового законодательства Российской империи.
Потом она сама призналась: примерно три четверти «Наказа» взято из Монтескьё и Беккариа. Она не скрывала этого. Говорила, что просто переставила слова, кое-что добавила от себя, кое-что убрала.
Что убрала — интереснее того, что оставила.
Из Беккариа вылетели рассуждения о равенстве перед законом. Из Монтескьё исчезло про разделение властей. Остался просвещённый монарх, который управляет мудро и гуманно. Один.
30 июля 1767 года в Москве открылась Уложенная комиссия. Впервые в истории России за одним столом собрались дворяне, горожане, государственные крестьяне и казаки. Почти 570 депутатов. Екатерина лично зачитала «Наказ» — своё видение будущего Российской империи.
Вольтер, узнав об этом, написал из Фернея, что все писатели Европы должны пасть к её стопам.
Дидро в гостях и библиотека за 15 000 франков
Екатерина умела покупать не только книги, но и их авторов. В 1766 году она узнала, что Дидро — один из создателей великой Энциклопедии — хочет продать свою библиотеку, чтобы дать приданое дочери. Деньги нужны срочно.
Императрица купила библиотеку за 15 000 франков. И тут же назначила Дидро её хранителем с жалованием в 1000 франков в год, выплаченным сразу за пятьдесят лет вперёд.
Дидро получил деньги. Библиотека осталась у него дома. Когда он приехал в Петербург в 1773–1774 годах, они с Екатериной часами говорили о философии, реформах и природе власти.
Потом Дидро уехал. Реформы не случились.
Вольтеру она писала регулярно с 1763 года до его смерти в 1778-м. Пятнадцать лет переписки. Философ называл её «Северной звездой», восторгался её мудростью, её губернской реформой, её судебными преобразованиями.
А Екатерина эту переписку скрывала. От своего двора, от подданных, от истории.
История с письмами Вольтера, которые она пыталась уничтожить
Вот загадка истории, которую мало кто замечает за парадными портретами: императрица, открыто объявившая себя последовательницей Вольтера, скрывала от двора сам факт переписки с ним.
Когда Вольтер умер в 1778 году, Екатерина немедленно послала доверенное лицо в Париж — выкупить письма. Но письма уже ушли к другому. Бомарше, тот самый автор «Женитьбы Фигаро», собрал полное собрание сочинений Вольтера и включил переписку туда.
В 1785 году письма вышли в свет.
Екатерина запретила переводить их на русский язык. Запрет продержался до начала правления Александра I.
Библиотеку Вольтера она всё же купила — 6 800 томов за 40 000 золотых рублей. Среди причин называли и такую: в письмах, осевших в библиотеке, могло найтись то, чему не место в чужих руках. Писем там не оказалось.
Одна из тех загадок истории, которые архивы так и не закрыли.
Историческая комиссия, которую тихо закрыли
Между тем Уложенная комиссия тихо умирала. Через год после торжественного открытия заседания стали всё реже. Депутаты привезли тысячи наказов от своих избирателей, но дальше обсуждений дело не шло.
В 1768 году началась война с Турцией. Многим депутатам надо было на фронт. Общую комиссию распустили. Отдельные подкомиссии ещё какое-то время работали, но последний раз упоминаются в документах в 1773 году.
Нового уложения Россия так и не получила.
В 1785 году вышли Жалованные грамоты дворянству и городам. Дворяне получили окончательное освобождение от обязательной службы, право на суд равных и неприкосновенность имущества. Настоящий подарок сословию, которое держало её на троне.
Крепостные крестьяне не получили ничего.
Одна книга и зола в камине
Май 1790 года. В типографии Радищева закончили печатать книгу. Тираж — 650 экземпляров. Автор успел продать и раздать три-четыре десятка. Остальные пришлось сжечь самому, когда стало ясно: ищут.
Книга называлась «Путешествие из Петербурга в Москву». Жанр — дорожные заметки. По существу — обвинительный акт.
Радищев писал о крепостных, которых продают с аукциона. О помещиках, которые делают с людьми что хотят. О разрыве между тем, что говорится с трибун, и тем, что происходит в деревне.
Один из уцелевших экземпляров попал к Екатерине.
Она читала внимательно. Карандаш не выпускала. Страницы покрылись пометками: «знание имеет довольно», «видит всё в чёрном виде», «заражён французским заблуждением».
А потом написала три слова, которые стали приговором.
«Бунтовщик хуже Пугачёва».
Пугачёв поднял крестьян с вилами. Радищев дал им слова. Для Екатерины второе оказалось страшнее.
Радищева арестовали. Суд вынес смертный приговор, потом по монаршей милости заменил на десять лет ссылки в Илимский острог в Сибири.
Весь оставшийся тираж уничтожили. Книга была под запретом сто пятнадцать лет — до 1905 года. За это время разошлась в восьмидесяти рукописных списках.
И вот что странно в этой истории. К тому моменту Екатерина уже давно запретила переводить своих любимых философов на русский язык. Вольтера, чьи идеи легли в основу её «Наказа», читать по-русски не разрешалось. В 1786 году вышел первый указ об ограничении ввоза иностранных книг. В 1796-м, за несколько месяцев до смерти, — второй, куда жёстче: свобода книгопечатания ограничена.
Просвещённый абсолютизм закончился там, где начался настоящий разговор.
История, которую Екатерина не смогла сжечь
Радищев вернулся из ссылки при Павле I. При Александре I ему доверили участвовать в работе по составлению законов — тех самых, которые так и не написала Уложенная комиссия.
Книгу, которую Екатерина велела сжечь в 1790 году, к 1905 году читал каждый образованный человек в России. Она ходила в восьмидесяти рукописных списках, пока её не разрешили печатать. Идеи оказались долговечнее камина.
Это и есть одна из подлинных загадок истории Российской империи: как просвещённый абсолютизм, выстроенный на идеях Монтескьё и Вольтера, породил цензуру, которой Людовик XIV мог бы позавидовать. Екатерина читала правильные книги. Она просто решила, что читать их можно только ей.
P.P.S. Я всё возвращаюсь к одной мысли: Радищев написал не революционный манифест. Он написал путевые заметки человека, который смотрел в окно кареты. Этого хватило. Напишите в комментариях — как вы думаете, почему именно эта книга, а не политический трактат, напугала её сильнее всего? Мне правда интересно.