Глава 5. Невидимый фронт
В ночь на 14 декабря хрупкое зимнее безмолвие Северного Урала было разорвано в клочья [skills:load]. Атомный Самовар из каменного цоколя Особняка истошно выдал сигнал воздушной тревоги — его аналоговые контуры среагировали на резкое изменение плотности окружающего пространства. И хотя импульс Нави был стремительным, АС моментально активировал купол отражения наведения атаки.
Из чернильной зимней тьмы, над самыми макушками заснеженных лиственниц, с тяжёлым, режущим ухо свистом вывалились три беспилотника самолётного типа (как выяснилось позже, по собранным дроидами обломкам, это были безмаркерные ударные единицы натовского образца, запущенные ИИ через скрытую ячейку в Ивделе). Два из них, на полной скорости наткнувшись на невидимую, упругую стену биорезонансного купола, наглухо сбили свои электронные наведения. Теряя управление и бинарные ориентиры, аппараты сошлись в слепом вираже, столкнулись между собой и с грохотом рухнули вниз: один развалился на заснеженном берегу речки, второй ушёл под колотый лёд прямо в воду.
Третий дрон, оказавшись вне зоны основного уральского узла, прорвался дальше на север — к Пасеке. Он успел выпустить управляемую ракету, которая точечным ударом полностью разнесла пустующую избу Пасечника, но, к счастью, взрывной волной не дотянулась до тёплого омшаника, где зимовали натуральные пчёлы и боевые шмели. Сам беспилотник, потеряв несущую частоту, повалил несколько вековых деревьев и наглухо застрял в густой таёжной чаще, чудом не подорвавшись на собственном боезапасе.
Кевларовые дроиды начали зачистку с беспилотника, застрявшего в таёжном буреломе прямо за пасекой. Пахом и Агафья первыми вышли на точку, бесшумно перебирая графитовыми лапами по глубокому снегу. Приблизившись к поваленным лиственницам, они зафиксировали, что аппарат ещё жив: в носовом обтекателе зловеще пощёлкивала и вращалась камера бортового панорамного сканера, а процессоры Нави судорожно пытались запустить таймер ликвидации.
Действуя сообща, по единому беспроводному протоколу, оба кибера мгновенно выкатили свои высокочастотные излучатели. Объединённой мощностью они выдали такой направленный электромагнитный шок, что нейросети натовского объекта моментально парализовало. Мощный импульс начисто выбил всю цифровую систему самоуничтожения, превратив управляющие платы беспилотника в послушное железо. Не теряя ни секунды, своими мощными манипуляторами вскрыли деформированный фюзеляж и принялись аккуратно вытаскивать из раскрывшегося люка тяжёлую револьверную укладку неразорвавшихся ракет, полностью обезвреживая опасную находку.
Закончив с первым, караван роботов резво перемахнул через хребет, чтобы осмотреть глиссаду падения второго дрона, рухнувшего уже за Особняком Борисыча. Но здесь поживиться было нечем — этот беспилотник рванул на собственной самодетонации в момент удара о каменистый склон. На месте падения дымилась лишь глубокая, выжженная в сугробах воронка, заваленная оплавленными кусками углеволокна и немагнитного сплава. Нави было важно скрыть свои следы, но Живой Эфир Особняка всё равно зафиксировал этот всплеск.
Вся графитовая четвёрка дроидов собралась на заснеженном берегу речки у последней точки. Выстроившись в ряд у самой кромки колотого льда, они синхронно направили свои панорамные лидары вниз, сканируя хвостовое оперение третьего натовского аппарата. Беспилотник после жёсткого пикирования застрял в полынье, его матовый киль ещё торчал над водой, но тяжёлая носовая часть потихоньку уходила под лёд. Суровое уральское течение подо льдом неумолимо затягивало многострадальную машину в глубь русла, грозя навсегда похоронить важные цифровые накопители Palantir на речном дне.
Борисыч и Пасечник пулей скатились по дубовой лестнице, на ходу застёгивая походные парки. Ситуация у полыньи принимала критический оборот. Тяжёлый грузопассажирский «Сяо-Лун» во дворе уже благородно свистел на прогреве — Генка удалённо запустил все восемь редкоземельных движков, как только лидары на берегу речки зафиксировали подвижку льда.
Мужчины запрыгнули в кокпит, Борисыч рванул рукоять управления на себя, и китайский «Дракон» вертикально взмыл над Особняком, заложив крутой вираж в сторону речного русла.
