Воспоминания о своей жизни Шмелева Анатолия Михайловича / Часть.1

Дневник дедушки с тетради, его автобиография, рассказ о жизни

"Что ты за человек?

Живу же, как и все, согласно с нашим веком,

То плутом иногда, то честным человеком."

Хмельницкий !

Из книги „Басурман" И.И. Лажечникова.

"Прошлое никогда не умирает.

Оно всегда остается с нами."

Уильям Фолкнер

Время летит быстро и незаметно. «Проходят дни и годы и бегут века», как поется в песне, в исполнении Генри Лещенко. Иногда задумываешься... Что мы сделали? Что хотели ещё сделать? В ибо успели сделать свои родители, родители твоих родителей, родственников? Как они жили, о чем думали, мечтали? Ответа нет. Потому что они ничего не успели написать, рассказать. Остались кое-какие документы, фотографии. А это мало. Вот я и решил написать о себе, о своих родственниках, знакомых, с кем мне пришлось встретиться в жизни. О ком я ещё не забыл, вернее, не должен забыть. Задал много. Я справлюсь ли? Попытка, не пытка.

У Герцена А.И. в «Былом и думе» есть такое изречение: «Кто имеет право писать свои воспоминания?» И сам себе отвечает: «Каждый». Для того, чтобы писать свои воспоминания, вовсе не надобно быть ни великим мужем, ни знаменитым злодеем, ни известным артистом, ни государственным человеком, — для этого достаточно быть простым человеком.

И я думаю отношусь к «простому человеку». Самое трудное — это с чего начать, и как начать. В песне Д. Мартьянова есть «Начнем с начала». Ну что-ж. Начнем.

Родился я, Шмелев Анатолий Михайлович, 27 января 1934 года в деревне Лопанец, Шильцевского с/cовета, Лужского района, Ленинградской области. Лопанец, это небольшая деревня, расположенная на возвышенностях. Рядом небольшое озеро. Кругом были грибные и ягодные места. Основали деревню выходцы Саратовской области, куда были сосланы царским правительством, вернее Екатериной II, за участие в восстании Пугачева. Могу добавить, что жителями близлежащих деревень были царские крестьяне, то-есть они не имели помещика. И жили они лучше, чем крепостные крестьяне. Платили они подати, налоги в царскую казну. Об этом писала газета "Лужская правда"

Своего отца - Шмелева Михаила Михайловича - я сейчас очень смутно представляю. Он родился в 1900 году в этой же деревне. Его родители были крестьяне и я тоже крестьянский. Хотя все родственники по мужской линии имели фамилию Хмелевы - мы Шмелевы. А это тоже история. Когда в 20-х годах отца призвали в Красную армию, по ошибке писаря, мы из Хмелевых - стали Шмелевы. Переделывать в документах фамилию не стали. Вы можете представить, даже сейчас, чтобы мужчина изменил фамилию, нужно очень много побегать.

В то время «Свидетельств о рождении» не выдавалось. Паспортов не было у крестьян. Сведения о рождении записывались в церковные книги при крещении. Когда отслужив в Красной армии, вернулся в родную деревню и снова занялся сельским хозяйством, то тебя не очень интересует, какая у тебя сейчас фамилия, какая была в армии. Но жизнь заставила его, имея семью, зимой заниматься какой-то другой работой в городе. Луге или Ленинграде. Так делали многие крестьяне в то время. Так мой дед Никифор по матери со своим братом зимой работали в Ленинграде извозчиками. В сохранившейся трудовой книжке на 5.1.1939 г., на дату заполнения её, у отца записано: общий трудовой стаж 25 лет. Из них 12 лет подтверждено документами, 13 лет со слов. Теперь уже никто не скажет, где он работал, кем, когда? 7 лет подтверждено «Трудовой книжкой», ещё 5 лет подтверждено документами. Какими? Если отнестись к этому формально, то получается, что отец начал работать с 27 лет. Этого не было и не могло быть. В подтверждённые 5 лет входит служба в армии. Где он служил? Кем? Сколько лет? Был колхозником, сколько лет? Все вопросы, вопросы.

В 13 лет со слов. Это жизнь. А я ничего не знаю и не узнаю. Вспомним «трудовую книжку» и в ней находим: 2 февраля 1932 года принимается в Лужское отделение Военторга (Военная торговля) на должность продавца. 2 марта 1933 переводится на должность зав. магазина № 15, 15 марта 1935 года переведен зав. магазин № 7. 2 января 1936 года переведен на должность зав. магазина № 2. 2 февраля 1937 года переведен ответственным кладовщиком буфа.

20 февраля 1940 - назначен товароведом отделения, 30 июля 1941 принят в Селецковское (Горьковская обл.) отделение Военторга на должность возчика.

22 августа 1941 мобилизован в РККА (работе - Крестовская Красная армия).

В «Трудовой книжке» в графе поощрения и награждения находим: Лужское отделение Военторга ЛВО (Ленинградского военного округа) 6 ноября 1939 года «за трудовую деятельность в ход. строительстве отделения премирован ценным подарком». Это подарок патефон. Он цел, в настоящее время я работает. Когда он уходил на фронт, на память оставил его мне. Играю на нем я очень редко. Пластинки надо ставить старые. Они тоже есть. В то время, а это 1939 году, этот подарок можно приравнять к цветному телевизору в настоящее время.

Когда родители собирались со своими товарищами, (О них я напишу позднее), они брали патефон с собой. Под его музыку танцевали.

В 1945 году, после возвращения с эвакуации в г. Ленинград, когда поехали в деревню Большой Брод на лето отдыхать к дяде Павлу (брату матери, он же мой крестный) взяли патефон с пластинками, чтобы у нас была музыка. В путь от г. Луга до г. Б. Брод проделали пешком — а это 20 км.

В г. Луга у нас была квартира в 2-этажном деревянном доме на 1-м этаже по ул. Кирова дом 9. Дом сгорел в годы Великой Отечественной войны 1941-45 гг. Такие дома ещё сохранились в Луге. Я вспоминаю 1939 г., когда погиб Валерий Павлович Чкалов, — летчик-испытатель. Первый перелетевший с экипажем в составе Байдукова и Белякова через Северный полюс в Америку (США). На стене у нас висел его портрет, вырезанный из газеты или журнала.

Зимой мы жили в Луге, а летом в деревне Лопанец, в собственной избе. Избу перед войной продали. Не положено было иметь квартиру и избу в деревне. Что-то одно.

Отец курил папиросы «Звездочка», так называли в народе папиросы «Красная Звезда». Вечерами он всегда сидел с документами и работал. Я его видел по выходным дням — воскресеньям. Он редко уходил на работу и редко приходил, как правило, я уже спал.

Когда началась война, мы эвакуировались в г. Семенов, Горьковской области. Погрузили нас в Луге на платформу, да в этот день немцы бомбили 1-й раз Лугу, были потери среди мирного населения. Через два дня нам выделили и погрузили в пассажирские вагоны.

В г. Семенов отец работал водителем. Возил хлеб. Домой приносил, как правило, буханку хлеба. Весь он был пропитан хлебным запахом, т.к. загружался и разгружался хлеб, на приспособленную для перевозки хлеба телеге. Когда проводили отца в армию, все плакали, потому что мы уже поняли и знали, что такое война. Отец проходил курс молодого бойца в городе Горький (Нижний Новгород). Писал в письмах об месте учебы было нельзя «Военная тайна». Через кого-то узнали, где он находится, и мы ездили к нему. Было осень. Холодно, сильный ветер, грязь. И наше последнее свидание с ним. Всего несколько часов. Он как-то постарел. Выглядел неважно.

Потом фронт. Два раза был ранен, лечился в госпиталях. Письма нам писал химическим карандашом. Я не очень часто ему писал, не знал о чем писать.

В 1943 году в письмах писал, что хорошо что мы эвакуировались. Немцы, отступая, сжигали города и деревни, убивали стариков и детей. Письма его долго хранились у нас дома. Потом они потерялись при переезде с ул. Комсомольской в 22 в Ленинграде на ул. Яковлевскую (теперь Жака Дюкло). Так и не похоронили. Погиб отец, Михаил Тимофеевич, в августе 1943 года у деревни Рыбки, Сафоновского района, Смоленской области. Там были сильные бои. Был перезахоронен. И сейчас лежит в братской могиле в г. Сафоново. Я к нему ездили с братом Николаем в 1975 году. Все родные и знакомые, кто знал хорошо моего отца, говорят, что я характером, походкой, лицом очень похож на него. Кто его не знал, говорят, что я похож на мать. Но это потому, что родители были похожи друг на друга.

Моя мать Шмелева (Васильева) Елена Никифоровна родилась в деревне Большой Брод, Бутковского с/совета, Лужского района, Ленинградской области в 1906 году, 14 мая. Она тоже из рода крестьян и сама крестьянка. Детские годы провела в деревне Б. Брод. Девушкой работала прислугой у знаменитой, в своё время, артистки Софьи Михайловны Преображенской. У неё были презабавные случаи, о которых она много раз рассказывала. О них стоит рассказать.

Первый случай. Как-то к Преображенской пришли гости. Повара не было. Это было вечером. И мою мать попросили, чтобы она сварила яица в „мешочек“. Когда она сварила и принесла их, то хозяйка (так моя мать называла С. Преображенскую) сразу определила, что яица сварены не в „мешочек“. И она предьявила претензию моей матери, что яица сварены не так, как она просила. Моя мать очень удивилась и говорит, что она мешочка не нашла, а сварила их в платочке. Оказывается сварить в „мешочек“. Это белок должен быть сварен, а желток нет. После ответа моей матери, что она сварила яйца в платочке, гости умирали от смеха. И когда приходили в следующие дни, то неизменно подшучивали над матерью, что теперь она непременно найдет мешочек. Второй случай. Один раз её взяли в театр. В процессе выступления С. М. Преображенской, в конце спектакля в неё стреляют из пистолета и убивают. Занавес закрывается. Моя мать на весь театр, как начинает кричать: «О люди добрые, мою хозяйку убили!» Её успокаивают, что Преображенская не убила. Но она не верит и только успокоилась, когда, что раздвинули занавес и артистка раскланялась зрителями. Практически до 1941 году, то есть до города Семенов она не работала. Какое-то время работала в городе Луге продавцом. В основном же была домохозяйкой. Летом 1934 году при переходе из деревни Б. Брод в деревню Лопанец её укусила змея за ногу. Второй раз укусила змея за палец, когда она собирала чернику в «Польском мху», так называется болотистое место около деревни Александровской. Было это в 1946-48 годах.

Откроем «Трудовую книжку» моей матери Шмелевой Елены Никифоровны. В графе образование подчеркнуто начальное. Да она закончила всего 2 классе. В то время, в крестьянской среде, считалось, что для женщины этого хватит. Уже в 30 лет, когда у неё был я и мой старший брат Николай, она стала ходить и принимать активное участие в разных кружках. Эти кружки создавались специально для домохозяек, чтобы повысить их культурный, образовательный уровень. Занятия проходили вечером. Когда брат Николай перед сном не мог сделать, чтобы успокоить меня. То он заворачивал меня в одеяло и приносил меня к матери, где я у неё на руках засыпал и спал до утра. Это было лет до 4-х.

Продолжим изучать „Трудовую книжку“. Раздел „Сведения о работе“ читаем:

„Общий трудовой стаж до поступления в ВОАШ (Высшая офицерская Артиллерийская ордена Ленина Краснознаменная школа) составляет четыре месяца.

Подтверждено стр № 8 от 27.01.42 году.

Эти 4-е месяца она работала санитаркой в госпитале, который был развернут в г. Семенов.

Я часто приходил к ней на работу, видел как прибывали эшелоны с ранеными, как их разгружали — выносили из вагонов, их вид. Лучше это не видеть никому. Слушать стоны, проклятия. Запахи гнилых ран, пота.

1 января 1942 году пришла на должность уборщицы офицерской столовой. Во время войны 1941-45 гг с Германией, Новый год не считался праздничным днем. Это обычный рабочий день. Праздники дни Новый год стали отмечать, наверно, в конце 50-х годов. Работала она с утра до вечера. Помогала поварам в подготовке и раздачи питания офицерам. Ее старания, знания были замечены и

1 января 1943 года была переведена на должность повара офицерской столовой.

27 марта 1947 Переведена на должность повара красноармейской столовой.

3 января 1957 г. Уволена ввиду сокращения штата.

