Эта история — не просто анекдот со съемочной площадки, а настоящий ключ к пониманию того, как работал гений комедии Леонид Гайдай.
Давай перенесемся в начало 1965 года. Гайдай решил снять свой новый фильм — сборник новелл о приключениях студента Шурика. Вторая новелла, «Наваждение», требовала особой актрисы. По сценарию Шурик, готовясь к экзамену, случайно знакомится с девушкой Лидой. Но не где-нибудь, а в переполненном автобусе, в давке, не видя друг друга, они вместе читают конспект.
Гайдай искал не просто симпатичную студентку. Ему нужно было лицо, которое можно не видеть, но узнать. Зритель должен был влюбиться в голос, в интонацию, в жест, прежде чем увидит героиню в полный рост. И одновременно с этим — она должна была быть ослепительно хороша в своем появлении.
К моменту проб роль Лиды превратилась в настоящий челлендж для советского кинематографа. Через худсовет и фотопробы прошло более сотни претенденток. Список был звездным: только начинающая свой путь Наталья Фатеева, которой отказали из-за излишней «царственности», томная красавица Наталья Кустинская, которую сочли слишком "холодной" для образа простой советской студентки.
Пробы шли мучительно. Гайдай был мрачен. У всех актрис не хватало главного — органики и того самого озорства, которое позволило бы зрителю поверить и в «студентку». А параллельно с этим шли пробы в другом фильме — «Стряпуха», куда пришла студентка Театрального училища имени Щукина Наталья Селезнева. Ассистенты режиссера шепнули Гайдаю: мол, есть одна девушка, гляньте. И Гайдай глянул.
Наталья Селезнева была далеко не новичком в кино — она снималась с шести лет, ее знали по фильму «Девочка и крокодил». Но именно в «Операции «Ы» ей предстояло стать женщиной-загадкой. И вот здесь начинается та самая легендарная часть.
Селезневу пригласили на пробы. Первое впечатление было смазанным. Она была скована, зажата, одета во что-то строгое и бесформенное — настоящий «синий чулок». Худсовет уже готов был вежливо отказать очередной претендентке, но Гайдай, обладавший уникальным чутьем, что-то разглядел в ее больших глазах и острой реакции на реплики Шурика. Ему показалось, что под этим панцирем серьезности скрывается тот самый человек, необходимый для роли.
Тогда Гайдай пошел на знаменитый шаг, который одни называют эксцентричным, а другие — гениальным режиссерским провокаторством. Он подошел к Селезневой и почти без обиняков, с присущей ему прямотой (он вообще не был мастером комплиментов), сказал легендарную фразу. По воспоминаниям самой актрисы, диалог был примерно таким:
— Гайдай: «Наталья, вы очень скованны. А мне нужно, чтобы от вас исходил соблазн. Понимаете? Сцена-то — в купальнике. А я вижу вас застегнутой на все пуговицы, включая те, что внутри».
— Селезнева (растерянно): «Но на мне обычная одежда…»
— Гайдай: «Вот именно. Давайте сделаем так. Разденьтесь, пожалуйста, до купальника. Мне нужно понять, как вас снимать. Поймите, это не любопытство, это — производственная необходимость. Мне нужно увидеть вашу фигуру, чтобы понять, сможете ли вы выглядеть в кадре так, чтобы Шурик и весь зрительный зал потеряли дар речи».
Повисла пауза. Ситуация для 1960-х годов была, мягко говоря, нестандартной. Ассистенты замерли. Но Селезнева, будучи девушкой с характером и к тому же профессиональной актрисой, поняла, что это не каприз, а тест на смелость. Она сняла платье, оставшись в купальнике.
Гайдай обошел ее кругом, как скульптор осматривает глыбу мрамора. Он хмыкнул, покачал головой — не с осуждением, а в явном творческом приступе. Он увидел то, что хотел: идеально сложенную, спортивную и в то же время очень женственную фигуру, которая абсолютно естественно смотрелась без одежды, без вызова и пошлости. Это была античная естественность.
Почему же именно она? Гайдай объяснил это позже.
1. Отсутствие вульгарности. Когда Селезнева стояла в купальнике, в ней не было ни грамма «стриптизерской» манерности. Она стояла как студентка на пляже. Гайдай понимал: если бы на ее месте была пышногрудая, откровенно сексуальная дива из разряда Кустинской, сцена превратилась бы в пошлый фарс. А нужна была невинность.
2. Контраст «скромница/соблазнительница». Именно это искал режиссер. В жизни и в начале пробы она была зажатой отличницей, а в купальнике превращалась в звезду. Этот контраст и работает на экране. Мы видим тихую Лиду в автобусе, а потом — взрыв красоты в общежитии.
3. «Бешеная органика». После «смотрин» Гайдай попросил ее тут же сыграть этюд. И вот тут скованность спала. Селезнева разозлилась, раззадорилась и выдала ту самую реакцию — смесь стеснения, гордости и хулиганства. Гайдай понял: она не будет играть соблазнение, она будет играть ситуацию, в которую попала, как в переделку.
Сама Селезнева впоследствии в интервью с улыбкой подтверждала эту историю, не видя в ней ничего предосудительного. Более того, она подчеркивала, что Гайдай был абсолютно беспристрастен. Он смотрел на нее не как мужчина, а как ювелир, решая, как этот бриллиант будет играть в свете софитов. Он искал «свою» Лиду.
И он не прогадал. Так что легенда о том, что Селезневой пришлось «показать фигуру» — чистая правда. Но это был не бзик старого ловеласа и не унизительный просмотр. Это был точный режиссерский расчет гения, который понимал: правильная фактура актрисы в этой роли — уже половина успеха. И вместо сотни словесных описаний он просто попросил увидеть то, что вскоре увидит весь Советский Союз.