Я всегда считал себя человеком прагматичным. Не то чтобы я не любил детей, нет. Просто я понимал: ребёнок — это не котёнок, которого можно подобрать у подъезда и принести домой. Это ответственность на восемнадцать лет вперёд. А у меня на тот момент не было ни собственного жилья, ни стабильного дохода. Я снимал комнату в убитой «двушке» на окраине города, где из окна открывался чудесный вид на ржавый гаражный кооператив. О каком ребёнке могла идти речь?
С Ольгой мы встречались уже год. Всё было неплохо: кино по пятницам, шашлыки на даче у её родителей по выходным. Но в какой-то момент я начал замечать странности. То она слишком настойчиво предлагала «забыть про резинку», то как-то подозрительно долго задерживалась в ванной после наших встреч. Я списывал это на женскую хитрость или просто на желание стать ближе. Я был слеп.
Однажды она позвонила мне вечером. Голос был неестественно бодрым, почти звенящим от радости.
Привет! — сказала она.
Привет. Что-то случилось? — я как раз пытался починить кран в съёмной квартире, и настроение у меня было так себе.
Случилось! — она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом. — Здравствуй, папа, Новый год.
В трубке повисла тишина. Я отложил гаечный ключ и сел на край ванны. В голове пронеслась тысяча мыслей, но самой яркой была одна: «Неужели?».
Ты уверена? — спросил я, хотя уже знал ответ.
Тест показал две полоски. И у меня задержка уже больше месяца.
Я выдохнул. Срок был маленький, здоровье позволяло. Вариантов было немного, и я озвучил самый логичный:
Слушай, срок небольшой. Давай сделаем аборт. Я не готов к ребенку, и мы на него не договаривались.
В ответ раздался такой визг, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха.
Ты что?! Ты предлагаешь убить нашего ребёнка?! Ты монстр!
Оля, — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё закипало от злости и осознания того, как меня обвели вокруг пальца.
Давай без истерик. У нас нет условий. У меня нет квартиры, я живу в конуре за двадцать тысяч в месяц. На что мы будем его растить? На твою зарплату кассира?
Я буду работать! И мои родители помогут! А ты... ты просто трус!
Я встал и прошёлся по комнате. Кран капал, отбивая ритм моего бешеного пульса.
Я не трус. Я реалист. Я не готов к этому. И я тебе прямо сейчас говорю: этого ребёнка мне не нужно. Я его не буду воспитывать.
Она замолчала на секунду, переваривая услышанное.
Что значит «не будешь»? Ты отец! Ты обязан!
Обязан? — я усмехнулся в трубку. — Обязан был предохраняться или четко говорить о своих планах. Я это и делал: пользовался презервативами и четко говорил: детей пока не хочу. А ты решила всё за двоих. Специально прокалывала презервативы?
Она снова перешла на крик:
Это не твоё дело! Это мой выбор! Мой!
Твой выбор — твоя ответственность, — отрезал я. — Я поддержу тебя только алиментами. Ни встреч с ребёнком, ни участия в его воспитании не будет. Ты хотела этого ребёнка без меня? Получишь его без меня.
В трубке послышались всхлипы и сопли.
Ты... ты чудовище! Как ты можешь так говорить? Это же твоя кровь!
Я поморщился. Сколько раз я слышал эту фразу про «кровь не водица». Для меня это были пустые слова.
Если ты думаешь, что я сейчас расплачусь и побегу в загс или в детский магазин — ты ошибаешься. Никаких угрызений совести у меня нет.
Она плакала навзрыд.
Я тебя ненавижу!
Это твоё право, — сухо ответил я. — И ещё кое-что. Если ты думаешь, что я буду платить до конца жизни просто так... Если вдруг что-то изменится и мне понадобится помощь на старости лет — я потребую алименты для себя как для родителя-пенсионера. Те же деньги, только в обратную сторону.Я повесил трубку первым.
