26 августа 1698 года в подмосковном селе Преображенском собрались бояре. Они явились поздравить 26-летнего царя Петра Алексеевича с возвращением из Европы — тот провёл полтора года в составе Великого посольства, инкогнито, под именем «урядника Петра Михайлова», работал на голландской верфи, изучал кораблестроение и насмотрелся на западную жизнь. Бояре пали перед государем ниц — так было принято. Царь поднял их, расцеловал, а потом достал ножницы и принялся собственноручно стричь бороды. Первым поплатился растительностью генералиссимус Алексей Шеин — Пётр был на него зол за поспешную казнь стрелецких бунтовщиков. Затем ножницы прошлись по бороде князя Фёдора Ромодановского — того самого, который за три месяца до этого возмущался, узнав, что посол Головин побрился и оделся по-европейски. «Не хочу верить, чтобы Головин дошёл до такого безумия», — говорил тогда Ромодановский. Теперь он стоял в рядах тех самых «безумцев». Пощадил Пётр лишь двух человек: своего воспитателя Тихона Стрешнева и престарелого князя Михаила Черкасского. Остальные уехали из Преображенского гололицыми.
Через шесть дней, 1 сентября, на новогоднем пиру у Шеина история повторилась, но с массовым размахом. Среди гостей — бояр, царедворцев, офицеров и матросов — ходил царский шут с ножницами. Хватал за бороду то одного, то другого и мигом её обреза́л под хохот пирующих. Тех, кто пытался уклониться, шут награждал оплеухами. Английский инженер Джон Перри, работавший тогда на русских верфях, описывал реакцию плотников: они отстригали бороды перед приездом царя, но прятали их за пазухой, чтобы потом, по словам одного из них, «положить с собой в гроб и дать отчёт святому Николаю на том свете». Этот человек был не одинок: многие бояре завещали хоронить себя со сбритыми насильно бородами.
В русской культуре конца XVII века борода означала не моду, а веру и человеческое достоинство. В «Русской правде», своде законов Ярослава Мудрого XI века, за повреждение бороды устанавливался штраф в 12 гривен — всего в три раза меньше, чем за убийство свободного человека. За отрубленный палец полагалось 3 гривны. Стоглавый собор 1551 года, проходивший при Иване Грозном, постановил: того, кто умрёт без бороды, не отпевать, свечей в церкви не ставить, сорокоуст не петь. Сбривший бороду приравнивался к отступнику. Лжедмитрий I в начале XVII века не имел политических перспектив во многом потому, что был безбородым — «нехристь и самозванец». Борода считалась «образом Божьим» в человеке, на иконах все святые изображались исключительно бородатыми.
Пётр обо всём этом знал. Он родился и вырос в этой же культуре. Историк Михаил Богословский называл стрижку бород в Преображенском «грубой и до крайности резкой выходкой человека, увлёкшегося западно-европейской внешностью». Однако Пётр не остановился на выходке. Сразу по возвращении он издал указ «О ношении немецкого платья, о бритии бород и усов», предписывавший мужчинам всех чинов, кроме попов и дьяконов, сбрить растительность на лице. Указ вступал в силу с 1 сентября 1698 года — по старому календарю это был 7207 год от сотворения мира.
Нововведение вызвало волну сопротивления. Патриарх Адриан, глава Русской православной церкви, объявил брадобритие «смертным грехом», а бритых называл «женообразными блудницами». В народе бритых дразнили «босое рыло». Священники отказывали в благословении тем, кто явился в церковь с голым подбородком. Распространялись слухи, что настоящий царь подменён, что Пётр — антихрист. Один ярославский посадский, Афонька Корноухов, в пьяном виде разразился матерной бранью в адрес государя за то, что «бороды бреют без веления владычня» — за эту невоздержанность он попал в Преображенский приказ, где расследовали политические преступления. Там он признался, что ничего не помнит, так как «пил запоем».
Особенно остро восприняли указ старообрядцы — те, кто не принял церковную реформу Никона за полвека до того. Для них борода служила не просто знаком веры, а паспортом праведника на том свете. «Режь наши головы, не тронь наши бороды», — говорили они. Некоторые предпочитали смерть бритью. Старообрядцы уходили в леса, сжигали себя заживо, лишь бы сохранить лицо таким, каким его создал Бог.