5 января 1957 года принята на должность повара в Ленинградское ордена Краснознаменное

Высшее Артиллерийское Инженерное Училище, которое находилось по Литейному проспекту.

5 мая 1983 г. Переведена на должность повара солдатской столовой.

2 сентября 1960 г. В связи с расформированием училища переведена в Военную артиллерийскую академию.

1 сентября 1960 г. Зачислена по переводу на должность повара в Военную артиллерийскую академию.

16 марта 1961 г. Присвоена квалификация повара 3 категории.

20 октября 1941 г. Уволена в связи с уходом на пенсию по возрасту. Через 6 дней её снова приняли

26 октября 1961 г. Принята на должность повара временно.

8 декабря 1961 г. Уволена по собственному желанию.

25 февраля 1974 г. Принята на должность дворника в ордена Ленина Физико-Технический институт им. А.Ф. Иоффе АН СССР.

1 июля 1974 г. Уволен по ст. 31 кзота РСФСР - по собственному желанию. Вот и все что написано в трудовой деятельности. Теперь рассмотрим графу: Сведения о поощрениях и награждениях.

22 апреля 1957 г. За чистую и добросовестную работу объявлена благодарность. Это первая благодарность за 10 лет работы в ВОАШ (Высшей офицерской Артиллерийской ордена Ленина краснознаменной школе). Во время войны и сразу после неё особенно не обращали внимание на поощрения. Трудился столько, сколько нужно было. Работали на совесть, все было направлено на разгром врага, а после на восстановление разрушенного народного хозяйства.

Когда жизнь улучшилась. Появилось желание жить для себя, для семьи. Во время войны работали по 12 часов, без выходных, отпусков. Теперь рабочий день длился 8 часов. Появились выходные, отпуска. И любой человек любит, чтобы его хорошую работу заметили, поощрили. Моя моя работа в военной среде. Накануне праздника любого собирался личный состав ВОАШ (офицеры слушатели, преподаватели, гражданские - сотрудники, солдаты) на торжественное собрание.

Обычно делался доклад о жизни в стране, в мире, в школе. Потом зачитывался приказ начальника ВОАШ, в котором были поощрения для всего личного состава. У моей матери большинства поощрений приходится перед 23 февраля (День Советской армии) 1 мая, 8 марта, 7 ноября. Заканчивалось торжественное собрание концертом.

На том собрании были и мы мальчишки и девчонки, кто жил по адресу Комсомола 22, на территории ВОАШ. Приглашались артисты, которых знала вся страна: М. Жаров, Л. Райкин, К. Шульченко, Н. Симонов и другие. Если у меня будет время и об этом напишу подробнее.

"30 апреля 1951 г. За честную и добросовестную работу объявлена благодарность" приказ 125 от 30.04.51 г.

6 ноября 1951 г. За примерное выполнение служебных обязанностей объявлена благодарность" приказ № 315 от 6.11.1951 г.

23 февраля 1952 г. За честную и добросовестную работу объявлена благодарность" приказ 57 от 23.02.52

8 марта 1952 г. За образцовое выполнение служебных обязанностей и высокие показатели в произв. работе объявлена благодарность приказ № 71 от 8 марта 1952 г.

28 апреля 1952 г. ''За честную и добросовестную работу объявлена благодарность'' Приказ 131 от 28.4.52

17 марта 1953 г. ''За образцовое выполнение служебных обязанностей и высокие показатели в производственной работе занесена на доску почета'' Приказ № 13 от 17.03.53.

27 апреля 1953 г. ''За образцовое выполнение служебного долга объявлена благодарность'' Приказ № 134 от 27.04.53 г.

7 марта 1955 г. ''Объявлена благодарность'' Приказ № 79 от 7.3.55 г.

Поощрения и награждения были продолжены в Ленинградском ордена Ленина Краснознаменном Высшем Артиллерийском инженерном училище. Краснознаменное - это награжденное орденом "Красное знамя"

6 апреля 1957 г. Награждена ценным подарком за исключительное добросовестное отношение к выполнение служебных обязанностей по обеспечению зимнего лагеря. Приказ 234 9 сентября 1957 г. Благодарность, за хорошую работу по обеспечению и подготовке лагерного сбора. Приказ 617

29 октября 1957 г. ''За добросовестное выполнение своих обязанностей и отличную дисциплину в ознаменовании великого праздника Октября - награждена ценным подарком c вручением грамоты. Приказ 755

7 марта 1958 г. Объявлена благодарность, за высокую трудовую дисциплину и достигнутые успехи в работе. Приказ 177 7 августа 1959. "Благодарность за добросовестную работу по обеспечению учебного процесса" Приказ 136

4 ноября 1959. Награждена грамотой за примерную работу по обеспечению учебного процесса и отличную труд. дисциплину "Приказ 619 Все это поощрения заверил подписями начальники отдела кадров полковником Грудень в ВОАШ и полковником Новиковым в ЛДУ и скреплено печатями.

Хотя писатель М. Горький писал, что "О матерях можно рассказывать бесконечно", я на этом прерываю повествование о ней, т.к. места в моем повествовании еще хватит.

Кроме меня в семье - брат Николай. Он меня старше на 5 лет. Родился в 1929 году в деревне Лопанец. Он помнит детство. Из его рассказов ясно одно, что дед был сильным, трудолюбивым крестьянином. Бабушки по отцу он не помнит, т.к. она умерла,когда нас на свете не было. О нем на этом и закончу. Все детские годы и дальнейшая жизнь моя переплетается с его жизнью, а следовательно о нем напишу неоднократно.

Детские годы в деревнях Лопанец и Б.Брод, где жили родители родителей, я помню отрывками. Рос я наверно как все малыши. Около года стал ходить, но потом заболел, никто не знает чем. Это было в Лопанце. Врачей не было, и перестал ходить. Второй раз пошел около трех лет. Что собой представлял изба я не помню. Летом мы жили в деревне, зимой в Луге.

Вспоминаю, в Лопанце случай. Однажды соседи попросили мою маму приглядеть за своим хозяйством, а сами поехали в Лугу по каким-то делам. Я с Тоней, дочкой других соседей, решили забраться в соседский сад — у них был последний крыжовник. Так как у меня большая голова (сейчас 60 размер), я сам пролез в забор, а голова осталась на улице. И кричу: «Тонечка, мне никак!» Моя мама это все видела и слышала. Рассказала соседям. После этого меня в деревне стали называть, а вернее дразнить: ''Тонечка, мне никак'' Встречался я с ней уже после войны, она вышла замуж и жила в Шильцево. В деревне меня любили. Я был пухленький мальчишка. Любил поговорить, расспросить о чем-нибудь. Рассказывал о себе. Спеть песню. 5-6 лет ходил с матерью в лес по ягоды и грибы.

На престольные праздники, которые отмечали в деревне Б.Брод, моя мать ходила и водила нас с братом Николаем в гости к своим родителям, к деду Никифору и бабе Дуне. Собирались родственники с детьми. А их было много. У деда Никифора было 3 дочки и 2 сына. У брата, моего деда Никифора -Василия было 5 дочерей. Изба состояла из 2 х половин. Зимняя - где была русская печь и где жили зимой и летняя - где сидели летом.

Все садились за общий стол. Правда детей кормили и отправляли на улицу гулять, играть. Сами (взрослые) пили водку, пиво, всегда варили и празднику, пили, пели, танцевали, разговаривали. Гуляли 2-3 дня. В этой же избе жил брат моей матери - Павел. Он же мой крестный, т.е. крестили меня в церкви. Его жена Анна и их дочка Тося. Приезжал мой дядя Саша, он был совсем младший из детей деда. Жил он в Ленинграде. Семьи не имел, был холостяк. Работал на кондитерской фабрике им. А.И. Микояна. Во время Великой Отечественной войны пропал. Когда освободили деревню от него не получили ни одного послания (письма). Толи он умер в блокаду, или погиб на фронте, или что-то другое с ним случилось. Пропал человек и все тут. После войны его никто и не разыскивал. Дед и бабушка неграмотные крестьяне, никуда не писали и не ездили, чтобы узнать о его судьбе. После войны 41-45 г они ни разу не ездили в Ленинград, да и вскоре в 1946 году они умерли, и похоронены на кладбище в деревне Голубково. Раньше стояла деревянная церковь и кладбище называлось старое. Где стоит сейчас церковь - это новое.

Дед Никифор был трудолюбивый крестьянин, колхозник. Всю жизнь провел в деревне. Служил в армии при царе. Была когда-то фотография, он в военной форме. Зимой, когда сельскохозяйственные работы были выполнены, ездил со своим братом в Ленинград работать извозчиком. Жили они с братом одной семьей до прихода коллективизации. В их хозяйстве было немало лошадей, коров, не считая овец, кур, поросят. И как говорил моя мама, по совету умного человека, они разъединились. И так засчитали бы их кулаками. Дед Никифор, как все мужчины, был строгий, но добрый к своим внукам. Было их у него много.

Бабушка Дуня - труженица - вела все хозяйство. Управлялась с животными, огородом. Когда наступала пора сенокоса, посева и там было её место. Любила своих внуков и они отвечали ей взаимностью.

Зимой наша семья жила в селе Луго. В праздничные дни мои родители часто встречались с семьями Моисеевых и Ивановых. За общим столом собирались дядя Сережа и тетя Нюра Ивановы, а также дядя Саша с тетей Анной. Мы, дети, всегда с уважением относились к старшим.

Когда взрослые начинали танцевать, мы, младшие, садились играть в карты. В семье Моисеевых было двое сыновей — Ваня и Леша, а также дочь Катя. У Ивановых воспитывались сын Женя и дочь Галя, которая родилась в 1940 году.

Одной из наших любимых игр была «Король». Я научился играть в неё очень рано, уже с пяти лет. До начала войны, то есть до 1 сентября 1941 года, я также увлекался шахматами и шашками.

Зимой я часто оставался один и много времени проводил на улице. Катался на санках и лыжах, играл в снежки. Когда руки замерзали, приходил домой и растирал их о мамины волосы, пока не согреюсь. В те времена родители не боялись отпускать детей гулять самостоятельно.

Недалеко от дома протекала речка Наплатинка, которая не замерзала даже зимой. В ней водилась форель. Мне нравилось откалывать льдинки у берега и наблюдать, как они уплывают по течению.

Дважды — в январе-феврале 1940 и 1941 годов — я проваливался под лёд. После этих случаев попадал в больницу с воспалением лёгких. Родители запрещали мне подходить к реке, но, как известно, запретный плод сладок. Плавать я тогда ещё не умел…

Я стоял, превратившись в сосульку, и думал: идти домой или нет. Получать берёзовой каши не хотелось, то есть ремня. Какая-то женщина, проходившая мимо, приказала мне: «Быстро иди домой!» Я ей в ответ: «Мамка бить будет!» — «Не будет». И действительно, меня не били. Растирали, поили. Но в больницу я всё же попал.

Около Москвы, через речку Наплатинка, на шоссе Ленинград-Киев бьёт ключ. Местные жители и проезжающие на машинах останавливаются, берут воду, которая считается целебной. Говорят, что эту воду привозили даже для Екатерины. Вода эта не тухнет, не портится, так как в ней есть ионы серебра. Правда это или нет — я не знаю. За что купил, за то и продаю.

Боялся крови. Как-то мне вырвали молочный зуб. Я не плакал, но когда выкидывали ватку минут через двадцать, и я увидел кровь — расплакался. Для успокоения мама купила мне мороженое. Слёзы сразу прошли.

В Луге был в то время краеведческий музей, в бывшей церкви на Лангиной горе. В большой клетке, как в зоопарке, содержали двух белочек. Для них продавали орехи. С мамой мы купили их. Брат Николай учился уже в школе. Белки часть орехов съели, а часть спрятали. Как нам объяснили, завтра выходной, и они их съедят завтра.

Началась Великая Отечественная война. Брат Николай в это время находился в пионерском лагере в районе станции Тоямачева. Когда немцы стали приближаться к Луге, мама со мной поехала за ним. Ехали куда-то на погруженной легковой машине. Я первый раз увидел результат бомбёжки шоссе. В дорогу бомбы не попали, а взорвались рядом, порвали провода и повалили телеграфные столбы были повреждены взрывами. Обратно мы возвращались поездом. В то время я стал свидетелем воздушного боя: немецкий разведчик сражался с двумя нашими истребителями. В результате был сбит наш истребитель.

