11 сентября 1871 года в канцелярию Московского генерал-губернатора поступило прошение от купца 2-й гильдии Николая Петровича Дерфиля и мещанина Сергея Климовича Алексеева, написанное ими от имени домовладельцев 3 квартала Серпуховского части. Жаловались господа на своего нового соседа - фабриканта Генриха Афанасьевича Брокара.
В 1869 году французский парфюмер Henri Brocard расширяя своё производство, купил большой пустующий участок земли на пересечении улиц Мытная и Арсеньевского переулка (ныне улица Павла Андреева) и построил на нем фабрику и дом для своей семьи.
Облагородив купленный участок господин Брокар закопал проходившую по его земле водосточную канаву, через которую происходил водосток с Дровяной (ныне не существует) площади в Москву-реку.
Собственно, в этом и была претензия соседей к парфюмеру:
«…От частых дождей наполняясь водой, Дровяная площадь подтапливает все наши соседние дома, также заливает водою всю улицу, никакого проезда и прохода, так что мы положительно не можем иметь выхода и проезда из дворов наших в случае же каких несчастных случаев, и пожара, то мы чрез то обстоятельство должны совершенно все домовладельцы погибнуть по невозможности проезда.
О чем объясняя Вашему Сиятельству все выше прописанные обстоятельства, мы просим покорнейше Ваше Сиятельство сделать со своей стороны немедленно законное распоряжение к удовлетворению нашей просьбы, заключающейся как выше упомянуто, чтобы мы чрез это могли бы избегнуть помянутой напасти».
Неизвестно, прочитал ли лично жалобу князь Владимир Андреевич Долгоруков, но из его канцелярии потребовали объяснений от обер-полицмейстера города генерал-майора Николая Устиновича Арапова.
14 октября 1871 года представил вышестоящему начальству рапорт, в котором доносил, что прошение купца Дерфиля и мещанина Алексеева, поданное генерал-губернатору было уже вторым. Еще в конце июня того же 1871 года жители Дровяной площади написали аналогичную жалобу в канцелярию обер-полицмейстера.
Для разбора этой жалобы генерал-майор Устинов создал комиссию, состоящую из своего подчиненного – полицмейстера 1 отделения Николая Ильича Огарева, архитектора строительного отдела Московского Губернского Правления г-на Степанова и члена Городской Думы г-на Некрасова.
Члены комиссии внимательно изучили сложившуюся ситуацию и пришли к выводам, что г-н Брокар действительно зарыл водосток на своей территории, от чего и происходит подтопление. Этот водосток, проходящий по земле Брокара и других землевладельцев образовался стихийно, и потому г-н Брокар имел полное право его засыпать. Для исправления ситуации следует прорыть новый водосток вдоль заборов, который будет выведен на пустующие земли Камер-Коллежского вала, а оттуда вода самотёком под естественным уклоном будет уходить в реку.
Получив такое решение экспертов, обер-полицмейстер Устинов «вошёл в сношение» с Московской Городской Думой «по предмету» незамедлительной реализации инженерного плана, предложенного комиссией. Но ответа от Думы не последовало.
Пришлось обратиться за разъяснениями в Думу лично генерал-губернатору.
24 декабря 1871 года из Московской Городской Распорядительной Думы в канцелярии московского генерал-губернатора был получен следующий ответ:
«Его сиятельству Московскому Генерал-Губернатору князю Долгорукову Владимиру Андреевичу
Московская Государственная Распорядительная Дума не находит основания принять на счет города расходов по устройству нового весьма ценного водостока так как:
1.Дровяная площадь состоит во владении частных лиц, то и устройство проточных канав лежит на обязанности самих владельцев.
2. По всей Москве существуют постоянные и периодические протоки, которые, как и в данном случае проходят по землям частных владельцев, которые не только не имеют права загораживать их, но еще и обязываются содержать эти протоки в надлежащей исправности и не допускать подвергаться их засорению.
3. Обязать обер-полицмейстера воздействовать на г-на Брокара, чтобы он восстановить водосток.
