— Ты даже пол не удосужилась протереть, хотя весь день сидишь дома! — крикнул Олег, перешагивая через разбросанные погремушки.
— Я не сижу, Олег, я только вчера вернулась из больницы с Машей. У нее температура была под тридцать девять.
А до этого Ксюша дома отравилась. Мне некогда было мыть полы! Я физически не успеваю.
— Это твои вечные отговорки, — Олег брезгливо посмотрел на тарелку с засохшими макаронами на столе. — Другие женщины как-то справляются.
И выглядят при этом нормально, а не как...
Он замолчал, окинув жену оценивающим взглядом. Надя стояла перед ним в растянутой домашней футболке, которая едва скрывала набранные за две беременности килограммы.
— Как кто? — спросила Лариса, проходя из тесной прихожей в комнату. — Договаривай, Олег. Как кто она выглядит?
— О, защитница пришла, — хмыкнул Олег. — Лара, ты бы своей жизнью занялась. У тебя дети взрослые, муж при деньгах, чего ты к нам ходишь как на работу?
— Я пришла помочь подруге, которой, судя по всему, больше некому помочь, — Лара поставила пакет на заваленный вещами стол. — Надя, ты ела сегодня? Воду хотя бы пила?
— Не помню, — прошептала Надя, опускаясь на край дивана. — Маша заснула полчаса назад. Зубы лезут, колики, то запор, то понос...
Она всю ночь кричала. А утром Ксюшу снова тошнило. Я думала, мы опять в инфекционку уедем.
У меня голова раскалывается.
— Ты сама виновата, что распустила себя, — подал голос Олег из кухни, открывая холодильник. — Здесь даже есть нечего.
Лара, скажи ей. Она же женщина. Она должна следить за бытом.
— Олег, замолчи, — рявкнула Лара. — Твоя жена родила двоих детей с разницей в полтора года. Она спит по три часа в сутки.
Какая уборка? Какая готовка? Ты пальцем о палец не ударил, чтобы ей помочь.
— Я работаю! — крикнул Олег. — Я содержу эту семью! Кто оплачивает эту конуру? Кто покупает смесь? Я! А она только жалуется и толстеет.
— Выйди, — тихо сказала Надя, не поднимая головы. — Олег, пожалуйста. У меня нет сил с тобой спорить.
— Да с удовольствием уйду, — буркнул он, забирая куртку с вешалки. — Ишь ты, страдалица! Я у матери поживу. Ты мне надоела хуже горькой редьки!
Лара просидела у подруги почти пять часов — наводила порядок, мыла посуду, готовила еду. Надю ей было бесконечно жаль.
***
Две недели от подруги не было вестей. Лариса звонила сама, но Надя либо не брала трубку, либо отделывалась короткими сообщениями.
Олег так и не вернулся.
В пятницу вечером Лара сидела на кухне и пила кофе, листая сообщения в телефоне.
Она только что отправила Наде длинное сообщение со словами поддержки, предлагая приехать в субботу и привезти продукты.
Ответ пришел быстро — один грустный смайлик. И все.
Лара набрала номер подруги. Надя ответила не сразу — как только она взяла, из трубки раздался громкий детский плач.
— Алло, Надя? — громко сказала Лара. — Как вы там?
— Привет. Маша опять плачет, третий день понос, зубы лезут пачками. Ксюша капризничает, не хочет есть кашу, требует мультики.
Я не могу больше, Лар...
— Надя, ты пила лекарства, которые я тебе привезла? Тебе нужно поддерживать нервную систему.
— Пью, но они не помогают, — вздохнула Надя. — Я сплю по два часа.
Маша засыпает только на руках. Стоит положить ее в кроватку — сразу крик. У меня спина отваливается...
— Олег звонил? Прислал хоть что-то?
— Нет, — Надя горько усмехнулась. — Заблокировал меня везде. Его мать позвонила один раз, накричала на меня, что я выгнала ее сына, который теперь вынужден ютиться у нее.
Сказала, что я сама во всем виновата и никакой помощи от них не будет.
— Какая низость, — возмутилась Лара. — Надя, мы должны подать в суд на алименты. Прямо сейчас. Я найду тебе юриста, я сама все оплачу.
— У меня нет сил на суды, Лар, — тихо ответила Надя. — Мне нужно просто пережить сегодняшний день.
Ксюша опять горячая, боюсь, у нее снова ротавирус начинается.
Если нас опять госпитализируют, я не знаю, что со мной будет.
— Надя, остановись. Послушай меня внимательно. Ты должна держаться. Ты не можешь сдаться сейчас!
В трубке послышался тяжелый вздох, а затем короткие гудки.
Надя просто положила трубку — у нее не осталось сил даже на разговор с единственным близким человеком.
Вечером Лара обсудила эту ситуацию со своим мужем Андреем.
— Я не знаю, как ей помочь, — сетовала Лариса. — Надю как-то спасать надо! Она шлет мне только грустные смайлики, на звонки почти не отвечает.
Олег ушел, денег нет, дети болеют один за другим.
— Ты сделала все, что могла. Ты дала ей денег, привезла продукты, лекарства. Ты не можешь прожить ее жизнь за нее.
— Она ведь была такой яркой, целеустремленной. Помнишь, как она радовалась своему повышению три года назад? Как она строила планы на будущее?
А сейчас... она сидит в этой душной однушке и просто медленно сходит с ума от недосыпа и чувства вины.
