Закончив утреннее правило, Омела услышала, как хлопнула дверь в воротах. Она, как бы очнулась ото сна, хотя и не спала. Вероятно, она настолько сильно была погружена в молитву, что не слышала, как шумели домашние. Да и за окном уже светло, хотя и пасмурно. На часах было 06:12, а значит, что солнце встало уже 40 минут назад.
Омела протёрла глаза и отложила чётки, с которыми сидела на краю дивана, читая "Иисусову молитву".
Выйдя из гостиной, она услышала разговор Резеды с сыновьями, на кухне. Постояв немного, она услышала и голос Мадины, там же. И она, пошла туда же.
– О! Любимая моя! Я уж не стал тебя беспокоить, а так хотелось пригласить тебя на завтрак! – сказал Мунир, подскочив с места.
– Я сама поем, когда мне надо будет. – ответила ему Омела.
– Ладно, я пойду ещё часик поваляюсь, чтобы в школе не спать. – сказала Мадина и ушла из кухни.
– Папа ушёл с каким-то мужиком. Ничего не сказал никому. – сказал Магомед, тоже уходя с кухни.
– Пошли к тебе в гостиную? Я хочу поговорить с тобой! Можно? – попросился Мунир, встав перед Омелой.
– Сначала я умоюсь, а потом будем разговаривать, хорошо? Иди туда, подожди меня. – с улыбкой, сказала Омела и пошла в ванную комнату.
Мунир же, начал радостно петь, выйдя с кухни.
Когда Омела вернулась в гостиную, то увидела Мунира, сидящего на полу, с молитвословом в руках. Он спросил её:
– Слушай, любимая, а можешь мне рассказать о том, кто такие Макарий Великий и Василий Великий? Почему ты читаешь их молитвы?
– Это святые мужи были. Великие преподобные, стяжавшие дары Святого Духа. Монахи, которые жили в трёхсотых годах нашей эры. Тебе лучше почитать их жития. Поищи в интернете, там есть, у меня нет книжек, да и мать твоя загрызёт нас с тобой, если узнает. – оглянувшись на дверь, ответила Омела.
Мунир отложил на столик молитвослов Омелы, начал тереть рука об руку и говорить, с остановками, смотря перед собой:
– Ладно, поищу, почитаю. Скажи мне ещё... Вот... Говорят, что мёртвые просто ждут своего часа воскрешения. А там уже, когда Страшный Суд будет, решится, куда попадёт та или иная душа. А ещё, говорят, что после смерти, в могиле, уже показывают человеку его будущую участь. Я этого не понимаю, но хочу у тебя спросить... Вот, если душа бессмертная, то почему она находится рядом со своей могилой и не может её покинуть? Имам говорил, что души покойных могут ходить друг к другу в гости, поэтому нужно умащать тела маслами и завёртывать в красивые саваны... Блин... Какая чушь... Я не верю в это... Мне кажется, что хорошая душа уже в Раю, а плохая уже в Аду. Как правильно-то?
Омела, заметив, с какой серьёзностью на лице рассуждает Мунир, ответила:
– Святые и праведные у Престола Божия находятся и могут помогать оттуда нам, живым. Поэтому, мы молимся им, чтобы они помолились за нас, ибо уже имеют дерзновение перед Богом. Рай – это место, где души людей подобны ангелам, где они способны видеть Господа Бога рядом с собой и славословить Ему. А Ад – это место, где душа скитается в одиночестве, или с бесами, которым служила при жизни и не раскаялась. Бог есть Любовь. Он ищет нам оправдания, но не осуждения. Он не хочет смерти грешника, желает, чтобы все спаслись, но насильно не тянет к Себе, оставляя человека вольным решать самому. Всякий человек имеет свою волю, но верующий ищет Волю Божию о себе. Раньше Бог через старцев это открывал, а сейчас трудно стало, мало их. Но, это не значит, что узнать её невозможно. Она лежит на поверхности, в заповедях. Иисус Христос сказал людям две основные заповеди: возлюби Бога и возлюби ближнего своего, как самого себя. Если будешь любить Бога и ближнего, то не сможешь согрешить. Но, мы все, по своей природе, грешные. Для этого есть покаяние. На Небесах бывает очень много радости об одном грешнике, кающемся! Так что, не думай, что всё сложно.