Поняв, что уговорами и ножницами шута проблему не решить, Пётр пошёл другим путём. 16 января 1705 года он издал новый указ: кому велено брить бороды, а кто может выкупить право их носить. Так в России появился налог на бороду — мера, которая должна была одновременно и приучить народ к европейскому облику, и пополнить казну. Шла Северная война, деньги требовались на армию и флот, налогами было обложено уже всё что можно — бани, печные трубы, сапоги, бортные угодья. Борода была поставлена в этот же ряд.
Устанавливалось четыре разряда пошлины. Самый дорогой — для царедворцев, городовых дворян и высших чиновников: 60 рублей в год. Для понимания масштаба: годовой оклад пешего солдата составлял около 30 рублей, сторожа при Синоде — те же 30 рублей, канцеляриста — 216 рублей. 60 рублей — это два годовых оклада солдата. Купцы первой статьи платили 100 рублей в год, посадские люди — 60, а слуги, ямщики, извозчики и вообще все московские жители, кроме священников и монахов, — 30 рублей. Крестьян налог не коснулся напрямую — им разрешалось ходить с бородами в деревне бесплатно. Но стоило крестьянину въехать в город, как с него брали по копейке за каждый проход через ворота. Пуд ржаной муки стоил 20 копеек. Одна копейка — двадцатая часть этой суммы.
Уплативший пошлину получал металлический жетон — бородовой знак. На медном кругляше размером с копейку с одной стороны была выбита надпись «ДЕНГИ ВЗѦТЫ», а под ней — изображение носа, усов и бороды. С другой стороны красовался двуглавый орёл и год выпуска кириллицей. В народе эти жетоны называли «окаянными грамотами»: сохранение бороды становилось формой богоотступничества, узаконенного государством. Знак нужно было носить на одежде, предъявлять при проверках и ежегодно подтверждать право на его ношение новой уплатой. К 1715 году шкалу упростили — ввели единую пошлину в 50 рублей в год для всех сословий, кроме духовенства. При этом бородачам предписывалось носить только старомодную русскую одежду — зипун со стоячим клееным воротником, ферези и однорядку. Раскольники должны были нашивать на ворот красное сукно, чтобы их было видно издалека.
В Москве для контроля за исполнением указа поставили специальные отряды цирюльников — бывших солдат петровских «потешных» полков. Они дежурили у городских ворот и ловили всех, кто пытался пройти без уплаты пошлины. Овечьими ножницами стригли на месте — и не только бороды, но и длиннополую русскую одежду. Иоганн Корб, секретарь австрийского посольства, писал: «Москвитяне не могут забыть ту обиду, которая наносилась ножницами». В Соликамске воевода поступил ещё жёстче: загнал всех жителей в церковь, зачитал указ, а когда потрясённая толпа выходила из храма, её уже ждали солдаты — вязали мужиков и стригли прямо на паперти.
30 июля 1705 года в Астрахани вспыхнуло восстание. Стрельцы, солдаты и посадские люди выступили против воеводы Тимофея Ржевского, который с особым рвением выполнял указы о брадобритии и введении европейской одежды. В челобитной в Москву повстанцы прямо писали: они отстаивают «старую веру», право носить бороды и русское платье. Восстание распространилось на Нижнее Поволжье и было подавлено только к марту 1706 года. Пётр, напуганный масштабами бунта, пошёл на уступки: объявил прощение участникам восстания в Чёрном Яру и разрешил сибирякам «по старому быти». Но от брадобрития не отказался.
Фискальные результаты налога оказались скромными. Историк Евгений Акельев, автор фундаментального исследования «Русский Мисопогон» (2022), установил, что постоянных плательщиков налога на бороду было около ста человек по всей стране. В 1705 году сборы превысили 4 000 рублей, но уже в 1706–1708 годах упали до 3 100–3 700 рублей в год. Мужчины предпочитали бриться — не из любви к европейскому стилю, а из нежелания платить. Некоторые купцы и посадские, пойманные с неоплаченной бородой, оправдывались болезнью: мол, отрастили из-за горячки, а идти к цирюльнику всё некогда.
После смерти Петра в 1725 году местные чиновники перестали уделять внимание тому, что растёт на чужих подбородках. Изменилась форма бородовых знаков: они стали ромбическими, с надписью «С БОРОДЫ ПОШЛИНА ВЗѦТА» на лицевой стороне и каймой по гурту — «БОРОДА ЛИШНѦѦ ТѦГОТА». Выпускали их уже не только из меди, но и из серебра. Со временем эти жетоны стали использоваться как обычные платёжные средства — отсюда и пошло второе название, «бородовая копейка».
