Глава 8
Квартира Алисы на Чистых прудах напоминала шкатулку с дорогой, но сломанной бижутерией. Старый доходный дом, мраморная лестница, лепнина под потолком, витражное окно на площадке — всё подлинное, всё дышало вековой историей. Но внутри, за дверью, обитой белой кожей, царил хаос иного рода.
Женя вошла с букетом в руках. Простой, но тщательно собранный: чайные розы, кремовые пионы, веточки эвкалипта — никаких лилий. Она знала, что лилии Алиса ненавидит так же, как и она сама.
— Это ещё зачем? — Алиса стояла в проёме, скрестив руки на груди. На ней был шёлковый халат, волосы всё ещё влажные после душа, лицо без косметики выглядело моложе и беззащитнее, чем вчера. За её спиной просматривалась гостиная — дорогая мебель, картины на стенах, и посреди всего этого великолепия — переполненные пепельницы, пустые бутылки из-под вина, раскиданные журналы. Комната кричала о том, что её хозяйка медленно, но верно идёт ко дну.
— Я флорист. Мы приходим с цветами, — Женя протянула букет. — Это не взятка. Просто цветы. Возьмите.
Алиса помедлила, потом взяла. Тонкие пальцы с идеальным маникюром коснулись стеблей. Что-то дрогнуло в её лице.
— Пионы... я люблю пионы.
— Я помню. Вы заказывали их в нашем салоне. Правда, тогда вам не понравился оттенок.
— Тогда я была дурой. Придиралась к оттенкам, потому что не могла придраться к главному.
Они прошли на кухню — огромную, с мраморной столешницей и медной посудой, развешанной над островом. В раковине громоздилась грязная посуда. Рядом с кофемашиной стояла открытая бутылка виски. Алиса перехватила взгляд Жени.
— Не осуждайте. У меня была тяжёлая ночь.
— У меня тоже.
Алиса поставила цветы в вазу — дорогую, баккара, — и жестом указала на барный стул. Женя села. Алиса осталась стоять, опершись спиной о столешницу. Свет из окна падал на её лицо, делая его почти прозрачным, высвечивая тени под глазами, горькую складку у рта.
— Зачем вы пришли на самом деле? — спросила она. — Уж точно не затем, чтобы подарить мне пионы.
— Я пришла поговорить. Не о контракте. Не об Илье. О вас.
— Обо мне? — Алиса усмехнулась. — Что обо мне говорить? Я — бывшая. Отработанный материал.
— Вы — женщина, которая любит, — сказала Женя. — И эта любовь вас убивает. Я знаю, как это выглядит. Я видела это всю жизнь.
— С чего вы взяли, что вы что-то понимаете? Вы — наёмная актриса. Вы играете роль, которую я не смогла доиграть. Вы здесь ради денег. Какая тут любовь?
— Я здесь ради матери, — спокойно поправила Женя. — Которая умирает. И да, ради денег. Но я не про себя сейчас. Я про вас.
Она обвела глазами кухню — грязную, запущенную, пропахшую алкоголем и одиночеством.
— Это не комната женщины, которая мстит. Это комната женщины, которая страдает. Вы могли бы просто отдать документы инвесторам и уничтожить Илью. Но вы пришли ко мне. Зачем? Чтобы я отказалась от сделки? Или чтобы я вас остановила?
Алиса молчала. Её пальцы, сжимавшие край столешницы, побелели.
— Вы пришли, потому что на самом деле не хотите его уничтожать, — продолжала Женя. — Вы хотите его вернуть. Но не знаете как. И делаете единственное, что умеете: давите. Шантажируете. Создаёте кризис, чтобы он обратил на вас внимание. Это не любовь. Это её имитация. Я знаю толк в имитациях, Алиса. Я продаю их каждый день.
— Замолчите, — голос Алисы дрогнул.
— Не замолчу. — Женя подалась вперёд, и её серые глаза впились в тёмные глаза Алисы. — Потому что я тоже так жила. Цинизмом, расчётом, сделками. Я думала, что любовь — это физиология, инстинкт, нейрохимия. А потом встретила человека, который такой же сломанный, как я. И знаете, что я поняла?
— Что? — шёпотом спросила Алиса.
— Что любовь — это не когда тебя покупают за кольца и контракты. Это когда ты готов отдать всё, ничего не прося взамен. Когда ты готов отпустить человека, если ему будет лучше без тебя. Вы готовы?
В кухне повисла тишина. Где-то за стеной тикали часы. За окном шумел ветер, шевеля голые ветви тополей. Алиса смотрела в пол. Плечи её опустились.
— Я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, на что я готова. Я просто хочу, чтобы он был счастлив. И ненавижу, что счастлив он будет не со мной.
— Это не ненависть. Это боль. Боль — это нормально. Боль — это по-настоящему.
Алиса подняла глаза. В них стояли слёзы — не театральные, не рассчитанные, а настоящие, крупные, дрожащие на ресницах.
— Почему вы это делаете? — спросила она. — Вы могли бы просто выполнить контракт. Получить деньги. Зачем вы пришли сюда и говорите мне всё это?
— Потому что я устала от лжи, — тихо ответила Женя. — Я устала делать вид, что мне всё равно. Я сидела вчера у себя на кухне и думала: если я сейчас позволю вам разрушить его из мести, я стану такой же, как мужчины, которые разрушили мою мать. Я не хочу. Не могу.
Алиса медленно опустилась на соседний барный стул. Закрыла лицо руками.
— Я устала, — сказала она глухо. — Так устала. Я думала, что инструктор по теннису меня спасёт. Что я смогу забыть Илью. Не смогла. Я думала, что месть меня спасёт. Тоже не смогла. Я просто хочу, чтобы всё закончилось.