– Лен, а Роза где, как думаешь? А папа? А Лёша? – спросил Мунир, подняв глаза на Омелу.
– Я не знаю... У Розы есть оправдания: её убил муж и она была беременна, да и было уже у них трое детей. Потому что знаю, что замужняя женщина спасается чадородием. Не знаю, как там насчёт отношений с Богом... Она только из-за Резеды тогда ислам приняла, но, когда звонила мне, каждый раз просила, чтобы я за неё молилась. Знаешь, она сильно раскаивалась, что вышла замуж за этого..., что влюблённость приняла за любовь и ошиблась. Настоящая любовь – любовь обоюдная, взаимная. А у них всё с греха начиналось... Но, думаю, что Господь простит её. Может быть поэтому Он и уготовал ей такую смерть, чтобы искупить грехи. Кто знает, что мог бы сделать это Расул потом, когда родились бы эти двое деток? Могло бы быть куда страшнее... Один Бог знает, что делает. А у папы и у Лёши нет оправдания. Как бы совесть их ни мучила, лишать себя жизни – очень страшный грех. За таких даже записки в алтарь не подают, на поминовение. Таких не отпевают. За них можно дома молиться, если уж сильно родные скорбят. А так... Это хула на Святого Духа, а она не простится человеку. Чтобы человек был жив, в нём должен быть дух жизни, а он от Бога только даётся. Поэтому, самоубийство – это плевок в Бога. Бог дал человеку жизнь, а он сам решил отнять её у себя же. После смерти никто не может покаяться, поэтому этот грех остаётся на человеке. Только невменяемый человек, больной, псих, который не понимал, что делал, может быть отпет и может поминаться за упокой. Папа и Лёша повесились не от горя, а от нежелания исправиться в лучшую сторону. Может быть их и мучила совесть, но убивать самого себя – нельзя. Это проявление своеволия. Любви Божией не познали, не ощутили её, запутались и заблудились. А вместо того, чтобы попросить Бога о помощи и прощении, они решили убить себя. Хорошо, если успели покаяться, перед самым исходом души из тела. Но, мы об этом не знаем... Бог только знает. Мы лишь знаем, что это самый страшный грех. Иуда покаялся, что предал Христа, но повесился. Поэтому, он осуждён на вечные муки в Аду. Вот, насколько знаю, могу объяснить это. – ответила Омела.
– Спасибо! Ты очень хорошо всё сказала, любимая моя! – сказал Мунир и, встав с пола, подошёл к Омеле, сидящей на диване.
Они посмотрели друг на друга молча. Потом, Мунир обхватил её и стал целовать в щёки и плакать. Затем, сел рядом и сказал, всхлипывая:
– Лена, пожалуйста! Пожалуйста! Очень прошу тебя, пожалуйста! Поговори с каким-нибудь священником, чтобы рассказал мне больше и крестил меня! Я чувствую лицемерие кругом! Я хочу правды!
– Мунирчик, среди православных тоже много лицемерных. Но, Бог поругаем не бывает. Надо ещё поискать такого священника, чтобы был мудрым и рассудительным, как убиенный отец Николай из Дербента. А то... поп Василий, которому я доверяла, оказался хищником... Не будем о грустном. Все мы люди, со своими слабостями и грехами... Ты в интернете найди "Новый Завет" на русском языке и прочитай. Почитай жития святых. И молись, чтобы Господь Сам направил тебя в жизни или свёл с людьми праведной жизни, от которых ты сможешь всему научиться. Проси у Бога, чтобы дал тебе духовное руководство. Сам проси. По твоей неотступной просьбе, Он откроет тебе то, что просишь и подаст то, что тебе нужно. – сказала ему Омела и поцеловала в маковку.
Посидев ещё немного молча, Мунир сказал:
– Уже семь часов. У нас уроки ровно в восемь начинаются. Пойду я соберусь, оденусь. Мадинка там, Магомедик... Надо в школу идти. А ты, когда мама уедет к подруге, сама тут приготовь себе еды и поешь. Не сиди голодная.
– Какой ты у меня заботливый! Иди, учись! – сказала Омела, потрепав его густую шевелюру.