Возле нашего дома установили зенитные орудия. Говорят, что удалось сбить два немецких самолёта, хотя это сделали не наши зенитчики. Мама не отпускала меня одного, но мой брат Николай мог свободно гулять с друзьями — Лешей Моисеевым и Женей Ивановым.

Среди взрослых шли разговоры об эвакуации. Никто не хотел уезжать, но и оставаться было опасно. В конце концов решили эвакуироваться. Собрали вещи и вышли на площадку, где нас ждали открытые платформы. Дядя Саша, дядя Федя и ещё кто-то сходили на продовольственный склад и принесли два мешка сыра. Всю дорогу мы его ели.

Доехали до Горьковской (сейчас Нижегородской) области. Сначала жили в какой-то деревне. Особенно запомнилось, что в речке было много раков. Сам я их ещё не ловил, но помогал другим. Их ловили раколовками и на сушёрки, а ночью — на тухлое мясо и лягушек.

Вскоре отец нашёл комнату в городе Семёнове, и мы переехали туда. Я пошёл в первый класс. В то время в школу принимали с восьми лет, а мне ещё не было этого возраста, поэтому я не мог сразу пойти в школу.

В Луге, весной 1941 года, я около двух-трёх месяцев ходил в детский сад. Мне там не нравилось. В школу меня приняли по просьбе матери, и учился я хорошо. Учёба давалась легко, хотя были определённые трудности. В начальных классах, в городе Семёнове, у нас было всего две тетради в год — по арифметике и письму, в которых мы писали контрольные работы.

Почерк у меня был не такой, как хотелось бы. Мы писали в книжках между строк — это были брошюры с произведениями К. Маркса, Ф. Энгельса и Ленина, которые стоили недорого. Многие ребята использовали грифельные доски размером с тетрадь и писали мелом.

Мы занимались самостоятельно в большой комнате. Добрая хозяйка разрешала нам собираться вместе. Ваня, Лёша, Женя, Николай и я делали уроки. Я, как самый младший, делал их первым, а потом слушал, как старшие обсуждают свои задания.

После того как уроки были готовы, мы: читали интересные книги, рассказывали сказки и истории, играли в шахматы, шашки и карты, ждали окончания войны и возвращения отцов домой. В Семёнове мы, эвакуированные, узнали, что такое война, хотя боевых действий здесь не было. Отцов забрали на фронт, а матери, не имея специальных навыков, работали где придётся. Моя мать трудилась санитаркой в госпитале.

Жизнь тогда была тяжёлой для всех. Мы, мальчишки-эвакуированные, быстро подружились с местными ребятами. Вместе ходили: за грибами, за ягодами, заготавливали дрова в лесу, который находился в 2–2,5 километрах от дома

Первый раз, когда меня взяли в лес за дровами, мне срубили небольшую палку. Половину пути я её пронёс, но дальше сил не хватило. Сначала я не мог нести тяжёлые брёвна — хватило сил только на небольшую полёнку, которую пронёс лишь половину пути. Тогда мне дали нести топор, и от тяжести у меня на руках появились водяные мозоли.

Спустя три года я окреп и уже мог переносить такие тяжёлые брёвна, которые, думаю, сейчас мне было бы не под силу унести ни по весу, ни по расстоянию.

Зимой мы ездили за дровами на санках — так получалось привезти больше, чем можно унести на плечах. Мы знали, что дров нужно много, поэтому заготавливали их впрок, чтобы потом распилить, расколоть и высушить. На зиму требовалось около 10–15 кубометров дров.

Мы ходили на рыбалку на реку Керженец, которая находилась в 10–12 километрах от дома. Нас было человек 10–15. Старшие ребята иногда брали с собой и младших.

Однажды мы ходили на рыбалку с ночёвкой. Мы построили шалаш, в котором собирались спать, а сами по очереди дежурили у костра. Меня и ещё одного мальчика разбудили под утро, чтобы мы разбудили всех с восходом солнца. Но мы перепутали солнце с луной и разбудили всех раньше времени. После этого я впервые увидел рассвет и всю красоту пробуждения природы. Однако рыбалка в тот день оказалась неудачной.

Это было очень трудное время, особенно зимой 1941–1942 годов. Мы голодали, у нас не было никаких запасов. Летом было немного легче — можно было собирать грибы, ягоды, заниматься рыбалкой. Мы были рады любой еде, даже очистким от картошки, которые удавалось выпросить у хозяев.

В то время вышла книга о двух мальчиках, которые заблудились в лесу и умирали от голода. Они встретили охотника со сломанной ногой, который научил их находить съедобные растения. Эта история помогла нам — группе голодных детей — выживать в лесу.

Мы находили и ели различные растения, в том числе рогоз, который рос на болотах. Его початки-шишечки были съедобными. Группа из 10–15 голодных, оборванных детей постоянно искала пищу в лесу.

Если удавалось поймать, варили грачей и куликов. Однажды попробовали поймать ворону, но её мясо оказалось жёстким, синего цвета и с неприятным запахом. Больше ворон не ловили из-за нехватки пороха и дроби. Особой удачей считалось найти птичьи гнёзда с яйцами. Их ели сырыми или варили. Возможно, поэтому до сих пор люблю сырые куриные яйца.

В первом классе я начал курить, подражая старшим. Мой брат и другие взрослые тоже курили, и нам, младшим, хотелось казаться взрослее. Возникает вопрос: где дети брали деньги на табак? В то время большинство курило махорку, государственный табак или самосад. Брат Николай даже нашёл участок земли, где выращивал табак. Это было способом выжить в тяжёлые военные годы. Мой брат Николай выращивал табак, который назывался «бурьяк». Он выращивал его на своём участке — растение было высокое, с широкими листьями. Часть табака он продавал, а часть оставлял себе. Когда он запрещал мне курить, говоря: «Ты ещё мал», я обычно отвечал: «Маме скажу, что ты куришь». После этого он давал мне покурить. Эта ситуация повторялась как в Семёнове, так и в Ленинграде.

После окончания 7 классов брат пошёл работать модельщиком по дереву на Металлический завод им. И.В. Сталина. Когда я просил у него табак, он отвечал: «Матери скажу, что ты куришь». Иногда давал покурить, иногда нет. В то время большинство мальчишек курило, и родители знали об этом. Курение тогда не считалось большим грехом, хотя все понимали, что это вредно, особенно для детей. У брата Николая появилась тяга к работе с деревом ещё в Семёнове. Он сам вырезал шахматы, делал и продавал игрушки. Научился вязать лапки и корзины. Летом он работал грузчиком в магазине, помогал по хозяйству. Ходил за черникой с матерью за 10 километров. Меня с собой не брали, считая слишком маленьким. Мать потом ходила продавать чернику к вокзалу.

Бросил курить я только в 8 классе, когда начал заниматься горнолыжным спортом — слаломом. Нашими занятиями руководил Леонид Фёдорович Египов, преподаватель кафедры логики института физкультуры Лесгафта.

Весной 1942 года мы завели собственный огород, где выращивали овощи. Особенно хорошо росла морковь, которая стала неотъемлемой частью нашего рациона. В те годы, пока мы жили в Семёнове, морковь присутствовала в нашем меню ежедневно — в сыром, пареном и варёном виде. Интересно, что даже спустя много лет, при виде моркови у меня возникает своеобразная реакция. Хотя сейчас я спокойно ем морковь и даже готовлю картофельно-морковные котлеты в пропорции 50 на 50.

Ситуация улучшилась, когда мама устроилась работать в столовую. Она официально работала через день (сутки), но в свой выходной обязательно приходила помогать своим коллегам. После школы я часто заходил к ней на работу, и она всегда находила для меня что-нибудь поесть. В её обязанности входило: уборка столовой, мытьё посуды, уборка полов, подготовка столов, олучение продуктов на смену. Мама вставала на работу очень рано — в 3–4 часа утра.

Особую роль в моей жизни сыграл Леонид Фёдорович Египов — наш тренер по горнолыжному спорту. Он вёл опытную группу для своей диссертации. Все курящие мальчишки в его группе, включая меня, после его бесед и разъяснений бросили курить. Леонид Фёдорович был человеком дела: во время войны служил танкистом, летал на самолёте По-2, совершал прыжки с парашютом, потерял правую руку. Был награждён орденами и медалями. После войны получил II разряд по слалому. Стал чемпионом Ленинграда по горнолыжному спорту. В 1955 году он уехал в город Фрунзе на должность директора института физкультуры, и на этом наша связь прервалась.

В то время мы с братом были довольно самостоятельными. Домашние задания никто не проверял, только иногда мама спрашивала: «Уроки сделал?». Когда я учился уже в 6–7 классах, она говорила: «Я не понимаю материал, который вам задают учителя». Зимой мы активно развлекались на улице: катались на лыжах и санках. Особенно мне нравилось весной сбрасывать снег с крыш. Отрезали кусок снега размером метр на метр, садились на него и съезжали сначала по крыше, а потом на землю. Конечно, домой возвращался весь мокрый, и от матери доставалось за такие проделки.

Все мальчишки того времени были настоящими патриотами. Мы понимали, что тяжёлая жизнь — это из-за Гитлера и фашистов. С нетерпением ждали, когда наши отцы и братья победят врага.

В 1942 году призвали на фронт Ваню Моисеева, которому исполнилось 18 лет. Вскоре пришла похоронка о его гибели. У хозяйки, у которой мы снимали комнату, тоже призвали сына — он стал танкистом, был награждён орденом «Отечественная война», но тоже погиб.

В 1943–1944 учебном году меня приняли в пионеры. Это было торжественно — мне повязали красный галстук. Учился я без троек. В то время были такие оценки: отлично, хорошо, удовлетворительно, неудовлетворительно, плохо. В основном получал «хорошо» — это соответствовало четвёрке.

К концу войны страна радовалась важным победам: разгрому фашистов под Москвой, Сталинградом, Курском и Орлом. Особенно важным событием стало снятие блокады Ленинграда. В 1944 году началась эвакуация обратно в Ленинград. Всех работников, которые были эвакуированы в ВОДШ (Высшую офицерскую артиллерийскую школу), приглашали вернуться. Путь домой занял около двух недель.

Ехали в товарных вагонах — теплушках. Спали на нарах, гадали, проедут ли через Москву. Всем хотелось увидеть столицу, Красную площадь и Кремль, где работал товарищ Сталин И.В. Однако поезд прошёл мимо Москвы. В Ленинград прибыли 18 ноября 1944 года. На следующий день автор впервые увидел памятник богу войны — покровителю артиллерии.

Особо трогательной оказалась история с кошкой Муркой, которая жила в семье во время эвакуации в Семёнове. Автор очень хотел взять её с собой в Ленинград. Несмотря на сомнения матери (ведь в теплушке было неудобно содержать животное), он устроил настоящий концерт с горькими слезами. Соседи по вагону поддержали просьбу мальчика, и мать согласилась. Мурка стала верным спутником в пути: cпала вместе с хозяином, ходила в туалет только на остановках, не убегала, понимая опасность потери Так, благодаря настойчивости мальчика, кошка вернулась в родной город вместе с семьёй.

Когда семья вернулась в Ленинград, местные дети, пережившие блокаду, с интересом приходили посмотреть на нашу кошку Мурку. Она была ручной, но только со мной — позволяла положить себя на плечо и могла лежать так сколько угодно. Каждое утро провожала меня в школу (путь составлял около 300 метров) и ждала возвращения. Через два года Мурка пропала. Из деревни я привёз маленького котёнка, который тоже стал ручным исключительно для меня. Взрослых, особенно солдат, и других детей она боялась. Эта кошка прожила до 1954 года. Последнего котёнка мы взяли, когда я служил в квартире-поселке Любимец. Его назвали Пушок, и он стал любимцем всей семьи. К сожалению, прожил он недолго. Когда кот умер, дети очень переживали и похоронили его. После этого в нашем доме кошек больше не было. Однако когда мы приезжали в деревни Надевицы и Большой Брод, подкармливали бродячих кошек. Некоторые из них жили у нас в сарае.

Вернувшись в Ленинград, мы окончательно стали ленинградцами. Хотя сейчас город носит историческое название Санкт-Петербург, я по-прежнему считаю себя ленинградцем. В городе сохранились особые традиции: Уважительное отношение к соседям, вежливость к прохожим, внимательность к каждому гражданину. К сожалению, в эпоху рыночных отношений эти качества постепенно утрачиваются.

У нас отношения ЧЧВ (человек человеку волк), так иногда говорят при игре в карты «Преферанс». В своё время нас учили, что человек человеку товарищ и брат. Это было написано в «Программе КПСС» (Коммунистической партии Советского Союза). И люди в большинстве придерживались этому правилу.