— Это зависит от вас.
Алиса отняла руки от лица. Посмотрела на Женю долгим, изучающим взглядом.
— Вы странная, — сказала она. — Вы пришли, когда я угрожала вас уничтожить. И говорите со мной как с человеком. Почему?
— Потому что с вами никто не говорил как с человеком. С вами говорили как с невестой, как с партнёром, как с угрозой. А вы просто запутавшаяся женщина. Я знаю, каково это.
Алиса встала. Прошлась по кухне, остановилась у окна. Свет обрисовал её силуэт — хрупкий, измученный.
— Документы в сейфе, — сказала она не оборачиваясь. — Код — дата нашей помолвки. Илья не знает. Я хотела сделать ему сюрприз тогда... глупо.
Она повернулась.
— Я не пойду к инвесторам. Я уничтожу бумаги. Сегодня же. А от Ильи я хочу только одного: пусть он позвонит мне. Сам. Один раз. И скажет, что не держит зла. Я не прошу любви. Просто... прощения.
Женя кивнула.
— Я передам.
— И ещё... — Алиса подошла ближе. — Вы действительно его любите? Или это тоже роль?
Женя долго молчала. Смотрела на свои руки, на шрам от кипятка, на кольцо на безымянном пальце.
— Я не знаю, — сказала она наконец. — Честно. Я запретила себе это чувство много лет назад. Оно заржавело. Но я чувствую что-то. Что-то, ради чего я пришла сюда. Ради чего я готова рисковать. Это всё, что я могу сказать.
— Этого достаточно, — тихо произнесла Алиса. — Для начала — достаточно.
Она протянула руку. Женя пожала её. Две женщины, которых жизнь столкнула лбами из-за одного мужчины, стояли посреди разгромленной кухни и держались за руки, как два солдата после битвы.
— Идите, — сказала Алиса. — Вам ещё репетировать свадьбу.
— А вы?
— А я, кажется, впервые за долгое время высплюсь.
Во дворе Женю ждал чёрный автомобиль. Она не удивилась. Илья стоял, прислонившись к капоту, и курил. Она никогда не видела его курящим. Это было так странно — этот безупречный, стерильный человек, пускающий дым в серое небо.
— Ну? — спросил он, выбрасывая окурок.
— Она уничтожит бумаги. Она не пойдёт к инвесторам.
— Что вы ей пообещали?
— Ничего. Только правду.
— Какую правду?
— Что вы страдаете. Что вы не монстр. Что ей пора отпустить вас и начать жить.
Илья смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— А это правда?
— Про вас? — Женя усмехнулась. — Не знаю. Я соврала. Но сработало.
Он не улыбнулся. Вместо этого сделал шаг вперёд, взял её лицо в ладони — осторожно, почти не касаясь, словно она была фарфоровой, — и поцеловал в лоб. Не по сценарию. Не в щёку. Не дежурно.
— Что вы делаете? — спросила она шёпотом.
— Нарушаю контракт, — ответил он. — По всем пунктам.
— Там была неустойка.
— К чёрту неустойку.
Он отпустил её лицо, но руку не убрал. Так они и стояли посреди двора-колодца, под взглядами старух на лавочке, под далёкий крик петуна, под серым, низким небом. И мир не рухнул.
— Завтра репетиция церемонии, — сказал Илья. — В банкетном зале. Я обещал матери, что приведу вас. Она хочет видеть невесту.
— Она уже может вставать?
— Врачи разрешили. На час. Не больше.
Женя кивнула.
— Я приду.
— И ещё... — он замялся, и это было так непохоже на него. — Спасибо. За Алису. Я бы не смог.
— Вы бы смогли. Просто не знали как.
Он уехал. Женя поднялась к себе. Мать сидела на кровати и смотрела какую-то старую мелодраму по телевизору — единственный жанр, который признавала.
— Ну что, Женечка, — сказала она, не отрываясь от экрана. — Ты уже решила, что будешь делать, когда сказка кончится?
— Сказка ещё даже не началась, — ответила Женя, садясь рядом.
— Это не страшно. Страшно, когда она кончается, а ты не знаешь, что делать с реальностью.
Женя взяла мать за руку — сухую, лёгкую, почти невесомую.
— Я знаю, что делать.
— Что же?
— Сначала твоя операция. Потом — я сниму это кольцо. И попробую понять, кто я без него.
Мать повернула голову, и в её глазах блеснуло что-то похожее на гордость.
— Ты уже не я, — сказала она. — Ты сильнее. Ты умнее. Ты не повторишь моих ошибок.
— Я уже их повторила, мам. Я влюбилась в человека, который меня купил.
Марина долго молчала. Потом улыбнулась — слабо, одними уголками губ.
— Ну, хоть не в женатого. Уже прогресс.
Ночью Женя долго не могла уснуть. Стояла у окна, смотрела на тёмный двор, на свет в окнах соседнего дома, на луну, зацепившуюся за антенну. В руке она вертела телефон. На экране горело непрочитанное сообщение от Ильи.
«Я сказал матери. Она хочет вас видеть завтра. И ещё... Я, кажется, тоже хочу. Не по контракту. Просто так. Спокойной ночи, Женя».
Она перечитывала это сообщение раз десять. Буквы не менялись. Смысл не исчезал. Он написал это сам. Без курьера, без контракта, без зон касаний.
Женя села на подоконник, прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, во дворе, спали старые качели. В кладовке затих петух. Город погружался в сон.
Где-то в другом конце этого города, на пятнадцатом этаже стеклянной башни, такой же одинокий человек стоял у окна и смотрел на те же звёзды. И думал о ней. И не знал, что делать с правдой, которая вдруг оказалась сильнее лжи.
До свадьбы оставалась неделя.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую