Книга "Полынь - трава горькая"
Глава 1
Глава 3
– Не смей, слышишь, Илья… – Полина, как могла уворачивалась от его настойчивых губ, но едва почувствовала его горячие ладони на своей шее, затихла и сказала спокойно: – Давай, Илья. Ты же по-другому любить не умеешь. Тебя только на это и хватает: зажать меня спьяну в безлюдном месте, или подкараулить тут и взять силой, зная, что я не смогу сопротивляться. Ну? Что остановился? Продолжай! Только знай, я ни дня после этого жить не буду. Слово тебе даю…
Илья, приподнявшийся на локте, заглянул ей в глаза, понял, что она говорит правду и как-то сразу обмяк, и потемнел лицом.
– Чёртова девка! – зло оттолкнул он от себя девушку и поднялся на ноги. – Что ты делаешь со мной? Всю душу мне вынула, ведьма…
Полина встала рядом с ним и теперь смотрела ему прямо в глаза:
– Не подходи ты больше ко мне, Илья. Не твоя я женщина и твоей никогда не буду.
– А. Если. Я. Не. Могу? – чётко выговаривая каждое слово, наклонился он к ней. И вдруг добавил с каким-то тяжёлым надрывом: – Уезжай ты отсюда, а? Слышишь, Полинка, уезжай… Не доводи меня до греха.
– Куда я поеду, Илья? – покачала головой Полина. – Здесь мой дом…
– Ну и живи, – махнул он рукой обречённо. Всё равно я тебя найду, где бы ты ни была…
Полина присела перед корзинкой, собрала в неё рассыпавшиеся пучки трав, потом перекинула через плечо свой походный рюкзачок и пошла прочь, ни разу не обернувшись. Это ей было совсем не нужно – она и так знала, что Илья стоит и смотрит ей вслед, прожигая тяжёлым и умоляющим взглядом.
***
Полине было всего семнадцать, когда Илья Дорошин впервые заметил, как выросла и похорошела старшая внучка покойной бабки Антонихи. Тогда его жена Нина была уже на сносях, и он часто ездил в город, чтобы проведать её, когда она лежала на сохранении. Дорога в Александровск проходила через хутор Берёзовый, и Илья не раз подвозил в районный центр попутчиков из окрестных деревень, в том числе и Полину, которая сразу после девятого класса поступила в училище на ветеринара.
– Как живёшь, Полина? – спрашивал у неё Дорошин поначалу из праздного любопытства.
– Ничего, – отвечала она. – Справляюсь помаленьку.
– Вижу, как справляешься, – усмехался он, кивая головой. – Вон, одни глазищи остались. Смотри, скоро совсем в тень превратишься, женихи не найдут.
– Да какие там женихи, дядя Илья? – пожимала она остренькими плечами. – Не нужны они мне. Особенно сейчас. Как-нибудь и без них проживу.
– Ещё раз дядей меня назовёшь, высажу и пойдёшь пешком, – шутливо пригрозил ей Илья. – Смотри-ка, нашла дядю! Я, вообще-то всего на десять лет старше тебя.
Полина бросила на него удивлённый взгляд и немного смутилась. Но, когда он высадил её на аллее, возле училища, дрогнула длинными ресницами и уголки её пухлых губ приподнялись в невинной девичьей улыбке:
– Спасибо… Илья… – без тени кокетства сказала она, вышла из машины и поспешила на учёбу.
А Дорошин смотрел ей вслед и никак не мог отвести взгляда от хрупкой фигурки с осиной талией и длинными стройными ногами, вокруг которых колыхалась пышная голубенькая юбка. Утреннее солнце осветило Полину, пронзило её своими лучами, заставляя золотиться собранные в небрежный пучок волосы, и тогда-то Илья впервые подумал, что она очень красивая, и даже удивился, как же он раньше этого не замечал.
Именно с той поры он стал присматриваться к девушке, но все свои мысли держал при себе. Правда, время от времени, приходил в хутор и по дешёвке продавал сёстрам Савельевым то крупную, пойманную в реке рыбу, то какую-нибудь дичь. Или хороший кусок копчёного окорока из собственной коптильни, а то и несколько килограммов свежей, ещё парной говядины.
Илья охотно отдавал бы всё это Полине даром, но она, гордая и несговорчивая, категорически не хотела принимать такие подарки и только качала головой, когда он пытался настаивать на этом:
– Мы с Васей получаем пенсию. Немного, конечно, но нам вполне хватает.
– Ладно, тогда с тебя двести рублей!
– Почему так мало? Это же стоит дороже…
– Ну, знаешь, – пожимал плечами Илья. – Мой товар. За сколько хочу, за столько и продаю.
Полина не спорила, ей надо было как-то выживать, и она благодарила Илью за помощь, прекрасно понимая, что он просто жалеет осиротевших сестёр.
Но время шло, и она стала отказываться от его помощи, потому что начала замечать его слишком пристальные и долгие взгляды.
А он, и в самом деле, всё время думал о расцветшей у него на глазах Полине, которая к двадцати годам превратилась в красивую стройную молодую женщину. Вот только она никогда не отвечала ему взаимностью и каждый раз при встрече обжигала холодом, не замечая, что это ещё больше распаляет влюблённого в неё мужчину.
Илья провёл ладонью по глазам, словно пытаясь прогнать охвативший его морок.
– Ведьма проклятая… – снова повторил Илья, бросил взгляд туда, где среди деревьев исчезла Полина, развернулся и пошёл в другую сторону, всё ещё чувствуя вкус девушки на своих губах.
***
Солнце клонилось к закату, заливая просторный двор Дорошинского дома золотисто-медовым светом. В воздухе, прогретом за день, смешались запахи ещё не выгоревшей листвы, пыли и сладковатый аромат Белого налива, самого раннего сорта яблок в этих краях.