Теперь очень много насилия, грабежа, убийств, и всё это оттого, якобы, что про бога, его 10 заповедей христианства забыли. Я хочу сказать, хотя бы повернуть историю. А в старое время, я имею в виду во время правления царей-императоров, не только у нас в России, а и в других странах было очень много гонений, мракобесия, убийств, и всё это во имя Христа. Только нужно почитать даже авторов, которые писали до 1917 года.

Прибывшие в Ленинград и разместившиеся по улице Комсомола, дом 22, спали на полу. Я имею в виду гражданских. Добрая половина были размещены по Литейному проспекту, дом 26. В часов 6 утра кое-кого разбудил трамвай, так как спали в здании, окна которого выходили на улицу Лебедева. Шуму в то время трамваи производили много, так как трамвайный парк был разбитый, старый.

Дом 22 представлял собой квадрат со сторонами примерно 300 и 200 метров, и стороны квадрата расположились по улице Комсомола, улице Лебедева, Арсенальной набережной, площади Ленина. Арсенальная набережная представляла ужасный вид. На месте нынешних деревьев был разрушенный тир. Забора и туннеля не было. Дому 22 очень досталось во время блокады. В него попало около 250 снарядов бомб и снарядов, которые предназначались в Литерный мост и Финляндский вокзал. Финляндский вокзал был действующим, связывая с Ладожским озером город. Половину зданий в квартале были разрушены. В Неве, рядом с берегом, полузатопленная баржа завершала не очень радостный вид.

Площадь Ленина была тогда очень маленькая. Памятник Ленина находился между трамвайной линией и Финляндским вокзалом. Когда мы приехали, он был закрыт мешками с песком и обшит досками. Открыли его для обозрения только в 1945 году. Всего 2 памятника не были укрыты от бомб и снарядов в Ленинграде во время войны. Это памятники Кутузову и Барклаю де Толли, установленные у Казанского собора; чтобы своим видом они вдохновляли ленинградцев на подвиг во время блокады.

От трамвайной линии до Невы были разбитые и жилые здания, которые в конце 50-х годов снесли по генеральному плану восстановления и реконструкции города. Памятник Ленину перенесли на место, на котором он находится в настоящее время. Перестроили Финляндский вокзал, построили станцию метро в 1958 году. От старого здания вокзала осталась его одна стена, которая выходит на Финский переулок.

В этом зале вокзала находился В.И. Ленин, когда приехал весной 1917 года в Петроград. Откуда он вышел, поднялся на бронепоезд, произнёс речь трудящимся Петербурга, которые его встречали. В конце своего выступления он произнёс: «Да здравствует социалистическая революция!»

Как я уже писал, дом 22 занимал целый квартал. Внутри этого здания расположены ещё здания. В маленьком трёхэтажном доме, на третьем этаже, с третьего окна, с площадью 36 м², нам выделили комнату, вернее, часть большой комнаты. Другую половину занимала другая семья. Перегородкой некоторое время служила верёвка с навешенными простынями. Так как у нас вещей не было, перегородку делать самим, то в ближайшее время мать поменяла в этом же здании нашу комнату на комнату на втором этаже с двумя окнами, площадью 24 м². И эта комната какое-то время казалась большой, но постепенно у нас появилась мебель, вещи, и она нам казалась в самый раз.

В начале 50-х годов, когда брат Николай служил в Советской армии, нас переселили на этаж этого же дома в комнату площадью 11 м² с одним окном. Как нам заверили, что сын придёт из армии, дадут большую комнату. И жили мы в этой комнате до 1960 года. К этому времени брат Николай женился, у него родилась дочка. В отпуск, уже будучи офицером, я приезжал в Ленинград и жил в этой же комнате.

В 1957 году я женился, и у меня появилась дочка. И все мы помещались в 11 м². Моя мать спала иногда у соседей или на полу под столом. Считалось, что мы живём в общежитии на служебной жилплощади, и командование ВОАШ (ещё академии не было) должно переселить. Санитарные нормы тогда не существовали, чем верили, они были по бумаге.

Переселили жильцов дома с двух этажей на один — первый, где до этого был техсклад. Произвели ремонт, сделали комнаты-клетушки.

На 15-й площадке было 3 квартиры. В нашей квартире было 8 комнат, и жило 8 семей. Жилплощадь была разная. Туалет был один общий на всю площадку. Была одна плита, которая топилась дровами. Готовили на керосинках. В нашей квартире на ней очень редко — перед праздниками или у кого-нибудь собитием, торжеством.

В школу я не ходил почти II четверть в 1944 году. Пока нас переселяли, прошли 2-х недельные каникулы. Меня хотели перевести в 3-й класс. Оказалось, что возвращающиеся или прибывающие в город, в Ленинград, ученики не усваивали программу. Иными словами, где они учились ранее, подготовка учителей, программа была слабее. Так как у меня были одни хорошие оценки, теперь были бы четвёрки — это меня решили оставить в 7 классе.

Поступили мы с братом Николаем в 142 мужскую школу, которая находилась по улице Комсомола, дом 4. Теперь там находится большая школа. Я именно помню — мужская. В Ленинграде было в это время раздельное обучение. Иностранный язык изучали с 10 класса. В школе изучали немецкий язык. В других городах иностранный язык изучали с 5 класса.

В городе Семёнове брат Николай и его товарищи изучали немецкий язык, и занимались мы очень часто вместе. Так как я умел читать по-немецки и знал несколько слов, то мне было несколько легче его изучать. Меня сразу ошеломили города: трамваи, автобусы.

В школе очень много учеников, классов. В классе много учеников старше меня на 4-5 лет. Из-за войны многие не учились какое-то время. Новые школьные товарищи, да и по месту жительства. У меня в III четверти было семь двоек. Это в 7-м классе. Даже по физкультуре. Хотя я был относительно сильный и здоровый мальчишка. Но я понятия не имел о гимнастических снарядах, об играх: волейбол, баскетбол, футбол. Отлично помню свой первый диктант по русскому языку. Получил двойку за 22 ошибки. Вот теперь у меня появилась возможность иметь тетрадей столько, сколько нужно. Но я был не чемпион, чемпионом был одноклассник, у которого в IV четверти было около 50 ошибок.

Я подошёл к экзаменам только с одной двойкой по математике. Весенние экзамены сдал успешно, а математику должен был сдавать осенью. Летом я был предоставлен сам себе. Если честно признаться, то готовился к экзаменам плохо. Правда, брат Николай иногда заставлял меня готовиться по математике, решал примеры и задачи. За это меня перевели в новую для меня 136-ю мужскую школу, которая находилась по Бабурину переулку, рядом с Лесным проспектом, недалеко от Выборгского дома культуры. Раньше, как говорили мальчишки, в этом здании была баня. Потолки низкие, не то что в 142-й школе, где были высокие потолки, светлые классы, большие окна. В конце августа пришёл на экзамены. Завели в класс. Таких учеников, как я, было человек 10. На доске написали задачу. Велели переписать. Переписали. Потом на этой же доске написали 1 два примера. Задача у меня не получалась. Оставалась, как у Маршана в стихотворении, 43 землекопа. Решил 2 примера. Прозвенел звонок — время кончилось. Вышли в коридор. Оказалось, что я списал неправильно задачу, ошибся на 10 человек. Думал, что за решение 2-х примеров и правильный ход 1 решения задачи поставят удовлетворительно (тройку). Но нет — неудовлетворительно, двойка. И я второй год.

Раз начал писать об учёбе, то скажу, что в дальнейшем математике, я имею в виду 1 и алгебру, геометрию, тригонометрию, для меня давалась легко. Я считался одним из лучших учеников в классе по этому предмету. Четвёрок у меня было не так уж и много. Снижали за грязь в тетради.

Нужно написать, что в то время писали чернилами ручной с пером. Перо было металлическое, примерно такие ещё можно найти у коллекционеров. Чернили в чернильницу, которые в Ленинграде были вставлены в парты. В городе Семёнове чернильницы-непроливайки носили с собой в портфеле. Когда писали, то в тетради бывали кляксы, различные исправления, помарки. За всё это снижали оценку на один балл.

В дальнейшем, да и теперь, для меня трудным предметом является русский язык. Хотя правила я знал хорошо, но когда писал, то о них что-то забывал.

Ленинград я начал изучать пешком. Денег у меня на трамвай, тем более на автобус не было. Помню отлично, как первый раз дошел до Невского проспекта, потом обратно по проверенному маршруту по Литейному проспекту. Литейный был моей. Я уже знал, что Невский проспект — главная, центральная улица. Хотя в это время наступила зима, прогулки совершал очень часто. Доходил до кинотеатра «Гигант» — в 1945 году это уже была окраина. Прогуливался по Петроградской стороне, по набережным Невы, по Лесному проспекту.

Живя на территории ВОАШ, часто ходил смотреть кинофильмы в солдатский клуб. Солдаты несли караульную службу, и для них 2-3 раза в неделю показывали кино. Мы, дети сотрудников, не могли пропускать показы фильмов, так как смотрели их бесплатно. На территории был актовый зал, его отремонтировали где-то в 1945-46 годах. В этом зале выступал в своё время В. И. Ленин.

Перед великими праздниками, как я уже писал, проходило торжественное собрание. На нем присутствовали все работники, слушатели, преподаватели и, конечно, мальчишки и девчонки. После торжественной части всегда был концерт, для выступления на котором приглашались артисты Ленинградских театров и СССР: К. И. Шульженко, Н. Симонов, А. Райкин, Г. Орлов, Скоробоготов, Толубеев Ю.В., Таранунька и Штеисель (Тимошенко и Березин), Богданова-Чеснокова и много-много других. В дальнейшем, хотя я и не очень часто ходил в театры, но благодаря этим концертам и кино, знал и видел ведущих артистов театров и кино.

Я счастлив, что в Ленинграде, что в городе славном живу. Хотя город теперь носит название Санкт-Петербург, но я в душе остаюсь ленинградцем. Традиции, которые воспитывались у детей, поддерживались старшими, а именно: доброжелательность, внимательность, чуткость, вежливость и многие хорошие качества у человека. Я думаю, что наступят лучшие времена, когда город вновь преобразится, засверкают улыбки на лицах горожан.

Однажды зимой 44-45 г. к нам приехал дед с большой бородой, которого, оказывается, называли все дядя Леща — мамин крёстный. Он приехал из деревни Б. Брод. Он привёз рыбы, муки «Бороды» — звали его — килограммов 10. Как мы были счастливы! Этот подарок прислали родители моей мамы — дед Никифор и баба Дуня. У нас появились пироги, блины, которых мы уже давно-давно не видели.

О «Бороде», дядь Леше, нужно рассказать поподробнее. До Великой Отечественной войны он был избран председателем колхоза. Когда пришли немцы, они разогнали колхоз. В деревне им нужен был староста, и на общем сходе его избирают старостой.

Партизанам сдали коров, хлеб и другие продукты. Приехали немцы, и им тоже нужно было что-то сдать. Сохранился акт на пользование землёй, который был вручён во время образования колхоза.

Когда деревню освободили от немцев, его снова избрали председателем колхоза. Деревня была почти полностью уничтожена немцами. Сгорело более 43 домов. Нужно было восстанавливать колхоз, жизнь и быт колхозников.

Восстановили численность коров в колхозном стаде — около 100, появилось столько же овец, 10–15 свиноматок, гуси, пчёлы, сады. Выращивали помидоры, огурцы в открытом грунте, а тогда не было теплиц.

В колхозе первой женщине, тёте Гане, в Лужском районе присвоили звание Героя социалистического труда за доблестный труд. В ближайшее время собирали хорошие урожаи картошки, зерна, особенно риса. Очень много людей было награждено орденами и медалями.

Между двумя озёрами — Верхним и Нижним Царево — возвели плотины, построили ЧЭС (гидроэлектростанцию) для своего колхоза. В домах появился электрический ток. Жизненный уровень в колхозе был в несколько раз лучше, чем на моей родине, в деревне Локанец, где получали 150–800 грамм зерна на трудодень.