... После этого разговора она исчезла из моей жизни на долгих восемь месяцев. Не звонила, не писала в мессенджерах, не караулила у подъезда. Я выдохнул с облегчением и начал планировать переезд в другой город, где мне предложили должность с более высокой зарплатой. Но прошлое настигло меня повесткой в суд.
Суд был шумным и неприятным. Она пришла туда с опухшим от слёз лицом, держа в руках какие-то справки о «тяжёлом материальном положении». Её адвокат требовал повышенные алименты — 33% от всех видов дохода, ссылаясь на то, что ребёнок будет жить в стеснённых условиях. Я сидел напротив них абсолютно спокойный. Встретился взглядом с Ольгой: в её глазах читалась ненависть вперемешку с отчаянием. Судья зачитала обстоятельства дела и обратилась ко мне:
Истец требует установления алиментов в размере одной трети от заработка ответчика до совершеннолетия ребёнка. Что вы можете сказать по существу иска?
Я встал.
Ваша честь, я уже говорил истцу это ранее и повторю здесь при свидетелях: ребёнок мне не нужен. И я предупреждал о своем нежелании иметь идеть. Я не собираюсь принимать участие в его воспитании или жизни. Я готов платить только то, что положено по закону за сам факт отцовства при моём отказе от участия в судьбе сына или дочери.
Судья кивнула:
Суд принимает к сведению вашу позицию. Каков ваш официальный доход?
Я назвал сумму своей белой зарплаты — вполне приличную для нашего региона.
Ольга тут же вскочила:
Ваша честь! Он получает гораздо больше! У него есть премии! Он должен платить больше!
Я пожал плечами:
У меня есть официальная зарплата и премии по итогам года. Если суд решит взыскивать больше 25% от оклада ежемесячно, я буду вынужден принять меры для минимизации своих доходов.
Судья нахмурилась:
Поясните вашу позицию конкретнее.
Я улыбнулся уголком губ:
Очень просто. Если вы заставите меня отдавать больше четверти зарплаты каждый месяц на содержание человека, которого я видеть не хочу... Я уйду с этой работы на должность сторожа на склад за семь тысяч рублей в месяц. Тогда вместо пяти тысяч она будет получать только две с половиной тысячи рублей.
В зале повисла тишина. Судья задумалась, глядя то на меня, то на истицу. Ольга побледнела так сильно, что казалось, сейчас грохнется в обморок прямо там. Через неделю решение было вынесено: 25% от всех видов заработка ежемесячно до совершеннолетия ребёнка. Я вышел из здания суда под мелкий осенний дождь и закурил. В кармане вибрировал телефон — звонил мой новый работодатель насчёт переезда.
Можно кидать в меня тапками, тухлыми яйцами и гнилыми помидорами сколько угодно. Можно называть меня бесчувственным чурбаном и моральным уродом. Мне плевать на общественное мнение и на эти слюнявые разговоры о том, что это «родная кровь».
Это неправда. Ребёнок должен быть желанным и расти в любви. Я люблю своих родителей до беспамятства и до последнего вздоха заботился о бабушке: менял ей подгузники в маразме и склерозе, когда она уже никого не узнавала. Но это был мой осознанный выбор помогать тем, кто вырастил меня.
А здесь... Здесь ситуация была другой. Там, где должны были решать двое взрослых людей, она решила за нас обоих в одиночку. Захотела? Делай как хочешь. Шерифа это не волнует. Её проблемы стали её проблемами окончательно и бесповоротно в тот момент, когда она переступила через моё мнение ради своей прихоти или хитрого плана привязать меня ребёнком к себе.
Я выбросил окурок в лужу и сел в такси до вокзала. Впереди была новая жизнь без прошлого балласта. И никаких угрызений совести по этому поводу я не испытывал ни тогда, ни сейчас. Можете начинать кидать в меня тапками уже сейчас.
Еще истории:
«Когда ты уже скажешь ей о нас?» - услышала голос лучшей подруги, когда внезапно вернулась домой
Муж пропал после корпоратива, и стало ясно, почему он на мне женился