Нынче Ефиму стукнуло уже тридцать лет, семь из которых он прожил в глухой тайге, в одиночестве, вдали от людей, волею судьбы став отшельником. Видать, так ему было на роду написано — доля его такая горемычная, жить в изгнании, вдали от людей и общества.
С годами он всё чаще стал вспоминать прошедшие годы и то, что произошло с ним в том, уже далёком прошлом. Но, что удивительно, перед ним чаще всего ясно возникали те картины прошлого, о которых Ефим хотел бы давно забыть и не вспоминать. Но они вновь и вновь вставали перед ним, как будто это всё было вчера, а не много лет назад.
От судьбы не убежишь, как ни старайся. Вот и Ефим не смог убежать от своей злой доли. Перешёл дорогу одному местному воротиле, стал невольным свидетелем преступления. Вот и пришлось ему бежать, прятаться в тайге. Выбора у него просто не было — иначе пришлось бы попрощаться с жизнью.
Но вот к чему Ефим не был готов в тайге, так это к одиночеству. Хотя, что такое остаться одному, Ефим хорошо знал. Сам сиротой рос, у тётки родной, в услужении, — женщины властной, недоброй. Никогда не слышал Ефим от неё слова ласкового, как ни старался всю работу по хозяйству выполнять, всё одно — нахлебником да гадёнышем приблудным был. Но ничего, вырос, не помер с голоду, хоть и пришлось ему тогда натерпеться всего с лихвой. Тётка, помнится, любила повторять: «Ты, Ефимка, на этом свете лишний, вот и живи как трава при дороге — кто пнул, кто сорвал, а ты всё равно расти». Злобилась она на него неизвестно за что, а скорее всего, просто за то, что он живой был и напоминал ей о сестре, которая умерла.
А вот в тайге от одиночества можно реально свихнуться. Такого просто не замечаешь, когда живёшь в большом городе и вокруг много людей, но когда неделями сидишь один в избушке, это состояние давит со всей силы и деваться от этого некуда. Куда бы ты ни пошёл, что бы ни делал, оно везде сопровождает и преследует, повсюду идёт за тобой по пятам. Такое состояние давно известно таёжникам, кто подолгу живёт один в тайге, но Ефиму всё пришлось пережить самому.
Первые месяцы были особенно страшными. Он ловил себя на том, что начинает разговаривать вслух с деревьями, с печкой, с кружкой. Иногда ему казалось, что за стеной избушки кто-то стоит и слушает. Он выходил с фонарём — никого. Только снег и чёрные стволы деревьев. А однажды, когда мороз стоял под сорок и тайга звенела от тишины, ему вдруг стало всё равно, выживет он или нет. Это было самое опасное состояние — не страх, а именно безразличие. К счастью, оно прошло.
Со временем наступил момент, когда всё стало казаться для него ненужным и бессмысленным. Нервы стали напрягаться до предела, начались бессонницы и ночные кошмары. Состояние такой полной апатии продолжалось довольно долгое время. Но постепенно всё наладилось, всё встало на свои места. Он вдруг начал ощущать в себе состояние гармонии с окружающим миром. Стал спокойнее и рассудительнее, постепенно слился с природой и как будто стал её неотъемлемой частью. Он уже не был новичком, знал и мороз, и слякоть, ходок был неутомимый, мог запросто отшагать за день пару десятков километров по заснеженной тайге, спокойно мог провести ночь в любой мороз, если придётся. Он научился читать следы так, что знал наперёд, какой зверь пройдёт, где ляжет и когда встанет.
Ефим оторвался от своих мыслей и бросил взгляд в небольшое зеркало, висевшее возле окошка. За эти годы он сильно изменился внешне: похудел, оброс волосами и зарос густой чёрной бородой. Глаз с тёмным синяком ввалился, и только чёрный зрачок беспокойно блестел на его загорелом лице. Второй глаз закрывала кожаная повязка. На левой стороне лица, от самого лба и до рта, был виден большой багровый шрам от медвежьих когтей, обезобразивший лицо Ефима до неузнаваемости.
Вот это и была теперь его основная причина, почему он не ушёл из тайги. Как жить в обществе с таким лицом, когда ему самому неприятно даже в зеркало смотреться? Да и не раз он ловил на себе испуганные взгляды охотников, когда встречался с ними в тайге. Если уж этим суровым людям, привыкшим ко всему, его лицо кажется таким страшным, то чего тогда ожидать от других? Нет, не сможет он там жить, постоянно чувствуя на себе эти испуганные и жалостливые взгляды. Да и кому он там нужен? Тем более с таким уродством!