В колхозе Б. Брод просто получали хлеба (зерна) килограмма 2, картошки — кг 10. Однажды приехал «чёрный ворон», забрал и посадил в тюрьму на 10 лет за сотрудничество с немцами. В это время по этой статье необоснованно пострадало очень много добросовестных патриотов своей страны. Правда, года через 2-3, после смерти Сталина, освобождают из тюрьмы его и других, кто «сотрудничал с немцами». Алсу снова предлагают быть председателем колхоза, но он отказался. Умер, когда дяде Леще Иванову было более 80 лет. Все его любили и уважали во всей округе. На мой вопрос: «Почему в одном колхозе есть, а в другом нет?» — никто толком и не объяснил. Земли в колхозе было не очень много. Но урожаями, как я писал, были хорошие.

Пишу эти воспоминания и очень часто думаю: зачем я это пишу? И сам себе отвечаю. Отчасти оттого, чтобы мои потомки помнили обо мне, об моих родственниках, о ком я напишу. То есть хочу самоувековечиться. Самое страшное при этом — это сюжет. При этом хочется иногда показаться лучше, чем есть ты на самом деле. Самое простое намерение к правдивости в передаче фактов становится невозможным уже потому, что мы не обладаем достоверным органом истины. Память человека может служить недостоверным источником всех воспоминаний. Что-то забыто, что-то ты теперь представляешь не так, как это было тогда.

Живя в Ленинграде, однажды моя мама меня и брата Николая отвела на встречу с родной тётей Шурой, сестрой. Она жила с дочкой. Муж её погиб на фронте. Они жили на Полтавской улице — это около Московского вокзала. В дальнейшем встречи у нас как-то не сложились. Хотя ещё несколько раз мы приезжали к нам, они к нам. Почему это произошло? Я сейчас объяснить не могу. По всей вероятности, я был маленький. Сестра старше меня на 5–7 лет. Родного интереса в гостях меня к ним не привлекало.

Когда я вырос и ушёл в Советскую армию, встречи эти совсем прекратились. Тётя умерла где-то в середине 50-х годов. В настоящее время моя двоюродная сестра живёт где-то в Ленинграде. Я её даже не могу представить, какая она.

Самое знаменательное в моей жизни страны было весной 1945 года — это окончание войны. Вечером 8 мая несколько раз было объявлено по радио: «Внимание, экстренное сообщение». Ночью раздался голос диктора Левитана, его голос знала вся страна: «Внимание, говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза». И далее, что война закончилась, что фашистская Германия капитулировала.

Все жители нашего дома вышли на улицу. Обнимались, целовались, поздравляли друг друга с окончанием войны. Этот день был объявлен выходным. Весь город преобразился, у всех радостные лица. Вечером самого. Такого я не видел больше в жизни. 19-го числа стреляли — военные из ракетниц, из пушек с кораблей и у Петропавловской крепости. Стреляли в этот день во многих районах города. Когда салют закончился, старшие ребята организовали свой салют.

В ближайших окрестностях города и области, где были бои, было много всяких взрывоопасных предметов. Салют наш производился с крыши разбитого здания, на территории ВОАШ. Вскоре пришлось нам разбежаться, потому что руководством военной школы было решено поймать «салютчиков». Был на это направлен караул, вернее, солдат караульного взвода. Никого не поймали. Да, я думаю, что в этот день не хотели кого-нибудь ловить. А поймать нас было не просто, потому что мы знали разбитые здания, как свои пять пальцев.

Весной, когда сошёл лёд с Невы, мы (старшие, как мой брат, и младшие, как я) ловили рыбу сачками. Попадалась в основном мелочь. Мы варили из этой рыбы уху и пили водичку. Крупная рыба попадалась редко.

Остекление у нас было неполное. Дрова заготовляли в разбитых зданиях. Помыли пол, настелили половики между комнатами. Пилили дрова и топили печь. Это всё мы выполняли с братом Николаем. В других семьях, у кого были мальчишки, тоже так же заготовляли дрова. Денег у матерей на покупку дров не хватало денег не было.

В разбитых зданиях водопроводные трубы были из свинца. Много было сделано из бронзы. Мы, мальчишки, собирали металл, сдавали его в пункты приёма цветного металла и на вырученные деньги покупали мячи — футбольные, волейбольные, теннисные. Заготовкой цветного металла я занимался с друзьями до армии, то есть до окончания школы.

Закончился учебный год в школе. У офицеров ВОДШ теоретический курс, и пора в лагеря для практических занятий — стрельб. Маму посылают в лагеря, и мы с ней. В районе первого города Пугачёва имеется несколько полигонов для стрельб из пушек, а сейчас и трасс. Имеются на этих полигонах дома, где жили слушатели и сотрудники. В одном из домов матери выделили комнату, в которой мы жили семьёй. Рядом озеро, в котором купались и загорали. Во всей округе было много взрывоопасных предметов, а вернее, их было очень много там, где шли бои. Мальчишки и девчонки находили их и взрывали различными способами. Жертв от этих предметов было много, даже со смертельным исходом.

Однажды с новым товарищем Луниным, как сейчас не помню, нашли в большом количестве порох в шёлковых мешочках. Подожгли его неудачно. У меня обгорели коленки до волдырей, а у товарища волосы на голове. Скрыть от матери наши раны не удалось. Результат известен — «берёзовая каша».

Осенью, когда вернулись в Ленинград, сотрудники капитана сын подорвался, вернее погиб. Я случайно, недели через две, при нём выстрелил из самодельного пистолета-поджигала. Стреляли из них порохом или головками от спичек. Он догнал меня, сломал пистолет и отобрал его, чтобы я не баловался взрывоопасными предметами.

В один из редких выходных дней для матери, когда она сходила к отцу и матери в деревню Большой Брод. С родителями жил её брат Павел с женой тётей Нюрой и дочкой Тосей. И он пригласил нас с братом Николаем в деревню на лето. Заявив: «Хлеб (мука), картошка есть, рыбы поймаем, с голоду не помрём. Привези своих детей к нам».

В начале июня мы рано утром отправились тайком в деревню. Это более 20 км. На выезде из Луги, в районе Лангиной горы, нас догнала подвода. На неё мы погрузили свои вещи и были довольны, что не нужно нести. Вещи ехали на подводе примерно до Городков. Через определённое время отдыхали. Большой привал сделали в деревне Надевицы, где жила мамина сестра Мария. Это старшая сестра.

Она всю жизнь прожила в деревне. Вышла замуж за деревенского парня из деревни Надевицы. Звали его распространённым тогда именем Иван. По одной причине, что когда крестили мальчиков, за имя Ваня платили меньше денег, чем за имя Пётр. По другой — что имя Ваня встречалось чаще в году, в святцах.

Когда создавались колхозы в 30-х годах, его избрали председателем колхоза. Во время Великой Отечественной войны, когда немцы оккупировали Лужский район, общее собрание, теперь уже крестьян, избрало его старостой. После войны он работал кузнецом.

В начале 50-х годов его посадили в тюрьму на 25 лет по формулировке «за связь с немецкими оккупантами», что он ходил с ними и требовал, чтобы крестьяне сдавали немцам продукты. А что касается того, что он ходил к этим же людям и говорил: «Принесите продукты», — это судебным процессом не касалось. Не касалось их и то, что младший сын Николай 1924 года рождения в это время, во время войны, был партизаном. Приходил иногда как представитель партизан к отцу за продуктами и как разведчик.

Старший их сын Василий 1920 года рождения был во время войны в действующей армии. О нём в то время родители ничего не знали. Отдохнув, перекусили, если бог послал, что мы поели, и тронулись дальше. Наш путь лежал в Большой Брод.

Деревня находится примерно посредине озера Врево. На возвышенном месте. Летом можно было ходить вброд с одного берега на другой или, сидя в телеге, переехать, не замочив ног. Когда немцы отступали, они сожгли около 50 дворов из 70. Деревня состоит из двух деревень: Большого и Малого брода. Пройдя около 1,5 км рядом с озером, взошли по возвышенности, внизу увидели деревню: много строившихся домов.

Нам очень обрадовались, и мы тоже были рады встрече с дедом Никифором, бабушкой Дуней, дядей Павлом, тётей Нюрой и их дочкой Тосей. Изба ещё строилась, но нам места хватало, чтобы там жить. В хлеву (во дворе) были курицы, коза, поросёнок. Корова появилась только в 1946 году — всё предоставило государство, так как во время войны дед Никифор сдал корову партизанам. В Большом и Малом Броду это проделали все бывшие колхозники.

По тем временам питались мы в деревне хорошо. Было мясо-солонина, которое перед приготовлением отмачивали в воде. Дядя мой, преступник в году 17-м, ловил рыбу сетями после работы ночью — ему, конечно, доставалось, то есть было трудно, но он не унывал. Дедушка Никифор дежурил ночью на скотном дворе. Бабушка Дуся управлялась дома по хозяйству. Хлеб выпекался в русской печи на неделю из своей муки. Тётя Нюша (я её называл Крёстна) работала в огородческой бригаде и была звеньевой. Сестра Тося (она 1933 года рождения) зимой училась в школе, а летом помогала по хозяйству.

Я в основном был предоставлен сам себе. Иногда рыбачил, колол дрова. Помогал полоть огород, когда нужно — поливать. В период сенокоса переворачивал сено. Косить я научился позднее. Ловил рыбу на удочку. Купался, загорал.

Сдружился с деревенскими ребятами. Прозвали меня дед Никеша. Меня спросили, к кому я приехал, я ответил: «К деду Никифору». И это прозвище долго было у меня в деревне. В городе у меня было прозвище «Шмель», оно сохранилось и сейчас.

Потом, когда появилась корова «Гранька», моей обязанностью было её встретить вечером, загнать во двор. Перед этим накосить травы, а найти её было в то время трудно, так как только деревенское стадо насчитывало более 50 коров, и у каждого колхозника были свои коровы.

Когда подрос, имею в виду следующие лыжные каникулы, играли в футбол, волейбол, «казаки-разбойники», прятки. И с ленинградцем Борисом Кишем после 8 класса сделали турник. Вкопали два бревна, наверху прибили железную трубу, и получилась отличная перекладина.

Во все времена, не забывая про «дурака», иногда «козла» и что-нибудь ещё, играли в карты. Время летело быстро. Не успел оглянуться — пора в школу, сдавать экзамен по математике. Об этом я уже писал.

Рядом с деревней Большой Брод находилась деревня Малый Брод. В этой деревне жила другая сестра мамы — тётя Паня. Их избу, как и все дома в округе, немцы сожгли. В этот период они жили в небольшой избушке, собранной из всякого хлама. Новую избу они построили где-то в 1946–1947 году. Сейчас в ней живёт моя тётя Паня всю свою жизнь была крестьянкой. До войны она была передовой колхозницей. Ездила в Москву на съезд. Родила 4 сыновей.

Старший сын Василий учился в Горелово, под Ленинградом, в ФЗУ (фабрично-заводском училище). С заводом эвакуировался на Урал. В 1941 году добровольцем ушёл на фронт и пропал без вести. То есть родители после войны ничего о нём не узнали.

Её дядя Саша, родился в 1897 г. Во время Гражданской войны был красногвардейцем-будёновцем. Он видел несколько раз Буденного С.М. Его непосредственным начальником был Гай. Из истории знаем, что 12-я армия была разбита под Варшавой. С другими бойцами пробрался в Россию. Воевал с Врангелем, приходилось отступать и наступать. Дошёл до Краматорска, то есть воевал с Деникиным. В этот период кормились у того, у кого ночевали, стояли на постое. Любил петь песни, конечно, в церковные и советские праздники.

В 1945 году он сторожил лошадей. Я к нему иногда приходил, чтобы покурить и послушать его рассказы. Со своей женой тётей Папей прожил более 50 лет. Косил в поле до 80 лет. Знал очень хорошо церковные песни, молитвы — хотя богу и не верил. Это всё ещё в угрское время. Умер он на 84 году жизни. Прозвище у него и сына было Табачки, наверное, из-за крепкого табачка или за характер. Когда выпивал, обязательно ругался со своей женой. Такая же история и у сыновей.