Когда дети ушли в школу, Резеда стала ходить туда-сюда, собираясь к подруге. Когда она уже оделась и собиралась выйти на крыльцо, вдруг открыла дверь в гостиную и сказала Омеле:
– Если после обеда не вернусь, значит уехала в Махачкалу. Скажи всем, чтобы мне не звонили. Если поедете в Кубачи, то ключи у меня есть, не надо прятать в стене или под камнями. Я туда не поеду. Меня там не ждут, мне не рады. Пока-пока!
– Ага, ясно. – отозвалась Омела.
Мачеха ушла. Падчерица сразу же пошла на кухню. И тут... Она напрочь забыла про Великий пост. Точнее, не забыла, но махнула на него рукой, сказав очень громко:
– Господи, не осуди меня! Господи, прости меня! Господи, ты знаешь, что я есть хочу, а тут еда очень вкусная!
После этого, она открыла холодильник и достала оттуда курзе, которое осталось у них, после утреннего приёма пищи. Разогрев его в микроволновке, Омела принялась есть, за обе щёки. Потом, когда вскипел чайник, она достала сладкий творог и, намазывая на булку, ела его с чаем.
Наевшись, она решила выйти на улицу. Но, прогулявшись по собственному двору, передумала. Дул сквозящий ветер и моросил мелкий дождик. Было неприятно. Она вернулась в дом и решила позвонить сестре.
Поговорив с ней, Омела поняла, что никуда они не поедут сегодня. Халимат и Юсуф приедут сами, ближе к вечеру, чтобы сходить на кладбище, а потом устроить общий ифтар.
Время, на удивление, шло медленно. Омела не знала, чем заняться, ведь до того, как дети вернутся из школы, ещё долго, они недавно ушли. Было около десяти часов утра. И тут, она вспомнила, что обещала сходить к директору школы и поговорить с ним насчёт Али, одноклассника Мунира.
Быстро одевшись, она вышла из дома.
По пути, ей навстречу попался Мурад. Она сказала ему:
– Доброе утро, папа! Я иду в школу, как вчера обещала. Может быть, директор освободит класс Мунира от этого рахнутого Али. Я знаю, что сказать и предложить ему. А ты где был? Домой идёшь?
– Да, домой иду. Помогал одному туристу, который тут заблудился, когда погулять ночью вышел. Он нам в двери стучал и просил помощи. Телефон у него разрядился, позвонить он не мог, а номеров не помнит. Ну, что за мужик, а?! Мы с ним еле нашли его жену и сына, он всё никак не мог узнать дом, где они остановились. Нашли на том конце села, когда всё обошли! – смеясь, рассказал Мурад.
– Резеда к подруге ушла. Сказала, что если она после обеда не придёт, значит уехала в Махачкалу. Просила, чтобы ей никто не звонил. – доложила ему Омела.
– Да, наплевать на неё! Я бы и не вспомнил, если бы ты не сказала. Нет её и ладно, не беда, а радость! – сказал Мурад и пошёл дальше.
Омела тоже пошла.
Дойдя до школы, она прошла внутрь и спросила у охранника:
– Здравствуйте, Даниял-хаджи! Директор у нас кто нынче? Можно к нему?
– О! Омела! Как я рад тебя видеть! Здравствуй! – встав со своего места, радостно сказал охранник.
– К директору можно? – снова спросила Омела.
– Директора у нас меняются чаще, чем президенты в Америке! Честное слово! Бардак какой-то! Нынче, с сентября того года, какой-то новенький русский мужичок им стал. Попутно, он преподаёт физику. Антон Олегович Яшин его зовут. 30 лет недавно отмечал. Привыкнуть никак к нему не можем... Слишком он спокойный, тихий. Среди наших горцев горячих... Он, как... как... я не знаю, слов нет у меня! – всплеснул руками охранник. – Иди, он у себя в кабинете должен быть. Если нет там, то физику преподаёт, значит. Не выходил из школы. Кстати, он и живёт здесь. В подсобном помещении, за спортзалом, устроил себе комнатку. Чудной, правда, мужичок!
– Это хорошо, что русский, договоримся, значит! – улыбнулась Омела и прошла вглубь здания школы.