4. Принимая во внимание, что дело о подтопе Брокаром помянутой площади имеет характер гражданского иска, объявить просителям московскому купцу Дерфиль, мещанину Алексееву и другим на посланную просьбу, чтобы они с жалобами на подтоп Брокара обратились к местной судебной власти» …
К сожалению, полицейские архивы не сохранили информацию, восстановил ли парфюмер сточную канаву. Но доподлинно известно, что в июле 1884 года с прошением и жалобой к князю Долгорукову обратился уже сам Генрих Афанасьевич:
«Прошение
Содержу я мыловаренный и парфюмерный завод Серпуховской части 2 участка в собственном доме на углу Дровяной площади и Арсеньевского переулка. Против дома моего по Арсеньевскому переулку находиться скотопригонный двор. Дровяная площадь не замощена. На эту площадь 3 рада в неделю пригоняется следующий на скотопригонный двор для продажи рогатый скот. От 2000 до 5000 голов. С 4 часов и непозднее 4 ½ часов утра остаются они на Дровяной площади в течение 4х часов, то есть до впуска в 8 часов утра не скотопригонный двор, от чего площадь унавознилась в особенности в нынешнее дождливое лето, до того, что издаёт зловоние и я опасаюсь, чтобы от этого на заводе моем не произошло какой-либо эпидемической болезни.
17 минувшего июня подал о сем заявление местному приставу, но ходатайство мое и до настоящего времени остаётся без удовлетворения.
Посему прошу всепокорнейше распоряжения вашего Сиятельства об освидетельствовании Дровяной площади санитарной комиссией и затем для устранения заразы, прилегающую к моему заводу местность дезинфицировать и сделать насыпь или мостовую».
И вновь, как и в прошлый раз прошение начало хождение по инстанциям: от генерала-губернатора к обер-полицмейстеру, от обер-полицмейстера в Городскую Думу, из Думы в Купеческое сообщество. В итоге только 18 февраля 1885 года был получен ответ из Московской Городской Думы:
«…на проездах Дровяной площади уже устроено шоссе от Мытной улицы до Серпуховской, а к Кривопроульному переулку начато прошлою осенью устройство мостовой, которое остановилось за наступлением зимы. При этом сток воды направлен по лоткам шоссе так, что застоя воды теперь там быть не может. Что относится до заявления о задержке рогатого скота на Дровяной площади по случаю впуска скота на скотопригонный двор не гуртами, а поодиночке, то распоряжение сделано по отчету членов ветеринарного комитета, утверждено генерал-губернатором 16 января 1877 года…».
Генрих Афанасьевич родился в 1839 году в Париже в семье парфюмера Атанаса Брокара. В конце 1850-х годов семье переехала в Россию. В 1863 году продав своё изобретение французской парфюмерной фирме, Генрих получил капитал на открытие своей фабрики в Москве. Это было маленькая мыловарня, в которой работал 3 человека, включая самого хозяина. В 1869 году, как было написано выше, купец 2ой гильдии Генрих Брокар строит новый завод на углу Мытной улицы и Арсеньевского переулка. В 1871 году фирма преобразовывается в торговый дом «Брокар и К». Новое предприятие начинает выпускать кроме мыла духи, одеколоны, саше и декоративную косметику.
В 1899 году по настоянию врачей Генрих Афанасьевич уехал на лечение в Канны, где и скончался 16 декабря. После его кончины фирму возглавили жена и старшие сыновья.
Из крохотной мастерской дело Брокара превратилось в одну из ведущих мировых парфюмерных фабрик. В 1913 году товарищество «Брокар и К» получили звание «Поставщик Двора Его Императорского Величества».
Духи «Букет Императрицы» мечтала иметь каждая модница в Российской империи.
В 1915 году наследники Генриха Афанасьевича кроме фабрики, владели в Москве 2 домами. Среди прочего в имуществе семьи Брокар числилось: фарфора на 6 тысяч рублей, хрусталя на 3 тысячи, гравюр, рисунков и акварелей на 12600 рублей, имелась коллекция вещей, принадлежащих Наполеону. Также господа Брокар имели в своем личном пользовании 2 автомобиля: фирмы «Тюрко» - 1907 года выпуска, купе, 4 цилиндра, 10 лошадиных сил (покупная стоимость 4000 рублей) и фирмы «Рено» - 1912 года выпуска, лимузин, 4 цилиндра,14 лошадиных сил (покупная стоимость 9000 рублей.
В 1917 году парфюмерная фабрика Брокаров была национализирована и в 1922 году получила название «Новая Заря». Духи «Букет Императрицы», получившие названия «Красная Москва», как и прежде мечтала иметь каждая советская модница, а модники предпочитали одеколон «Шипр».
На сегодня всё.