Щелчок затвора, вспышка, лёгкая улыбка модели — в этом ритме моя жизнь уже много лет. Я профессиональный фотограф, и график расписан на два месяца вперёд. Порой приходится отказывать клиентам — просто физически не успеваю провести все съёмки.
Мой мир — это свет, композиция, эмоции, пойманные в кадр. В нём нет места суете и пустым разговорам. Подруги привыкли, что наши встречи редки и коротки — чаще всего по делу, на кофе между съёмками.
Муж понимает мой ритм. У него тоже плотный график, так что претензий ко мне нет. Мы живём в эпоху, когда всё меняется в один миг, — и ценим время, которое можем посвятить работе и друг другу.
Рядом с нами живёт Оксана — подруга детства и мать двоих погодок. Когда-то мы были неразлучны: делились секретами, мечтали о будущем, строили планы. Но время расставило всё по своим местам.
Я давно поняла: дети — это не моё. И в этом мне невольно помогла Оксана. Её сыновья — шумные, энергичные, вечно орущие — словно нарочно проверяют мои нервы на прочность. Каждый их визит — испытание.
Если бы не соседство, мы бы, наверное, виделись раз в пятилетку. Но стены тонкие, а Оксана привыкла заходить «на минутку», и вот уже в моей гостиной царят хаос и гомон.
В последний раз всё вышло из‑под контроля.
— Мам, смотри, тут столько всего интересного! — восторженно закричал старший, врываясь в мою рабочую комнату.
Я замерла с чашкой кофе в руке. Эта комната — святая святых: здесь лежат готовые снимки, техника, архивы. Здесь царит порядок, выстроенный годами.
— Оксана, — я постаралась говорить спокойно, — попроси детей выйти отсюда. Это рабочая зона, тут нельзя играть.
Оксана, развалившись на диване с кружкой чая, махнула рукой:
— Да пусть поиграются немного, потом сами выйдут! Они же дети!
«Дети, дети, дети…» — эхом отдавалось у меня в голове. А перед глазами вставали образы испорченных снимков, поцарапанного объектива, потерянных часов работы.
— Выйдите сейчас же! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Немедленно!
Мальчики замерли, удивлённо уставившись на меня. Старший всё ещё держал в руках мой объектив — тот самый, который я берегла как зеницу ока.
— Отдай, — я протянула руку. — Осторожно, не трогай линзу.
Он послушно положил объектив на ладонь. Я выдохнула, но облегчение длилось недолго.
Через пару минут старший, прильнув к матери, заныл:
— Мам, а можно мне фотик? Ну пожалуйста, мам!
Оксана подняла на меня глаза:
— Да дай ему на пять минут, а? Он же просто поиграет, ничего не случится. Он под присмотром будет.
Я почувствовала, как внутри закипает раздражение.
— Нет, — отрезала я. — Это не игрушка. Это профессиональная техника, которая стоит как подержанный автомобиль.
— А что здесь такого? — нахмурилась Оксана. — Игнат пять минут его покрутит в руках, да отдаст обратно. Это же просто фотик! Ничего с ним не случится!
— Я не хочу даже проверять, насколько твои слова относятся к действительности, — ответила я твёрдо. — Свои профессиональные гаджеты я никому не доверяю. Они слишком ценны для меня.
Оксана встала, лицо её покраснело от обиды:
— Ты могла бы быть помягче с ребёнком. Он же не со зла…
— Именно поэтому ему и нужны родители, — перебила я. — Чтобы учили правилам взрослой жизни. Объясни ему, что нельзя брать чужое, особенно в чужом доме.
— Ты меня ещё учить будешь, как мне моих детей воспитывать?! — вспыхнула Оксана. — Своих заведи и потом уже поговорим!
Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и колючая.
— Прошу вас уйти, — сказала я тихо, но твёрдо. — Мне нужно работать.
Оксана собрала детей, бормоча что‑то себе под нос. Мальчики ныли, не понимая, почему им не дали поиграть с «игрушкой». Через полчаса за стеной всё ещё раздавались их вопли, кажется, это был первый отказ в их жизни.
Вечером муж, заметив моё напряжённое лицо, спросил:
— Всё в порядке?
— Да, — я улыбнулась, наконец расслабляясь. — Просто лишилась подруги‑соседки. И знаешь что? Ни капельки об этом не жалею.
Теперь меня больше не будут отрывать по вечерам от любимой работы, заявляясь без приглашения с шумной детской свитой. В доме снова тишина, свет падает на стол под правильным углом, а фотоаппарат ждёт следующего кадра — чистого, выверенного, моего.
И, может быть, это и есть настоящее счастье — знать свои границы и уметь их защищать. Даже если ради этого приходится терять тех, кто их не уважает.