Придя к кабинету директора, она увидела, что дверь приоткрыта. Пару раз постучала, но никто не отозвался. Вздохнув, она пошла к кабинету физики. Дверь в него была нараспашку. Омела встала слегка наискосок, чтобы не сбить урок. У доски стоял худощавый молодой человек с рыжей бородой, который объяснял ученикам силу притяжения. В классе было 12 человек, все они молчали и с интересом слушали учителя. Антон Олегович говорил чётко, понятно и живо. Приводил примеры, показывал что-то на плакатах, писал на доске.
Омела отошла в сторону кабинета директора и стала ждать его там, ибо скоро уже должна была наступить перемена.
Через пару минут после звонка, Антон Олегович, с толстой тетрадью в руках, подошёл к своему кабинету.
Омела поздоровалась с ним. Он тоже. Молча посмотрев друг на друга, они обоюдно улыбнулись. Затем, он пригласил её в кабинет и спросил:
– Кто ты? Что хочешь? Какой-то вопрос есть или предложение?
– Я Омела Панкратова. Два года назад, я окончила обучение с серебряной медалью, в стенах этой школы. Но, я бы хотела поговорить о другом. Сейчас здесь учится мой брат, Панкратов Мунир, в пятом классе. У него есть одноклассник Али, который мешает учиться всему классу и бьёт Айну. Мой брат горяч и не может не заступаться за неё. Почему бы не перевести этого Али на домашнее обучение? Это же не в интернат его отправить, никакой молвы не будет. Зато, класс освободится от этого дебила. Иначе, он не даст им нормально учиться и они одебилятся тоже. Ему не место среди нормальных учеников. Вы не Мунира ругайте, а поговорите с отцом этого Али. Решите всё миром, спокойно. – уверенным голосом говорила Омела.
Яшин кивнул и сказал:
– Я тебя услышал. Понял. Я знаю про домашнее обучение, но не знаю, как этому упрямому, как осел, отцу объяснить, что его чадо – дебил конченый, который не может учиться со всеми. Как он начальную школу закончил, я не знаю, ибо не здесь учился, а в соседнем селе. Он не просто умственно отсталый, он ещё наглый и агрессивный. У него, аутизм, наверное. Но, папа настаивает, чтобы сынок учился в нормальной школе. Вот, скажи мне, как ему объяснить всё?
– Пригласи его завтра сюда. И я приду. И их классную руководительницу позови. Поговорим все вместе. А ещё, помолиться надо, прежде, чем разговаривать. Тогда, Дух Святой вложит нам в уста то, что он будет способен понять. – сказала Омела.
– Я сам, как монах живу, но мои молитвы Господь не слышит, что ли...
– А я в постриге! Инокиня Наталия. Помолитесь за меня, чтобы я смогла многое донести до отца этого Али. – перебив Антона Олеговича, сказала Омела.
У директора заблестели глаза и он широко улыбнулся. Затем, сказал ей:
– А я живу один, молюсь, пощусь, но благодати не ощущаю. Раз в месяц езжу в Махачкалу, посещаю Богослужения, причащаюсь. Но, почему-то, не чувствую ничего! Будто, это всё просто так, видимость.
– У Вас, возможно, слишком много житейских попечений, поэтому и не можете узреть благодати, которая есть, без сомнения! – сказала Омела, улыбаясь.
– Ты сама-то, ощущала её? – спросил директор.
– Да, ощущала! Но, не в полной мере, конечно. Для этого нужно быть с чистым сердцем и далече стоять от греха. К сожалению, я часто скатываюсь на грешки и помыслы. Эх, генетика... Но, я ощущала благодать, было такое! – ответила ему Омела.
– Если завтра у нас получится выдворить из нашей школы этого Али, значит и впрямь благодать действует. Иначе, вера моя уже пошатнулась. Я чувствую бессилие. – сказал Яшин.
– У Вас на уроках чудеса творятся, а Вы не замечаете! Ученики так заинтересованы были, когда Вы объясняли им силу притяжения, аж мурашки по коже! Я видела и удивилась. – сказала ему Омела.
