Я уезжаю из города, потому что больше не могу смотреть в пустой документ. Последние три недели я открываю ноутбук, ставлю рядом чашку кофе, перечитываю вчерашние полторы строчки и закрываю всё с чувством, будто меня тихо, без скандала, выгнали из собственной головы. Наверное, это и называется творческим кризисом, хотя мне всегда казалось, что это выражение придумали люди, которым просто нравится красиво страдать. У меня всё не красиво. У меня раздражение, усталость, плохой сон и стойкое ощущение, что слова где-то есть, но ко мне больше не относятся.
Поэтому я сейчас еду в бабушкин дом. Дом стоит у самого леса, в деревне, куда я не выбиралась уже много лет, если не считать похорон и одного совсем короткого приезда потом, весной, когда всё было серым и мокрым. Дом достался мне после бабушки, но до сих пор оставался просто фактом на бумаге — как старый счётчик, как неразобранный шкаф, как чужая фамилия в записной книжке. Я всё откладывала, а теперь вдруг решила, что месяц тишины в этом месте либо поможет мне начать писать заново, либо окончательно докажет, что дело не в городе.
Еду я налегке: чемодан, рюкзак, ноутбук, общая тетрадь, пара ручек. Очень смешно, что на случай отсутствия вдохновения я беру с собой сразу два способа молчать.
Доехала ближе к вечеру. В июне темнеет поздно, и это сначала действует успокаивающе: вроде бы ещё день, хотя часы уже не дневные. Деревня встретила меня так, как встречают места, где без тебя прекрасно обходились. Тихо, без радости, без враждебности. Просто всё стояло на своих местах: кривой штакетник у соседей, колодец через дорогу, дорога с двумя сухими колеями, трава по колено у канавы. Даже воздух был такой, каким я его помнила, — тёплый, неподвижный, с запахом пыли, листьев и нагретого дерева.
Дом оказался меньше, чем в памяти. Так почти всегда бывает с местами из детства, но всё равно каждый раз удивляешься, будто тебя обманули. Одноэтажный, с низкой крышей, с маленькой верандой, с тёмными окнами, в которых к вечеру уже отражался лес. В детстве мне казалось, что дом стоит в глубине двора. На самом деле до калитки там всего ничего, а лес и вовсе подходит почти вплотную — за огородом уже начинается его тёмная, плотная стена.
Ключ повернулся не сразу. Я успела подумать, что замок заело или что я вообще взяла не тот ключ, хотя других у меня нет и быть не может. Потом дверь всё-таки открылась, и на меня пахнуло домом, который долго стоял закрытым: сухой пылью, старой тканью, деревом, чем-то аптечным и чем-то сладковатым, неуловимо знакомым. Я постояла на пороге дольше, чем нужно. Не от страха, наверное. Скорее, от этого странного чувства, когда место помнит тебя не так, как ты помнишь его.
Первым делом я открыла окна. Почти все. В спальне рамы пошли легко, в большой комнате туго, а на кухне левую створку пришлось дёрнуть дважды. Она была будто не до конца закрыта и всё равно липла к раме, как если бы её открывали недавно. Я, конечно, понимаю, что это глупость. Дом стоял пустой. Просто дерево разбухло, просто перекосило, просто старый дом.
Я так себе и сказала.
Потом был самый обыкновенный вечер. Я разобрала вещи, протёрла стол на кухне, вытерла подоконник, поставила чайник. Вода у меня пока только из бутылки, завтра надо будет разобраться с колонкой и вообще посмотреть, что здесь работает, а что нет. На веранде нашлась старая алюминиевая кружка, но я взяла чашку из буфета — белую, с тонкой синей полоской по краю. Кажется, она была у бабушки всегда. Или мне так только кажется.
Я хотела сразу открыть ноутбук и хотя бы для приличия написать несколько строк — чтобы дорога считалась не бегством, а рабочим переездом. Но села за стол, подняла крышку и поняла, что не могу. Белый экран в чужом доме оказался ещё белее, чем в квартире. Тогда я достала общую тетрадь и решила, что хотя бы дневник у меня получится честнее, чем “новый роман”, который я якобы собираюсь тут начинать.
Пишу сейчас как раз в эту тетрадь. На кухне уже почти сумерки, но до полной темноты ещё далеко. Свет я пока не включаю — и так видно. В июне в этом есть что-то неуютное: вроде бы вечер закончился, а ночь всё никак не решится начаться.
Сегодня ничего по-настоящему странного не произошло, если не считать моих собственных нервов. Я дважды вздрагивала от самых обычных звуков: один раз что-то стукнуло на веранде, и я на секунду решила, что в дом кто-то вошёл; второй раз ветка, наверное, задела стекло в большой комнате, и сердце у меня отреагировало так, будто я живу не в деревне, а внутри дешёвого триллера. Очень на меня похоже — приехать за тишиной и к вечеру уже начать подкармливать собственную фантазию.
Но одно всё-таки царапает.
Когда я ставила чайник, мне показалось, что на кухне душно не так, как бывает в закрытом доме, а так, будто здесь совсем недавно кто-то сидел с закрытыми окнами и только что вышел. Это ощущение быстро прошло, и я почти сразу разозлилась на себя за такую мысль. Пустой дом пахнет пустым домом. У старого дерева, у пыли, у клеёнки на столе, у шкафов есть свои запахи. Не нужно делать из этого сюжет. Я сюда как раз за тем и приехала, чтобы перестать всё немедленно превращать в сюжет.
Завтра с утра разберу кухню как следует. Посмотрю, что осталось из посуды, что в кладовке, что с водой. Надо ещё пройтись по дому и составить для себя нормальный список: где что чинить, что отмывать, какие комнаты вообще можно привести в порядок. И надо будет дойти до леса днём, пока светло и тепло, чтобы не смотреть на него из окна как на декорацию к собственной тревожности.
Сейчас уже совсем тихо. Даже слишком. Только иногда что-то шуршит в траве у крыльца, но это, скорее всего, ёж или кошка. Я пишу эту фразу и понимаю, что именно так обычно начинаются дурные истории. Надеюсь, моя всё-таки начнётся с чего-нибудь более приличного.
Хотя вот. Пока писала последние строки, вдоль стены под кухонным окном кто-то прошёл.
Медленно. От угла дома до крыльца.
Я сначала замерла, потом даже встала, но к окну не подошла. Смешно в этом признаваться, особенно в первый же вечер. Скорее всего, это действительно кошка, соседская собака или кто угодно ещё. Дом одноэтажный, окно низкое, звук здесь идёт близко. Я устала, перенервничала в дороге и с утра ничего толком не ела.
И всё же звук был такой, как будто кто-то шёл не по траве, а вдоль самой стены, почти касаясь её плечом.
Завтра днём посмотрю следы у окна и сама над этим посмеюсь.
Наверное.