Когда я приехал в деревню, следующий сын Михаил 1935 года рождения служил в Советской армии. В молодые годы был силы необыкновенной, имел красивую фигуру, это когда я его увидел. В 1943 году был угнан немцами из деревни. По дороге в Германию бежал. Стал партизаном. Потом соединился с Красной армией. Был несколько раз ранен. Особенно тяжело во второй раз. В госпитале провалялся несколько месяцев. До сих пор в его теле 7 осколков немецкой мины. Прослужил 7 лет. Во время снятия кинофильма «Белинский» в деревне был приглашён на роль кузнеца. Это было в 1951 году. Работал механизатором — трактористом, комбайнёром. Сейчас на пенсии. Ловит рыбу сетями для себя. Иногда угощает меня. В своё время женился. Построил себе избу в Б. Броду. Очень много ему помогал отец и братья. Жена его Антонина, местная, деревенская. Во время войны была партизанкой. Иногда говорит: «Да какая я партизанка! Нас, девчонок, таких как я, на задания не брали. Командиры говорили: не ваше это дело, девки. Ухаживайте за раненными, готовьте еду, стирайте шейте. Когда придет время - будете стрелять. Большинству участвовать в боевых действиях не пришлось», — говорили партизанки. В Броду их было много: жена моего брата Николая — Зина, соседка Тася (Татьяна Михайловна Иванова), Дуся и другие.

Какая-то дикарка. Когда я служил в доме армии и жил в ГДР (Германская демократическая республика), приедешь в отпуск — обязательно я ездил в деревню. Вручишь какой-нибудь подарок, достанешь бутылку водки. Она приготовит что-нибудь на закусь, зажарит яичницу. Говоришь: «Я не пью». Сидите, закусывайте, — и куда-нибудь убежит из дома. Я не помню, чтобы она посидела за столом, поговорила о жизни, послушала нас, что-нибудь рассказала.

В 1928 году в деревне жил с ними (с тёткой Паней) сын Алексей — Леща. Когда освободили деревню от немцев, его и других мальчишек сделали минерами. Они прошли кратковременные курсы и разминировали близлежащие районы от взрывоопасных предметов. Многие были ранены, были и погибшие. Лёша был ранен.

Когда я появился в деревне, он был колхозником. Я часто бывал с ним на его работе: когда косили траву, убирали сено, хлеб. Имею в виду, что возили в гумно рожь, пшеницу, ячмень, овёс. Молотили цепами в гумно. Хлеб. У него, как правило, была лошадь с с телегой. А мне было интересно управлять лошадью. Вечером прокатиться верхом. По натуре он был весёлый, общительный человек. Потом армия. После армии устроился работать в типографию в Ленинграде. Жил в общежитии по бульвару Профсоюзов. Женился. Но семейная жизнь у него не сложилась. Развёлся. Где-то в 1956 году уехал в деревню. Построил избу. В это время пил прилично, но работник был он отменный. Был награждён медалью.

В этой семье был младший сын Николай 1931 года рождения. Я с ним играл, но не часто. Хотя он был школьником в это время. Я очень с ним сдружился в 1982–83 годах, когда снимал дом в Б. Броду. Но это другой разговор.

В этом же 1945 году я был представлен младшей сестре отца — тёте Мане. Она является моей крёстной. Когда меня крестили (6 мая 1934 года), она стала как бы второй матерью. По старым житейским и церковным законам в трудные дни жизни крестника новоявленная мать обязалась помогать своему подопечному. Я считаю, это хорошая традиция, которую не мешало бы сохранить.

Сейчас ей уже немало лет. У неё трое детей. Хотя богу она не верит, жизнь её сложилась довольно трудно. По фамилии мужа она Иванова. Родилась в 1906 году. У неё родилось до войны три сына: Павел, Валентин, Александр, и после войны дочка Валя. Ее муж Василий участвовал в финской компании. Затем в ВОВ. Был артиллеристом. Ему повезло. Он прошел две войны.

После освобождения от немцев Ленинградской области писал письма. Они жили до самой его демобилизации. А потом небольшая задержка и вот письмо. А в нем, что он в деревню не приезжает, устроился в Москве милиционером. У него теперь новая семья. Я сейчас его не ругаю, но раньше мне это казалось дико, что имея хорошую, работающую жену, двух сыновей, на кого-то променялся. Сейчас, познав жизнь, я так строго не сужу.

Во время войны, когда немцы подходили к деревне Лопанец, тётя Маня со своими тремя сыновьями на лошади решила бежать. Она успела уехать только за г. Лугу, когда узнала, что немцы, прорвав оборону советских войск в районе г. Нарва, захватили Гатчину, т.е. перерезали дорогу. Вынуждена была вернуться в деревню и до 1944 года находилась на оккупированной немцами территории.

Вот в эту деревню я всегда ходил и хожу с удовольствием. Может быть, потому что это моя родина или потому что жили три моих брата.

Старший Павел, как его называют — Павлик, 1928 года рождения. В 1943 году, когда немцы немцы угоняли молодежь в Германию на работы его тоже повезли. В Прибалтике он со своими товарищами решили бежать. Однажды представилось возможность. Когда их везли на машине а охрана была плохая, прыгал третий / спрыгнули два его товарища удачно, а он сломал ногу и остался лежать. Не видя, что он лежит и не видя всю часть оставшиеся остановили машину и объяснили немцам, что он вывалился из машины. Немцы не верили, хотели расстрелять, но потом пожалели его. Положили его в больницу, где его освободила Красная армия. Двое его товарищей в деревню не вернулись - пропали.

Павлик дружил в те годы больше с моим братом Николаем. Работал трактористом. Перебрался в Ленинград. Женился. У него дочка и сын. Семейная жизнь у него с женой Валей не сложилась. Я её хорошо знал. Мы всегда встречались, когда я приезжал в отпуск. Построил небольшой домик в Лопанце и живет летом, а зимой работает.

Средний брат Валентин - мой ровесник. У нас с ним были общие интересы. В этом году и в последующие мы загорали, купались, ходили в лес по ягоды и грибы. Ловили рыбу. Играли с другими деревенскими мальчишками. Но жизненный путь его был недолгий. Когда ему было 17-18 лет, пошел он в соседнюю деревню Шильцево на танцы в клуб. Когда танцы закончились, на улице его ударили рисовым гитаном в шею. От заражения крови через 1-2 недели он умер. Я очень тогда горевал, да и сейчас, когда пишу, мне как-то не по себе. Убийце ничего не было.

Младший брат Александр. Саша. Он родился в 1938 году. С ним поддерживаю дружеские отношения в настоящее время. Женился он после армии. Дочка Людмила — Люся родилась, когда он был в армии.Живет он в настоящее время в регионе, работает водителем машинистом. Потом живет в родительском доме в Лопанце. В этой же деревне жил один одинокий мужчина Иван Быков. Через некоторое время он стал жить с моей крестной. У них в 1953 году родилась дочка Веля. Дядя Ваня, как говорили, любил нас с братом Николаем. Любил поговорить. В то время он был председателем колхоза. Когда колхозы объединяли — укрупняли, его назначили бригадиром. Умер он в начале 80-х годов. Валя в настоящее время живет в Ленинграде. Закончила техникум. Имеет внебрачную дочку Машеньку. Потом проводит время в деревне родительском доме отца

В один из летних дней меня мама взяла с собой в деревню Люблино, где жила моя тетя Катя, старшая сестра отца. Деревня Любимно находится на южном высоком берегу озера Врево. Через озеро недалеко, если плыть на лодке из Б. Броди. А нам пришлось идти километров 8–10. Тетя Катя была колхозницей, и муж её был колхозником. У нее было две дочки — Оля и Валя — и сын Борис. Они старше меня и работали. В эту деревню я больше к ней не ходил. Как я считал, и это, наверно, правильно, мне в ней делать было нечего. Одному сидеть в избе или быть на улице, когда никого не знаешь, было неинтересно.

С тетей Катей иногда виделся. Она приезжала годы к нам в Ленинград, встречался в Лопанце, куда она приходила к сестре. С сестрами и братом я тоже иногда виделся. Борис умер, когда ему было лет 40. Я в то время был в армии. Оля умерла в деревне в 1995 году. С Валей я виделся, как правило, в поезде, следующем в Л-д. или из него, — где он живет, не знаю, потому что дружеских отношений с ними не поддерживаю.

Как это и не прискорбно сознаться. На этом я заканчиваю рассказывать о своих родных. Вроде никого не пропустил. С некоторыми ещё встретимся в моем повествовании.

В 1946 году Николая приняли учеником модельщика по дереву на Металлический завод имени И.В. Сталина.

Где-то в 1946-1947 годах я со своими школьными товарищами — Мишей Виснитским, Рудиком Макаровым и Толей Зуевым — стали старшими в компании. Мальчишек и девчонок из близлежащих домов к нам не пускали, а у нас были специальные пропуска.

Мы организовали свой штаб на четвёртом этаже последнего разбитого здания. Штаб представлял собой шалаш, сделанный из досок. Крыши не было — она сгорела во время войны. Чтобы попасть туда, нужно было проделать сложный путь. С первого на второй этаж поднимались по лестницам, обратно, как правило, прыгали. Со второго на третий этаж поднимались по водопроводной трубе. Также можно было подниматься или опускаться в другом месте по трубе.

В одном месяце приходилось проходить примерно 10-15 метров по стене в один кирпич. Сейчас даже представить страшно, но никто из нас не сорвался и не пострадал. Это было примерно на уровне пятого этажа домов старой постройки. Охрана была только на втором этаже.

Однажды командир артиллерийской школы заметил нас в разбитом здании на четвёртом этажT бегают мальчишки. Он решил кого-нибудь поймать при помощи солдат. Но увидев, как мы убегаем от солдат в этом разбитом здании, он отозвал солдат. Как он впоследствии рассказывал нашим родителям, он натерпелся страху, боясь, что кто-нибудь из нас разобьётся на его глазах. Одновременно потребовав с них, чтобы они внушили нам, что находиться в разбитых зданиях опасно, что можно разбиться. Хотя мы это отлично понимали, штаб существовал до 1952 года, когда я окончил школу.

Перестал он существовать, когда приступили к ремонту разбитых зданий, где-то до конца 50-х годов. В этом штабе мы играли в карты, болтали, кое-кто курил. Я в этот период не курил. В этом здании на третьем этаже лежал артиллерийский снаряд. Он пробил стену примерно на высоте одного метра от пола. Мы, мальчишки, хотели его достать и сбросить вниз. Но у нас сил не хватало это сделать.

В начале 50-х годов начали вести подготовку к ремонту разрушенных зданий. Нашли этот снаряд. Решили его взорвать на первом этаже этого здания. Навезли несколько жителей близлежащего здания, в момент взрыва их разместили в офицерской столовой, порекомендовав взять на всякий случай ценные вещи. Мама моя в этот вечер работала. Соседи взяли кто чемодан, кто сумку. Я взял кошку. Ценнее её у нас ничего не было.

Хотя у меня по русскому языку были неважнецкие оценки, я много читал. Был записан в библиотеку ВОНШ, вернее мама, а мне разрешали получать за неё книги. Библиотека очень богатая. Несколько комнат со стеллажами книг. Мне разрешали рыться и искать любые книги. Читал я запоем, если мне нравилась книга.

Мама говорила иногда: «Читаешь книгу, а видишь фигу», — это в том смысле, что у меня по русскому языку были оценки 2–3, иногда 4. Экзамены я сдавал по русскому хорошо. В основном потому, что у меня проверяла сочинения учительница по русскому языку Торонова Варвара Васильевна или присылала она ассистента для проверки.

Эту учительницу я запомнил, потому что она хотела, чтобы я писал грамотно. Зная, что я читаю очень много, удивлялась, как это можно знать правила и писать с ошибками. Чужие ошибки я тогда и сейчас замечаю.

Варвара Васильевна была нашим классным руководителем. Водила нас в Русский музей по темам. После каждого посещения музея писали мы сочинение на тему: «Что я видел, что понравилось». Обязательно у нас был экскурсовод. Водили нас на экскурсии и учителя по истории в Эрмитаж.

Я благодарен учителям за эти экскурсии. Мои дети и внуки гораздо меньше ходят на экскурсии по целенаправленным темам в музеи.

В свободное время, а его у меня было много в младших классах, я играл в различные игры: футбол, волейбол, городки, прятки, лапту и другие. Осенью 1945 года, учась в 4 классе мужской школы, я записался в секцию баскетбола, которому посвятил очень много лет.

С командой у меня были хорошие результаты. В один из годов наша команда заняла 3-е место на первенстве Ленинграда среди мальчиков средней возрастной группы. Я занимался баскетболом серьёзно до 8 класса. В 8 классе я начал заниматься слаломом, продолжая участвовать в соревнованиях по баскетболу за нашу 142-ю школу на первенство Ленинграда. Сначала играл в основном составе, потом в запасе, а в 10 классе меня уже не приглашали.