– Ой, да ладно! Я просто директор, в этом всё и кроется. Боятся. Так. У меня урок опять. Завтра, к часу дня приходи. Соберёмся и попробуем решить всё. Жду от Бога помощи! – сказал Антон Олегович, во время звонка на очередной урок.
– Веруйте и Он поможет! Всё возможно верующему! – сказала Омела, выходя из кабинета. – До завтра!
– Ага, до свидания! – сказал директор, выйдя из кабинета и направившись на урок.
Когда Омела вышла из школы, дождичка уже не было, но ветер был настолько холодным и сильным, что она подумала о тёплой зимней куртке...
Вернувшись домой, она сразу же бросилась к чайнику, который был горячим. Она удивилась, но быстро налила себе заварки и кипятка в чашку, желая согреться.
Следом, на кухню вошёл Мурад и с удивлением спросил:
– Замёрзла что ли? А когда чайник успел согреться? Ты же только зашла?!
– Я думала, что ты его согрел. Ветер там холодный. Бррр... – сказала Омела и принялась пить чай.
Мурад подошёл и потрогал чайник, быстро отдёрнув от него руку. Затем, он с ужасом в глазах, спросил Омелу:
– Это что за чудеса такие?
– Папа! Это Бог захотел согреть меня. Это знак, что завтра всё получится! – ответила Омела.
– Ой... ой-ой... Ладно, ладно... – отрывисто проговорил Мурад и ушёл из кухни.
Согревшись горячим чаем, Омела тоже ушла из кухни. Войдя в гостиную, она достала иконы, зажгла лампаду, встала на колени и принялась горячо молиться. Больше всего на свете, ей хотелось, чтобы Господь удержал Антона Олеговича в вере. И просила у Бога, чтобы отец Али одумался и забрал своего несчастного сына из нормальной школы.
Молясь, она не заметила, как прошло много времени.
– Наташа! Иди ко мне! Мы приехали! – радостно сказала Халимат, открыв дверь в гостиную.
Резко повернувшись к двери, Омела стала вставать с колен, опираясь о журнальный столик, на котором горела лампадка перед образами, приставленными к стене. Встав, она пошатнулась и упала. Хорошо, что на диван. Халимат подошла к ней и спросила :
– Ты чего, сдурела что ли? Ты сколько времени на коленях простояла?
– Ой, не помню... Ой, как больно сейчас ноги... А я не ощущала боли до этого. Я молилась. – сказала Омела, села и стала растирать руками колени.
– Ну ты и балда... Нет, ну это чересчур! Заставь дурака Богу молиться – колени сотрёт. Так же и ты, видимо. – сказала Халимат, сев рядом.
Они крепко обнялись. Посидев немного в обнимку, сестры отцепились друг от дружки. Халимат взялась своими руками за щёки Омелы и сказала ей:
– От лишнего ума и битой головы такое бывает.
– Что? – спросила Омела, улыбнувшись.
– Что что? Монахнутость бывает. – улыбнувшись, сказала Халимат.
– Так, вымаливать-то маму надо... Хотя бы её. За Розу молюсь тоже. Но, сегодня я молилась за директора нашей школы, чтобы от веры не отпал, чтобы не потерял надежду на Бога. И ещё, чтобы отец ненормального Али понял, что его сыну не место в обычной школе. Ты же знаешь, наверное, что творится в классе у Мунира? – рассказала и спросила Омела.
– Да разве ты сможешь этого мужика уговорить?! Он деньги платит...
– Нет! Директор сказал, что он бессилен перед ним из-за его упрямства. Деньги тут вообще не при чём. Товарищ Яшин живёт, как монах, прямо при школе. – перебив сестру, сказала Омела.
Халимат махнула рукой, давая понять, что не верит. Встала с дивана и пошла на выход из гостиной.
– Зря ты так. Завтра у нас всё получится! Вот увидишь! – сказала Омела, пытаясь встать. Однако, в ногах не было силы. Она легла и решила потянуться. Немного полегчало, но встать всё равно не могла. Она стала молиться, чтобы Господь помог ей встать.
Вскоре, она услышала, как все, кроме Мунира, ушли на кладбище. Он же, закрыв за ними дверь, вернулся в дом и пошёл прямиком к сестре.
– Любимая моя, почему ты не выходила к нам? Мамы нет дома, мешать некому. – спросил он, зайдя в гостиную.