Дочь Петра, императрица Елизавета Петровна, подтвердила указы о брадобритии. При ней налог продолжали собирать, хотя исполнение стало формальным. В 1757 году Михаил Ломоносов — основатель Московского университета, академик, один из образованнейших людей своего времени — написал «Гимн бороде». Это была язвительная сатира на церковных ханжей. Синод немедленно потребовал уничтожить сочинение, а на автора едва не наложили епитимью. Сама Елизавета, предпочитавшая французские наряды и парики, к бородачам относилась без симпатии.
Перелом наступил 6 апреля 1772 года. Императрица Екатерина II подписала указ об отмене пошлины на ношение бороды. Налог просуществовал семь десятилетий. Однако с оговоркой: государственным чиновникам, военным и придворным по-прежнему предписывалось оставлять лицо гладко выбритым. Пётр в конечном счёте добился своего: высшие слои русского общества привыкли к европейскому облику настолько, что борода стала ассоциироваться с простонародьем и старообрядцами. Екатерина узаконила свершившийся факт: столичное дворянство и чиновничество брились добровольно.
Для крестьян и особенно для старообрядцев отмена пошлины стала победой. Однако уже через год, в 1773-м, Емельян Пугачёв, донской казак, объявивший себя чудесно спасшимся императором Петром III, поднял восстание на Яике. Один из его лозунгов: «жалую крестом, бородой и вечной волей». Среди яицких казаков, составивших костяк пугачёвской армии, было много старообрядцев — тех самых, которых Пётр когда-то загонял в леса за растительность на лице.
XVIII век завершился курьёзом: император Павел I, сын Екатерины, в 1799 году запретил в Санкт-Петербурге ношение не только бород, но и бакенбардов, буклей и чёлок. В XIX веке регламент стал ещё жёстче. При Николае I гражданским чиновникам строжайше запрещалось носить усы и бороды. Короткие бакенбарды разрешались лишь тем, кто продвинулся по табели о рангах. Усы были привилегией офицеров. Борода считалась признаком вольнодумства. Славянофилы — представители течения, настаивавшего на самобытном пути России, — ходили бородатыми и за это находились под подозрением у властей.
Ситуация изменилась после Крымской войны 1853–1856 годов. Английские солдаты, осаждавшие Севастополь, перестали бриться, и по возвращении домой борода стала символом мужества. Европа подхватила моду, а за ней и Россия. В 1874 году военнослужащим разрешили носить бороду. Император Александр III, человек крупного телосложения и консервативных взглядов, сам носил окладистую бороду, за что получил прозвище «дворник». При нём борода перестала быть маркером оппозиционности. Последний русский император, Николай II, тоже ходил с бородой.
История «бородатого вопроса» на этом не закончилась. В 1930-е годы Иосиф Сталин, сам носивший усы, к бородачам относился с подозрением. Лазарь Каганович, член Политбюро, вспоминал: «Я бороду носил до 1932 года. Сталин говорит: „Зачем тебе борода? Надя, дай ножницы, я ему сейчас срежу бороду!“ Я говорю: „Хорошо, я бороду сниму сам“». И снял. В 1970-е годы председатель Гостелерадио СССР Сергей Лапин издал негласное распоряжение: бородатых мужчин на телеэкран не пускать, поскольку «бородатые предрасположены к вольнодумству». Эта норма действовала почти двадцать лет.
Если оглянуться на всю эту историю — от петровских ножниц августа 1698 года до лапинских телевизионных ограничений 1970-х, — заметна закономерность. Российское государство долго не могло спокойно смотреть на то, что растёт на лице у его подданных. Сначала бороду обложили налогом — 60 рублей за право выглядеть по-русски. Потом за неё били батогами, отправляли на каторгу, жгли людей заживо. Потом, когда налог отменили, ввели негласные корпоративные запреты — чиновникам, офицерам, студентам, телеведущим. И только в XXI веке вопрос «Брить или не брить?» перестал быть государственным и стал личным.
Екатерина II 6 апреля 1772 года подписала указ. Налог отменён. Пошлина прощена. Более не надо носить жетон с надписью «деньги взяты». Чиновникам, военным и придворным по-прежнему велено бриться — но это уже не налог, а субординация. Формально эпопея завершилась. Фактически она затянулась ещё на два с половиной столетия, медленно превращаясь из кровавой драмы в анекдот.