Когда служил в армии, всегда участвовал в соревнованиях по баскетболу за эскадрилью, за полковую команду. Бросил выступать, когда стал командиром эскадрильи — не хватало времени. После демобилизации, когда ездил отдыхать или работать в Адлер в спортивно-оздоровительный лагерь «Южный» Лесотехнической академии им. С.М. Кирова (ПТА), всегда участвовал в соревнованиях между отдыхающими по баскетболу.

По слалому в 10 классе получил 2-й разряд. Однажды выполнил норматив на 1-й разряд, но его не оформили. Заниматься слаломом мне нравилось, но так сложилась судьба, что после школы у меня не было возможности заниматься горнолыжным спортом там, где были подходящие условия. Хотя я служил зиму в Австрии после училища в 1954-55 годах. Нашим тренером был Л.Ф. Егунов. Он заведовал кафедрой психологии и логики в институте Лесотехнической академии. Предзимнюю подготовку мы, его ученики, проходили в стеках и на стадионах института. В этот период я научился играть в большой теннис. Этот вид спорта мне тоже нравился. Играть пришлось ещё только в санатории «Бод-Зааров», куда нас, лётчиков, в ГДР отправляли поправить здоровье на неделю. Называлось это побывать в «ночном профилактории». Бывал я там 1–2 раза в год.

В 9 классе я стал заниматься самбо (самозащита без оружия). Я подавал успехи в этом виде спорта. Но однажды в школе мне повредили локтевой сустав правой руки. На тренировках стали проходить болевые приёмы, и я был вынужден прекратить тренировки, так как при незначительном усилии на локтевой сустав появлялись сильные боли. Для укрепления правой руки мне посоветовали заняться гимнастикой. В нашей школе была такая секция. Тренер не хотел меня брать сначала, но потом, узнав и увидев, что я умею кое-что выполнять на снарядах, принял. Это было в сентябре 1951 года, когда я учился в 10 классе.

Зимой 1952 года были соревнования по гимнастике на первенство Калининского района среди школьников. По требованиям третьего разряда я занял 1-е место. Имеется грамота. На первенство города я выступал. Соревнования проводились где-то в конце 29 апреля на Зимнем стадионе. Я уже месяца два не ходил на тренировки. Они проходили 3 раза в неделю. У меня не было в этот период свободного времени. Воскресенье — это слалом. На каникулах ещё один день. Два раза в неделю по 4 часа занятия в Ленинградском аэроклубе. Два раза по 4 часа, а иногда и больше, посещал Технологический институт, где были у меня занятия по химии. Мне очень нравились уроки химии, а когда любишь какой-то школьный предмет, то он тебе очень легко даётся, хотя тебе и кажется, что ты им и не занимаешься. Но это неверно. В 10 классе c началом учебного года у нас не было учителя по химии. Нашли только студентку пятого курса. И она, видя, что я увлекаюсь химией, рассказала о кружке в Технологическом институте. Я в него пошёл. Сначала было какое-то собеседование при приёме, решали задачи. И потом за весь учебный год я проделал химические опыты по программе химического техникума, который был на территории института. Осенью в кружке было нас человек 30, а в апреле осталось 5–6. Нас принимали в институт без конкурса. Официально заявили: «Сдавайте без двоек, и вы будете приняты».

Но меня перетянула авиация.

Начал говорить о спорте, продолжу. У меня хорошо получалось метание гранаты, диска, толкания ядра. Выполняя требования третьего разряда. Приглашали в знаменитую спортивную школу Алексеева В.И. Но я не пошел. Понимал, что при моем росте — это сейчас 174 см и весе 74-75 кг, а тогда и меньше — больших успехов не будет. На первенство Калининского района среди юниоров занимал призовые места и попадал на первенство города Ленинграда, где успехи были незначительные.

В наше время было очень много различных бесплатных кружков, куда принимали всех желающих. Я посещал кружки: биологический, морской, радио, шахматный, стрелковый и, может быть, ещё какие, но сейчас не помню. Проучившись, прозанимавшись 1-2 месяца, бросал их по разным причинам. Они в моей памяти ничего не оставили. Играл в шахматы я неплохо, участвовал в соревнованиях за полковую команду. Стрельба лежа из мелкокалиберной винтовки на 50 метров — имел 3 разряд. Я выполнял требования 3 разряда по поднятию штанги. Жал штангу весом 75,0 кг при таком же собственном весе.

В Германской демократической республике, где я служил с 1957 по 1965 год, у нас в армии культивировали ручной мяч. Я входил в гарнизонную команду. Часто встречались с немецкими командами. Как тогда говорили: «Крепить дружбу». В ручном мяче побеждали, как правило, немцы. Они культивировали его давно. В футбол у нас была равная борьба. В баскетбол и волейбол — я тоже входил в полковую команду, побеждали мы. В волейбол меня брали из-за отличных пассов бьющим и за хорошую игру в защите. Встречи эти проходили в воскресенья или праздничные дни - то у немцев в закрытых залах или на свежем воздухе у них или у нас в гврнизоне.

В 10 классе, в марте месяце, к нам (это к тем, кто занимался спортом — Юре Володину, Володе Иванову) подошёл учитель физкультуры Кузнецов и предложил выступить на первенстве Калининского района в дни школьных каникул на лыжах на 10 км за школу. Попутно нужно было сдать нормы БГТО-II ступени по лыжам.

У меня простых лыж не было. Я отказывался. Но он уговорил. Дал свои лыжи и ботинки. Он был выше меня на голову, и ботинки оказались на два размера больше. Но, несмотря на это, впервые участвуя в беге на 10 км, я выполнил норму второго разряда. Трасса была несложная, равнинная. День был солнечный, мороз около 5 градусов, отличное скольжение.

Курсантом я участвовал в соревнованиях на 20 км на первенство Чугуевского училища. Это было на второй год службы. Лыжами я не занимался, не тренировался. Мне достался первый номер. Нужно было пройти два круга по 10 км. Первый круг я закончил первым, но потом сдал, и меня обошло много людей. Время прохождения трассы составило около 2 часов. Больше лыжными гонками на время я не участвовал, хотя лыжи приобрёл, чтобы кататься со своими детьми.

В 10 классе, в начале третьей четверти, стала вести наш класс новая учительница по физкультуре. Учитель Кузнецов заболел, и новая учительница поставила мне 4 по физкультуре за четверть. Я очень обиделся. Возник конфликт. Классному руководителю я заявил, что ходить на плановые занятия по физкультуре не буду, а буду сдавать экзамены в конце года за весь курс экстерном. Раза два не ходил на занятия. Но конфликт этот был быстро погашен. Четверка так и осталась.

Когда служил в армии, был очень доволен, что в школе много времени уделял спорту. И служба давалась мне легко. Я в любой момент был готов выполнить любое упражнение на гимнастических снарядах. Мог пробежать кросс на любое расстояние — но по возможности старался не бегать. Я легко освоил спецснаряд Лонинг, батут, колесо и другие, которые встречались в разных гарнизонах.

В 8 классе поступил в драматический кружок. Был конкурс. Занятия в нем мне нравились. Участвовал в постановках спектаклей И.А. Крылова «Урок дочкам», А.П. Чехова «Юбилей». Кружок был в школе. Школа, как я писал, была мужская. Женские роли исполняли девушки из соседних школ.

В 9 классе на преподавателя не отпустили денег, и кружок автоматически прекратил своё существование. Но я продолжал участвовать в художественной самодеятельности школы, училища и в строевой части. Читал стихи, рассказывал басни, прозу. Пользовались успехом рассказ А.П. Чехова «Пересолил» и М. Горького «О матерях можно рассказывать бесконечно», и другие произведения.

Закончил выступать где-то в 25 лет. Дочка Женя тоже участвовала в художественной самодеятельности. Ходила на занятия в ДК «Связь» в кружок художественного слова лет до 30. Мой сын Игорь, мой вкус, тоже занимался в доме творчества детей и подростков. Правда, через год прекратил своё участие в занятиях.

Весной, когда начинал таять снег и появлялась земля, у нас, мальчишек, появлялось новое увлечение. Летом, а особенно осенью, оно пропадало. Это увлечение — игра на деньги в пристенок или гину. В гину деньги устанавливались столбиком. Метали биту по очереди. Кто приземлял биту ближе всех к деньгам, разбивал кон. Если монета или монеты переворачивались на 180°, то бьющий забирал их себе. И кон заканчивался, когда все монеты перевернули. Устанавливали новую кучку и играли до тех пор, пока не надоест.

Пристенок — это когда играющие били монетой об стену по очереди. Если бьющий дотягивался до 7 чужой монеты положенной любой рукой, то эта монета становилась его добычей, то есть он выигрывал.

Зимой 1944–45 года в Лугу вернулись Ивановы и Моисеевы. У Ивановых дом не сгорел, и они вселились в него, вернее, в 2 комнаты на 2-м этаже 2-этажного деревянного дома. Этот дом стоит и сейчас. Когда едешь в Ленинград, его отлично видно с правой стороны. Моисеевы поселились у родственников в Луге, их дом сгорел. Когда вернулся дядя Федя Монеев из армии, то есть демобилизовался, они купили полдома в Луге с земельным участком (по улице Кирова).

В 60-70 годах развернулось строительство пятиэтажных домов, которые позже стали называть «хрущевками» — по имени Н.С. Хрущева, Первого (Генерального) секретаря ЦК КПСС. При его правлении развернулось мощное строительство жилых домов для трудящихся. Сейчас они не котируются, но в тот период получить отдельную квартиру на семью было счастьем. До него жили в основном в коммунальных квартирах. К этому времени деду Федя жил один. Его жена тетя Нюра умерла, Леша служил в армии, Катя жила в Ленинграде. В мае-июне 1945 года, закончив школу, мы с братом Николаем приехали в Лугу, на полигон, где мама работала и ей дали комнату. В Ленинграде мы с братом какое-то время жили одни. Почти каждый день мы встречались с Лешей и Женей у них в Луге или у нас на полигоне. Это продолжалось до тех пор, пока мы не уехали, вернее, не ушли в деревню.

В 1946 году, закончив 7 классов, брат Николай поступил в какой-то техникум, но, чувствуя, что маме одной тяжело воспитывать нас двоих, пошел работать сначала учеником, а потом — модельщиком по дереву на Металлический завод. В 1996 году Николая поздравили с 50-летием трудовой деятельности на Металлическом заводе. Перерыв у него был только когда он служил в армии. Ему подарили много подарков.

Закончив школу, Лёша Моисеев поступил в артиллерийское училище, Женя Иванов — в мореходку. Когда они были в увольнении, они приходили к нам. Знакомились с городом, ходили по музеям, смотрели кинофильмы. Меня тоже приглашали. В то время они были товарищами брата, моими они стали позже. Закончив училища, получив воинское звание «лейтенант», они разъехались по Советскому Союзу. Наши встречи стали реже, это когда они приезжали в отпуск.

Катя Моисеева, закончив школу в Луге, поступила в медицинское училище на зубного врача. Какое-то время жила у нас. Познакомилась с лейтенантом, командиром взвода охраны в ВОАШ. Вышла замуж. Жила там, где служил её муж. А он закончил военное училище. Сейчас живёт в Ленинграде. Встречаюсь я с ней очень редко. В гости к ней не хожу и её не приглашаю. У нас большая разница в годах. Фамилия её Бахвалова.

В городе, куда ни пойдёшь, нужно проехать на транспорте, а это деньги. Мне мама отпускала 10 рублей на неделю. Это когда я учился в 8 классах. Как она тогда говорила: «Хочешь трать их на мороженое, на кино, но больше у меня не проси». И я не просил. Знал, что получала она в то время около 500 рублей зарплаты и 200 пенсии за моего отца.

В Кавголово билет стоил тогда и обратно 60 копеек. В начале зимнего сезона я подделал билет. В то время электричка была не скована, состав состоял из пассажирских вагонов. Пассажиров (спортсменов, отдыхающих лыжников) было очень много. Стояли даже в тамбурах. Контролеры по вагонам ходить не создавали, а проверяли билеты при подходе к платформе. И я этот билет показывал неоднократно. Контрольный билет в руки не брали, а смотрели только на его внешний вид. Я давал билет беречь, чтобы он был как новый.