– Я ноги свои замучила, стоя на коленях. Не могу встать. Но, блин, в туалет хочется, сил нет. Помоги мне дойти, пожалуйста! – попросила она.
Мунир подошёл к ней и помог встать. Затем, медленно, шаг за шагом, проводил до туалета.
Выйдя оттуда, Омела сказала:
– Спасибо! Вот уже хорошо! Могу теперь и сама идти!
– Ты так больше не делай. Ты ещё не достигла преподобных, ты новоначальная. Я почитал в интернете про святых. Очень интересно. Знаешь, я наткнулся на житие преподобного Макария Желтоводского и Унженского. Он 95 лет прожил, чудеса творил, везде, где был – строил обители. Я так полюбил его, будто он мой дальний родственник! Так на душе хорошо стало, прям несказанно! – поделился Мунир своими впечатлениями.
– Вот видишь, как хорошо! Ты уже себе святого друга нашёл! Здорово же! – сказала ему Омела.
Они вошли в кухню. На столе уже стояла еда, закрытая крышками.
– Папа тут шикарный ифтар приготовил! Прям бомба! – сказал Мунир, открыв самую большую крышку. Под ней был большой казан с пловом из бобовых.
Омела рассмеялась и сказала:
– Точно, бомба! Всю ночь бомбить будем, из заднего прохода!
Мунир расхохотался тоже и, закрыв крышкой казан, сказал:
– Ладно, подождём их. Скоро уже солнце сядет и они придут... Как думаешь, папа будет ругаться, если я не стану с ними молиться?
– Не могу сказать. Он сегодня видел нечто удивительное. Честно, я и сама не ожидала... Чайник был горячий, когда я замёрзшая прибежала из школы. Папа сказал, что он не горел его. Испуганно посмотрел и ушёл скорее. Я сказала, что это знак от Бога, что завтра у нас всё получится и Али больше не будет в твоём классе! – рассказала Омела.
Мунир же, набрав воздуха в грудь, затем быстро выдохнув, радостно сказал:
– Значит, могу просто быть с тобой и не ходить с ними! Поймёт, значит.
– Только вот... твоя мать... зверюшка психованная... Она может тебе навредить, если перестанешь молиться с ними. – сказала Омела, предостерегая.
– Ничего она мне не сделает! Я ей сын, а не чужой ребёнок. Я вижу, что она никого не любит, даже себя, но мы с Магомедом её дети, думаю, тут инстинкт материнский сработает, не тронет. – улыбнулся Мунир.
– Ну, ты свою мать лучше знаешь, поступай, как думаешь. – сказала Омела.
Они вышли из кухни и пошли в гостиную. Там они разговаривали на духовные темы, покуда не стало темнеть.
Наконец, все домашние вернулись.
Попив водички и съев по финику, все пошли молиться в комнату к Муниру. Там было много свободного места. Про самого Мунира они даже не вспомнили...
Омела прошла на кухню, где расставила тарелки и разложила вилки с ложками. Мунир не выходил из гостиной, пока не услышал, что все уже собрались на кухне.
Зайдя последним, он сел на своё место, то есть рядом с Омелой, как ни в чём ни бывало.
– О! Мунирчик! А почему ты с нами не молился? – спросил Юсуф.
– Я с сестрой молился. – ответил он, наклонив голову к Омеле.
– Оставь его, пусть так. – сказал Мурад Юсуфу, открывая крышки.
Мадина сидела молча, листая ленту новостей во "ВКонтакте". Халимат вздохнула, глянув на брата с сестрой, которые были напротив её, а Магомед уже залезал рукой в большой казан, хватая кусок мяса.
– Мага, ты сегодня постился, да? – спросил его Юсуф.
– Не совсем. Я в школе воду пил и булку ел. Нам учительница сказала, что рано ещё пост соблюдать. – ответил Магомед, положив добытый кусок на свою тарелку.
– Правильно учительница сказала! На Руси было раньше такое выражение: "Пост постом, а детей кормить надо". Конечно, это про христианский пост, но и к вашему применительно тоже. – сказала Омела.
– А ты в постриге, тебе нельзя есть скоромное. Великий пост у тебя. А тут нет постной еды для тебя. Сиди и смотри только. – ехидно сказала Халимат.