– Вика, твою налево! – выглянула в распахнутое окно Нина и пригрозила дочери ложкой, испачканной в гречневой каше. – А ну-ка, отдай ему самокат, а то сейчас получишь у меня!
– Мама! Он сам ко мне лезет! – захныкала девочка, отталкивая пятилетнего брата.
– Придёт отец, я ему всё расскажу! – пообещала Нина. И, почувствовав запах подгорающего на сковороде лука, исчезла из окна.
Скрипнула калитка. Дети разом обернулись и, забыв про самокат, с воплями бросились к отцу.
– Папка! Папка пришёл! Ура-а-а! – голосили они, повисая на нем. Илья неловко погладил их по головам. Ружьё висело на плече, пустой ягдташ болтался сбоку. Он коротко, будто через силу, улыбнулся, сунул руку в карман и, достав мятую бумажную купюру, протянул её старшей, Вике.
– Бегите в магазин, пока не закрылся, – голос его прозвучал тепло, но совсем безрадостно. – Купите себе мороженого. И конфет каких-нибудь…
Дети радостно взвизгнули, схватили деньги и, толкаясь, вылетели за ворота, поднимая пыль стоптанными резиновыми шлёпанцами. Илья проводил их тяжёлым взглядом, затем неторопливо прошёл к дому, снял ружьё, сунул его в прикрученный к стене железный сейф, стоявший в сенях, и шагнул в кухню, где пахло жареным салом и луком.
Нина обернулась, вытирая руки о фартук.
– Ну что ты? Набродился? Садись, – она указала на его любимое место у стола, застеленного потёртой клетчатой клеёнкой. – Сейчас покормлю. А что ж с пустыми руками? Дичь не попалась? Или вымерли все в лесу?
Илья не ответил. Он тяжело опустился на табурет, положил локти на стол и уставился на пожелтевший от копоти календарь, висевший на стене. Нина, чувствуя неладное, замолчала.
– Чего ты? Заболел?!
Вместо ответа Илья с силой ударил ладонью по столу.
– Я не заболел! – поднял он на жену ненавидящий взгляд, жилы на его шее вздулись. – Я устал! От этой жизни! От тебя! От всего! Уйти я хочу, Нина, слышишь?!
Нина замерла, прижав ладони к груди. В горле пересохло, мир вокруг будто потерял очертания и осталась только эта кухня, наполненная голосом Ильи.
– Как… как уйти?.. – прошептала Нина побелевшими губами. – Куда? Илья, опомнись! Всё же хорошо было…
И, воспользовавшись молчанием мужа, суетливо забегала от стола к плите, накладывая в тарелку дымящуюся картошку, политую жареным луком со шкварками.
– Вот, успела приготовить. Поешь, а? Я сейчас ещё котлеток положу и хлебушка дам…
Илья вроде не сильно толкнул тарелку, но она, соскользнув со стола, грохнулась на пол и разбилась вдребезги, картошка разлетелась по половицам. Нина вздрогнула и отшатнулась. Лицо её исказилось испугом.
– Илья…
– Ничего мне от тебя не надо, – сказал он надрывно и горько. – Другую я люблю, поняла?! Полинку Савельеву… Дышать без неё не могу! Присушила она меня, ведьма проклятая! Чувствую, пропадаю, а сил нет оторваться! Люблю её одну – и всё тут!
Каждое слово мужа било Нину словно хлыстом. Почувствовав, как земля уходит из-под ног, она покачнулась и, тяжело опираясь на край стола, начала опускаться на колени. Пол был холодным и шершавым. Она упала перед мужем, обхватив его ноги руками, прижалась щекой к грязным, покрытым пыльцой и пылью штанинам.
– Не бросай, – голос её сорвался на хриплый крик, слёзы градом покатились по щекам. – Не бросай нас, Илья, Христом Богом прошу… Беременная я, третий у нас будет. Всё сказать хотела, да боялась. Слышишь? Ребёночка твоего ношу … Не губи…
Илья замер. Лицо его на мгновение стало белым, как мел. Он смотрел на её склонённую голову, на вздрагивающие плечи, и в глазах его мелькнуло недоумение и жалость. Но тотчас же злоба вернулась – злоба загнанного в угол зверя.
– Зачем?! – прохрипел он, отрывая от себя жену и заглядывая ей в лицо. – Зачем это? Двоих тебе, что ли, мало? Я ж просил, не надо больше…
Он вскочил с места, оттолкнул её и рванулся к двери. Сидя на полу, Нина подняла голову и увидела его широкую спину, которая сейчас казалась ей по-старчески ссутулившейся.
– Илья! – крикнула она отчаянно. – Илья, вернись! Опомнись!
Но он уже вышел за порог. Стукнула калитка. Во дворе всё стихло. Только откуда-то издалека доносились голоса детей, возвращающихся с мороженым. Нина осталась одна на холодном полу, среди осколков, рядом с рассыпанной картошкой. Мир, такой привычный и надёжный, в один миг разлетелся на части, как эта тарелка. Нина зажала рот ладонью, чтобы не закричать, и крупная дрожь сотрясла всё её тело.
***
Неприятная встреча с Ильёй занозой засела в сердце Полины, и она, не решившись перебирать пучки трав в таком настроении, разложила их в тени под навесом, прикрыла чистым льняным платком и отправилась в огород окучивать картофель. Но не успела пройти и пяти рядков, как услышала на улице какой-то переполох.
– Ой, люди! Помогите! – голосила Татьяна Евсеева, жена старого Кондрата. – Висит! Захожу в сараюшку, а он висит там! Батюшки-и-и!!! Да что же это?! А? Как же я теперь одна-то?