Весной, когда снег начинал таять, народу в вагонах становилось меньше, и контролеры уже проверяли билеты в вагонах. Я раза 2-3 попадался без билета. Отдавал рубля 2-3, говоря, что больше у меня нет. Контролеры забирали деньги, а меня отпускали. Один раз пришлось сбежать от контролеров в П-де, хотели отвести в отделение милиции, чтобы составить акт о безбилетном проезде, по которому пришлось бы заплатить (матери) штраф в размере 90 рублей. Другой раз безбилетников отводили в пустой вагон, который был специально выделен. Набралось нас человек 50. Нас отвезли до конечной станции Орехово, и на обратном пути к Ленинграду контролеры при подъезде к Кавголово замешкались. Человек 10, в том числе и я, прорвали заслон из одного поезда в снег. Хорошо было то, что у меня не было с собой лыж, они находились на базе. Наша группа слаломистов переодевалась в Кавголово в частном доме. У хозяев была корова. Я и другие спортсмены покупали молоко. Я, молочная душа, всегда брал поллитра. Обходилось оно мне в рубль. У меня оставались деньги на кино и мороженое.

Ходил в кино, как правило, в Выборгский дом культуры или в наш офицерский клуб. Билет стоил самый дешёвый — рубль. Мороженое-эскимо — 2 рубля 20 копеек. Трамвай — 15 копеек, такси — 30, автобус (1 зона) — 20 копеек. До института им. Лесгафта — 80 копеек от Финляндского вокзала. Позже цена стала 50 копеек на весь маршрут.

В восьмом классе 142 мужской школы проводились вечера отдыха. Сначала выступала художественная самодеятельность нашей школы, после — танцы. Мы приглашали девчат с соседней 138 школы. Учились танцевать после уроков под патефон или радиолу. Учителем у нас был Миша Бродкин. Учителем танцев я был для своих товарищей. Умел танцевать вальс, фокстрот, танго, польку и другие. Почему-то вальс-бастон у меня получался плохо, и я его старался не танцевать.

В деревне у нас, отдыхающих, был свой аккордеонист Валентин Кузнецов. Он школьник, на 1–2 года старше меня, приезжал отдыхать из Днетропетровска или Днепродержинска. Играл прилично. Вечером у нас были мероприятия. В 1950 году приехали в Брод артисты снимать кинофильм «Белинский». У Крестного жило 3 артиста до понедельника, среди них был С. Ростоцкий — режиссёр фильмов «Доживем до понедельника» и другие.

Проводились спортивные соревнования между артистами и деревенскими. Играли в футбол, волейбол. Вывешивалось объявление: «Сегодня около магазина играем: “Броды” на город. Начало в 19:00». Болельщиков собиралось много. Артисты удивлялись, говоря, что они впервые встречают деревню, где профессионально играют деревенские в спортивные игры. Они не знали, что в шестерке волейболистов деревенский был один человек — это Коля Романов, подполковник, кличка «Балденя», сейчас «Балда». Среди других был футболист 1-го разряда, студент Юра Романов, Борис Климов и другие. В волейбол сетка висела рыбацкая. Площадка была в районе нынешнего магазина. В футбол играли за озером. В воротах стоял… Помню, один раз гол мне забил артист Чесноков, в то время очень знаменитый. Он, если я точно помню, исполнял роль Белинского в кинофильме. Я, как и другие деревенские, участвовал в съёмках, в массовках. Но когда вышел фильм на экраны страны, я себя не нашёл. Этот фильм был неудачным, и он быстро сошёл с экрана.

В 1945-46 годах у мальчишек в городке было вечером ещё одно занятие. В то время на территории ВОАШ было очень много свалок, помоек, где водилось очень много крыс. По статусу арт. школа был музыкальный, в году, взвод. Или вернее оркестр, который играл при разводе караула на торжественных вечерах, танцах, парадах. Служили в нем и играли на музыкальных инструментах сверхсрочники, солдаты срочной службы и воспитанники года. Воспитанники — это такие же мальчишки, как и мы, только одетые в военную форму. Они были сиротами, родители их погибли в Великой Отечественной войне. Мы единой командой, человек 20, набрав камней, устраивали погром крысам. В хороший, удачный вечер убивали больше десятка.

В 1949 году я был переведён в только что построенное школьное здание в 8 класс 172 мужской школы. Росла она вместе с нашим классом в году, до средней. Класс создали на базе 2 классов двух школ. Пришёл я пораньше, занял последнюю парту около входной двери. Сидел там с Мишей Бродкиным. А сами вышли в коридор делиться впечатлениями о проведённых летних каникулах и других новостях со своими школьными товарищами, с которыми раньше учился.

Прозвенел звонок, я вернулся на своё место, а там сидели два ученика: Сергей Васильев и Жора Вознесенский. Я их знал, мы раньше встречались. Одно время занимались в секции баскетбола на заводе «Красная заря». Участвовали в разных соревнованиях по баскетболу в Калининском районе среди школ. Сначала у нас возникла перебранка с Жорой, которая переросла в потасовку, или, вернее, драку. Сергей незаметно, со стороны, стукнул кулаком в лицо и попал в глаз. Я, такого удара не ожидая, этот удар считал и считаю подлым. Через некоторое время у меня возник фингал. Светил я им недели две, говоря, что стукнулся об дверь. Но тут пришла классный руководитель В.В. Торонова, и драка прекратилась. Мы с Мишей Бродкиным сели на своё законное место, отвоёванное много. Я хотел продолжить драку на перемене, но меня уговорили её не продолжать. С Сергеем и Жорой в дальнейшем я дружил. С Сергеем я встречался, когда я стал лётчиком и когда демобилизовался. Он умер в 70-х годах. Жора в девятом классе пошёл работать и продолжал учёбу в вечерней школе, когда у него умер отец. Встретились мы после длительного перерыва в Германии в одном полку, в городе [неразборчиво]. Он тоже, закончив школу, поступил в лётное училище и стал лётчиком. Только я учился два года на лётчика, он — пять. И когда он пришёл в наш полк, я был заместителем командира эскадрильи, а он — старшим лётчиком. Встречаемся мы семьями и после демобилизации.

Встреча выпускников запланирована на 9 мая в «Сосновке» с одноклассниками и другими знакомыми.

В школьные годы, особенно в младших классах, у меня часто происходили драки — не только в школе, но и на улице. В то время существовал неписаный закон: драка прекращалась, если у кого-то появлялась кровь или противник убегал. Особенно часто у меня случались стычки с Виктором Кудряшовым, и во всех наших «сражениях» я выходил победителем. Последняя школьная драка произошла в 8 классе.

В училище мне пришлось драться всего один раз. Возник конфликт с курсантом Солокининым. Я не хотел драться с ним, поэтому поднял его над головой и пригрозил, что брошу — придётся собирать кости. Когда начал опускать его на землю, он в этот момент ударил меня. Получил порез в глаз, возник фингал. Пришлось ответить ударом — он оказался сбитым с ног. На этом стычка закончилась.

В 1955 году, будучи лейтенантом, получил двухмесячный отпуск плюс десять дней на дорогу. В конце июля уехал в деревню Большой Браз. В августе отмечался праздник «Ильи», который в то время праздновали в деревнях Новый (Пустой) Браз и Домкино. Меня пригласили в П. Браз к родителям «крестной Нюши», где также жил её брат Николай. Посидели за столом. Я выпил около 150 грамм водки (тогда пили самогон местного производства). Вышел на улицу, где основное гуляние происходило в Домкино. Два парня пригласили меня поехать с ними на лодке в Домкино. Я ребят знал не очень хорошо. Приняли. Пошли в за Клуб, где шли танцы. Открываю дверь и вижу кулак перед своим носом. Я среагировал и удар прошел мимо. Это два пьяных парня развлекались. После моей беседы с ними, они извинились, заявив, что думали, что я войду первым. Ребята, с кем я приехал на лодке.

Через некоторое время танцы продолжились на свежем воздухе, на танцевальной площадке. Какие-то ребята стали приставать к пустобродским. Я их успокаивал, но в этот раз у меня ничего не вышло. Наоборот, один из них захотев меня ударить, замахнулся. Пришлось применить переднюю подсечку из самбо. Он отлетел куда-то, я его потом и не видел. Второго тоже повалил на землю. Драться я не хотел. Деревенские ребята были сильнее меня, но они были пьяны, поэтому я с ними легко справился.

Второй, которого я повалил, успел схватить меня за воротник пиджака. В этот момент какая-то женщина закричала: «Мужики, наших бьют». Я в жизни дрался всего раз 5, не больше. В этот момент я рассердился, обозвал эту женщину, заявив, что мы боремся. Сам коленом давил под ребра парню, тихонько говоря: «Отпускай». Он послушался, отпустил. Зная повадки местных, деревенских ребят, знал, что на этом все не закончится. Думая, что придут Пустобродские ребята и инциденты на этом закончатся.

Но в этот день бродские не пришли по какой-то причине. Стемнело. Уходить мне не хотелось. Держал я себя настороже. Вижу, в мою сторону идут наши ребята. Первый выругался и ринулся на меня. Я левой рукой схватил его и продолжил его движение вперёд. Когда он поравнялся со мной, я правой рукой ударил его по шее. Удар получился хороший, и, думаю, что он не скоро встал на ноги. Второго я ударил в лицо. Он упал. А сам бросился вперёд. Трое оставшихся расступились. Они не ожидали такого маневра. Я побежал. Меня бросились догонять. Пока они сообразили, что к чему, я был впереди их метров на 50. Я для себя выбрал среднюю скорость, выдерживая эту дистанцию. В запасе у меня был ещё один приём. Это когда тебя вот-вот схватят рукой, нужно сложиться в комок и упасть под ноги догоняющему. Он может тебя задеть коленом, но сам обязательно упадёт и прилично стукнется об землю. Пробежав за мной полкилометра, а может быть и больше, мои преследователи прекратили своё преследование, поняв, что меня им не догнать. В школьные годы, особенно в младших классах, у меня было много стычек. Я не любил драться, но и никому спуску не давал. Здесь я описываю те, которые особенно запомнились, те, в которых я как бы был побеждён. Мне советовали поступить в секцию бокса. Но один товарищ, который ходил в эту секцию, имел разряд, сказал, что у меня короткие руки. И я его послушался. Не пошёл заниматься боксом. Будучи холостяком, я особенно не боялся парней, знал, что за себя смогу постоять в любой момент. Всегда говорил спасибо «Самбо», которое дало мне очень много приёмов для самозащиты. Правда, жалею, что мало пришлось заниматься этим видом спорта.

Женился. Если возникали конфликты, в которых могло быть рукоприкладство, я всегда просил и прошу свою жену Валю: «Не висни мне на руки! В таком случае я могу быть битым, и ты будешь виновата». Реакция, когда я пишу, у меня уже не та, да и сила не та, но за себя постоять ещё сумею.

В 8 классе меня избрали в школьный комитет. Отвели мне вести секцию, отвечающую за порядок и дисциплину в школе. Проверяю, как несут службу дежурные подразделения по этажам, назначаемые для поддержания порядка в школе, чтобы школьники по одной лестнице спускались, по другой поднимались. Выдавать повязки, инструктировать дежурных. На эту должность меня назначила В.В. Торонова, наш классный руководитель. Эта должность у меня сохранилась в 9 классе. В 10 классе ко времени выпуска нас не задействовали в жизни школы, и все нагрузки передали младшим. В 8 классе был принят в члены ВЛКСМ (Всесоюзную Ленинскую комунистический союз молодежи)

В январе 1952 года мне исполнилось 18 лет. Я прошел медецинскую комиссию на годность к несению военной службы, стал докризивником. Здоровье у меня признали нормальное, гоупое к несению воинской службы бу ограничений. Объявили, что если я не поступлю в маститую или в какое-нибудь военное училище, то осенно пойду служить в Советскую армию рядовым.

Примерно, меня / через неделю вызвали в Калининский 7 районный комитет ВАКСМ на беседу к секретарю. Он предложил мне учиться вечером в Ленинградском аэроклубе, после окончания которого меня направлю i в летное училище. Я согласился учиться. Прошел C ещё раз медкомиссию Интересно то, что нас / желающих - допризывников было человек 250-300, а прошло комиссию для учебы в аэроклубе человек 30. Все родственники и знакомые соседи были против того, чтобы я в будущем стал лексикон. Говоря, что это опасная профессия. Я всем доказывал как мог, что не все гибкую, В мои молодые годы очень престижная профессия была инженер , a летчик Тем более.

Живя не территории ВОАШ, я видел, как проходит 1 годен Служба у создают взвода охраны, музвзвода. Как служится офицерам и сверхсрочникам. Отцы моих товарищей Рузика Макарова, Юры Воронцова, Миши Еситникова, / "Там Зуева имели воинские звания от старшина до полковника и разные должности. Военной службы и не боялся.