Прибыв к месту крушения, Хранители воочию оценили масштаб натовской железки. Это были серьёзные безмаркерные машины самолётного типа с размахом крыльев около десяти метров. При жёстком ударе о ледяной панцирь реки беспилотник пробил полынью, ушёл тяжёлым носовым обтекателем и двигателем на глубину, но обе его массивные плоскости — крылья из прочного углеволокна — остались снаружи, распластавшись по поверхности льда и не давая аппарату окончательно затонуть. Однако сильное подлёдное течение упорно делало своё дело: лёд вокруг полыньи трещал, крошился, и матовая туша потихоньку, сантиметр за сантиметром, уползала во тьму речного дна.
— Пасечник, хватай капроновые чалки, вяжем плоскости! — гаркнул Борисыч, зависая на «Драконе» в полуметре над торосами.
Кокпит откинулся. Мужчины, выскочив на хрупкий, качающийся лёд, действовали со скоростью заправских спасателей МЧС. Пасечник, лихо сдвинув очки-авиаторы на затылок, ловко набросил петлю тяжёлого капронового троса на законцовку левого крыла беспилотника. Борисыч в это время уже вязал правое. Дроиды, слаженно перебирая кевларовыми лапами, на максимальных оборотах сервоприводов тащили вторые концы капроновых чалок к берегу, фиксируя и привязывая тонущую махину к мощным комлям прибрежных вековых лиственниц.
С глухим треском очередная льдина ушла под воду, беспилотник резко клюнул хвостом, но капроновые канаты натянулись как струны, со свистом содрав кору с деревьев. Аппарат завис в полынье, намертво привязанный к уральскому берегу. Самые ценные цифровые накопители Palantir и шифровальные блоки Нави были спасены от речного плена. Хранители удержали эту гадину за хвост, и теперь у Контура появился прямой доступ к её уцелевшим бинарным мозгам....
Вымокший насквозь Пасечник, потерявший в коварной уральской полынье свой легендарный лётный подшлемник вместе с очками-авиаторами, тяжело втиснулся в грузовой кокпит «Сяо-Луна» прямо за спиной Борисыча. Он крупно, всем телом дрожал от ледяной декабрьской воды, ..
— Гони, Борисыч... Курс на Пасеку, немедленно! — хрипло, со свистом выдавил дед, стуча зубами. — Надо глянуть, что там эти ироды кремниевые набедокурили.
Борисыч рванул рукоять управления, и китайский «Дракон», оставив дроидов караулить привязанную десятиметровую тушу беспилотника, свечой взмыл над речным руслом, на максимальной скорости устремляясь на север.
Осмотр по прибытии на кордон явил Хранителям тяжёлую, чёрную картину. Свежий декабрьский снег вокруг был густо перемешан с гарью, копотью и обломками. Старая рубленая изба Пасечника перестала существовать — точечный удар натовской ракеты превратил её в дымящуюся груду обгорелых брёвен. Старик, пошатываясь на обледенелых ногах, бросился в глубь двора. Слава богу, омшаник, укрытый за плотным земляным бруствером, выстоял — натуральные ульи с натуральными пчёлами были абсолютно целы. Модифицированный комплекс роения КМР-01 с «ульями» боевых шмелей оказался полностью погребён под тяжёлыми остатками рухнувшей стены дома, но датчики Генки рапортовали: контур питания цел, высокотехнологичные шмели внутри «живые», хоть и заблокированы завалом.
Дома, в котором дед прожил добрую половину своей суровой жизни, больше не было. Пасечник замер посреди этого пепелища, медленно опустился на колени прямо в грязный, подтаявший от взрыва снег, и его глаза остекленели. Он потерял сознание, завалившись на бок...
Борисыч мгновенно подскочил к другу, перевернул его на спину и прижал ладонь к шее. Кожа Пасечника полыхала сухим, неестественным жаром, дыхание шло с тяжёлым хрипом. Мужчина сразу понял: дело дрянь, затяжное ледяное купание в полынье и жуткий ментальный шок от потери родного гнезда ударили наотмашь. Как бы крутое воспаление лёгких не поймал, в его-то шестьдесят два года суровая таёжная простуда могла стать роковой.
Кое-как, с трудом поднимая обмякшее, тяжёлое тело соратника, Борисыч дотащил его до «Сяо-Луна» и аккуратно загрузил в углеволоконное кресло. Времени возвращаться в Особняк к Весте не было — Пасечнику требовалась немедленная, жёсткая медицинская помощь и тепло. Хозяин запрыгнул в кабину и взял прямой, форсированный курс на Речной Посёлок — туда, к профессиональному фельдшеру и к его сорокадвухлетней Валентине, чьи хоромы теперь оставались для деда единственным прибежищем.