Но тот день, когда это случилось, когда чуть не закончилась его таёжная жизнь, Ефим тоже помнил, как вчерашний. А случилось это на третью зиму. К нему в избушку пришли тогда трое охотников. Одного он хорошо знал — это был Трофим, односельчанин Степаныча, тоже старый таёжник. Другие были не знакомы Ефиму — их он видел впервые. Трофим был тогда очень злой, ругал своих сотоварищей на чём свет стоит, да и себя не забывал. К его соседу приехал племянник из города со своим другом. Вот они и уговорили старого Трофима помочь им взять медведя на берлоге. Трофим сначала отказывался, как знал, что ничего хорошего не выйдет с такими охотниками. Но когда они показали ему большую пачку денег за услугу, старый Трофим соблазнился.
Но, как и предполагал, ничего хорошего из этой затеи не получилось: они упустили медведя, да к тому же ещё и подранка. На следующий день они собирались тропить зверя — отпускать подранка никак было нельзя. Но никто даже не подумал, что медведь окажется намного умнее, хитрее и мстительнее. Он никуда не ушёл, а пришёл по следу охотников до самой избушки.
А рано утром, когда Ефим пошёл за водой, медведь и напал на него. Всё произошло так быстро, что он и понять ничего не успел. Ефим помнил только тёмную тень, взметнувшуюся над ним, и страшный удар, от которого мир перевернулся. Охотники, услышав рёв медведя, успели вовремя прийти на помощь и пристрелить подранка, но зверь успел потрепать Ефима: прокусил ему плечо, сильно изуродовал лицо. Трофим, как мог, залатал Ефима и всю зиму ухаживал за ним, как за ребёнком, пока он не пошёл на поправку. Спасибо старому таёжнику, что выходил Ефима, не бросил его одного в тайге, не дал умереть.
А самое главное — теперь Ефим уже не боялся одиночества и таёжной глухомани и знал, что хорошие люди бывают и в самой глухой тайге. Пропасть не дадут. И потом, от одиночества человек становится доверчивым и добрым. И гордыня, если она есть, навсегда покидает такого человека. Хотя иногда бывает, что встретить в тайге незнакомого человека куда опаснее, чем дикого зверя: никогда не знаешь, чего от него ожидать.
Платона Савельевича он так и не дождался. Только в конце зимы, когда встретил одного охотника, Ефим узнал, что Степаныча больше нет. Умер старик во сне. Лёгкая смерть была у старого таёжника. Земля ему пухом. У хорошего человека и смерть лёгкая. Тяжело переживал Ефим потерю своего друга и наставника, но жизнь не стояла на месте, надо было как-то жить дальше. Платон Савельевич был первым, кто встретил Ефима в тайге не как чужака, а как человека. Он научил его ставить ловушки, правильно выбирать место для зимовья, отличать съедобные коренья. Он никогда не спрашивал, откуда Ефим пришёл и почему прячется в лесу. Просто однажды сказал: «Тайга лишних людей не держит, но если уж ты здесь, значит, так надо».
От воспоминаний его отвлёк тихий шорох возле избушки. Это был его верный друг и помощник — волк. Тот самый волк, которого он когда-то спас и выходил. Ефим всё переживал, что он не выживет, — ранение было уж слишком тяжёлым. Но нет, выжил, и не только выжил, но даже и не хромал вовсе. И не ушёл никуда. Так и остался с Ефимом, привязался к нему, бегал за ним повсюду. Хоть волк и не собака и в ласке не нуждался, но относился к Ефиму как-то по-особому, по-звериному. Иногда волк подходил близко-близко и просто стоял рядом, глядя на Ефима жёлтыми спокойными глазами, и в этом молчаливом стоянии было больше понимания, чем в иных человеческих разговорах.
Правда, другим людям волк не доверял, всегда в тайгу убегал, когда кто-нибудь из охотников приходил к Ефиму в избушку. Крутился где-нибудь поблизости, но на глаза не показывался, остерегался. И Ефим его понимал: люди волка не жалуют.
А время — что вода: летят годы, сыплются, как песок сквозь пальцы. Глазом моргнуть не успел, а уже семь лет пролетело. А за это время много чего было в таёжной жизни Ефима: и плохого, и хорошего. Но он продолжает жить своей суровой таёжной жизнью — жизнью, полной риска и опасности. Да и вряд ли он захотел бы поменять её на другую жизнь, которая стала для него давно забытой и чужой. Тайга приняла его тогда, когда мир людей отвернулся. И теперь она стала ему домом — суровым, но честным. Здесь не лгут, не предают и не смотрят с жалостью. Здесь просто живут — или умирают. И Ефим выбрал жить.