— Это цена поспешных решений, — спокойно ответил Андрей. — Они родили двоих детей с разницей в полтора года, не имея ни нормального жилья, ни финансовой подушки, ни поддержки.
Ты помнишь, как мы планировали нашего второго?
— Конечно, помню, — вздохнула Лара. — Мы ждали шесть лет. Мы сначала закрыли ипотеку за трехкомнатную квартиру, я восстановилась на работе, мы накопили денег на декрет. И то было непросто.
А тут... тридцать два квадратных метра, двое младенцев и муж-эго.ист, который считает, что его долг — просто приходить ночевать.
— Вот именно, — согласился Андрей. — Ты не можешь насильно спасти человека, если он сам не готов принимать решения.
Надя должна сама понять, что ей делать дальше. Если она будет только плакать и слать смайлики, ничего не изменится.
Ей нужно подавать на алименты, искать возможность подработки и брать себя в руки.
— Ей физически плохо, Андрюш, — Лара покачала головой. — У нее нет денег на спортзал, нет времени на себя.
Она заедает стресс, потому что это единственная доступная ей радость. Замкнутый круг какой-то...
— Я все понимаю, Лар. Но и ты не можешь разорваться. Помогай по мере сил, но не забывай о нашей семье.
Лара только кивнула.
***
В воскресение утром Лариса, несмотря на протесты мужа, снова поехала к подруге.
Не с пустыми руками — Наде она везла распечатанные бланки заявлений на алименты и расторжение брака.
Когда Надя открыла дверь, Лара едва сдержалась, чтобы не заорать. Подруга выглядела еще хуже, чем две недели назад.
Лицо серое, глаза воспаленные, на губах трещины. Пахло в квартире отвратительно — грязными памперсами, чем-то горелым и прокисшим одновременно.
На кухонном столе высилась гора грязной посуды, по полу были разбросаны засохшие крошки хлеба, какие-то пакеты, вещи, огрызки и игрушки.
— Надь, я привезла документы... Мы должны заполнить это сегодня. Олег не прислал ни копейки, верно?
— Не прислал, — тихо ответила Надя, присаживаясь на стул и прижимая к себе Машу. Младшая девочка тихо всхлипывала, посасывая пустую соску. — И не пришлет.
Я звонила его другу, тот сказал, что Олег уехал в другой город на заработки. Официально он нигде не устроен.
— Это не важно, — Лара открыла папку. — Суд назначит алименты в твердой денежной сумме. Приставы найдут его счета.
Надя, тебе нужны эти деньги! Тебе не на что кормить детей!
— Лара, пожалуйста, не кричи, — прошептала Надя, закрывая глаза. — У меня так сильно болит голова.
Я не хочу никаких судов. У меня нет сил ходить по инстанциям, собирать справки. Я просто хочу спать.
— Я сама все соберу! — Лара села напротив нее и взяла ее за руку. — Надя, очнись! Посмотри на себя! Посмотри на своих детей!
Ксюша ходит в грязной футболке, у Маши опрелости, потому что ты экономишь на подгузниках и держишь ее в них слишком долго.
Ты понимаешь, что ты вредишь им своей апатией?
Слова подруги неожиданно Надю задели за живое.
— Ты думаешь, я этого не знаю? — взвыла она. — Ты думаешь, мне приятно видеть своих детей такими?
Да, я экономлю на подгузниках! Да, я покупаю самую дешевую смесь! Потому что у меня в кошельке осталось триста рублей! Триста рублей, Лара!
На них нужно купить хлеб, молоко и кашу. Ты приходишь сюда вся такая чистенькая, накрашенная, с причесочкой, и учишь меня жить?!
Тебе легко говорить об алиментах и судах, когда твой муж приносит домой сотни тысяч, а твои дети сами ходят в школу!
— Надь, я пытаюсь тебе помочь! — опешила Лара.
— Да к черту такую помощь! — заорала Надя еще громче. — Ты каждый раз напоминаешь мне о том, какой успешной я была три года назад! Ты думаешь, я забыла?
Я помню каждую секунду той жизни! И от этого мне еще больнее находиться здесь, в этой грязи, с этим лишним весом, с вечно орущими детьми и без копейки денег!
Ты чего добиваешься? Пытаешься окончательно меня уничтожить? Зачем?!
— Надь, я о тебе забочусь, — тихо сказала Лара. — Я хочу, чтобы ты выжила, чтобы твои дети были здоровы.
— Будет достаточно, если ты просто будешь мне деньги отправлять, — заявила Надя. — Столько, сколько бы хватило на оплату квартиры и на продукты мне и детям. А сама не приходи, я сейчас никого видеть не хочу!
Лариса опешила:
—Надь, но… Я итак помогаю, как могу… У меня нет возможности тебя полностью содержать…
— Тогда просто оставь меня в покое, — Надя отвернулась к окну, качая Машу. — Пожалуйста. Уходи. Я сама во всем разберусь. Или не разберусь. Мне уже все равно.
Уходи и больше не приходи! Это мое последнее слово!
Лара медленно сложила документы обратно в папку.
— Хорошо, — тихо произнесла Лара. — Я уйду. Документы я оставлю здесь, на тумбочке у входа. Если решишься — просто позвони. Я помогу со всем остальным.
Прости, если обидела тебя. Я действительно желаю тебе только добра.
Надя ничего не ответила.
***
Надя так и не позвонила. Лариса пару раз пыталась с ней связаться, но подруга трубку не взяла, а потом и вовсе отключила телефон.
Через некоторое время от общих знакомых Лариса узнала, что Олег к семье вернулся.