– Это Резеда виновата, что меня постригли. Мне наша благочинная, а потом и казначея, сказали, что можно всё есть, за добрые отношения в семье. – ответила Омела.
– Ну и монастырь! Разрешают то, что канонами запрещено! Обалдеть! – продолжала язвить Халимат.
– Знаешь, что, сестрица, я не думала, что ты такая ехидная. Но, знаешь, мне всё равно на твоё мнение. Я согрешу, я и покаюсь. – сказала Омела, глядя на то, как Мурад накладывает в её тарелку еду.
–Пост нарушить собралась. А говоришь, что завтра у тебя получится поговорить с директором и убрать Али из класса Мунира. Ой, смешно-то как! Герой прям! Святая Наталия! – засмеялась Халимат.
Омеле стало обидно и стыдно, но есть хотелось сильнее. Поэтому, встав из-за стола, она прошла к шкафчикам, достала оттуда поднос, принесла его к столу, поставила на него свои две тарелки с едой, положила туда хлеб и ушла в гостиную. Сказав, уходя, сквозь зубы:
– Щас за чаем приду.
Пока она располагалась за откидным столиком у окна, зашёл Мунир. Он тоже принёс с собой еду. Подойдя, он сказал:
– Тут, как раз, два стула есть. Места нам хватит. Пусть отдельно кушают. Сестра на тебя напала, а её муж опять на меня наехал. Папа попросил их замолчать, но они начали смеяться. Я и ушёл.
– Давай, поедим сначала, а потом за чаем сходим, идёт? – предложила Омела.
– Конечно! – согласился Мунир.
Как только они начали есть, к ним вошёл Мурад. Он спросил:
– Вы за чаем сами придёте или принести?
– Нет, пап, сами придём! – ответил Мунир.
– Я сам в шоке... Видимо, куча детей, свалившаяся на них сразу, до добра не доводит... Крыша у них общая, поэтому и едет от тяжести, сразу у обоих. – сказал Мурад и вышел из гостиной.
– Прости их, Господи! – сказал Мунир.
– И меня пусть простит. – сказала Омела, начав есть.
Наевшись, Омела пошла в кухню, снести посуду и принести чай.
В это время, Халимат и Мадина пели песню "Миллион алых роз", Юсуф медленно пил чай, Магомед ковырял ложкой кусок торта, а Мурад тупо смотрел в свой телефон, где прокручивался один и тот же ролик с котятами.
Забрав чай и два куска торта, Омела вышла из кухни.
Вернувшись в гостиную, Мунир её спросил:
– И чего они там?
– Да, ну! Иди и посмотри. Ничего интересного. – ответила Омела.
Завершив ужин, Омела и Мунир пришли на кухню вместе. Налив себе ещё по чашке чая, они сели за общий стол.
Халимат спала на плече у мужа, ибо сидели они уже на диванчике. Магомеда и Мадины не было там, а Мурад мыл посуду.
– Торт доедайте, раз чая ещё налили. Не оставляйте этот большой кусок, что он тут один будет болтаться. Ешьте. – сказал Мурад Омеле и Муниру. Затем, переложил его на тарелочку и поставил перед ними.
– Это маме. – сказал Мунир.
– Она в Махачкале. Ей там вкуснее, наверное. Ешьте вы. – сказал Мурад.
– Я не хочу, уже наелась. – сказала Омела и, быстро допив чай, собралась уходить.
– Поставь в холодильник. Это маме. Вот увидишь, она скоро вернётся. – сказал Мунир и повторил действия Омелы.
– Наташ, прости меня пожалуйста! – вдруг, проснувшись, кинулась к ней Халимат. Обхватив её, она заплакала.
– Бог простит и я прощаю, дорогая моя! – сказала Омела и тоже заплакала.
– Как же быстро наша Розочка отцвела! Как жаль мне её! Какие дети напуганные, даже разговаривать бояться! – причитала Халимат.
– Не плачь, всё будет хорошо! Вы с Юсуфом справитесь! – говорила ей Омела.
В это время, Юсуф попросил прощения у Мунира и сказал ему:
– Мы не со зла, просто устали морально. Эта неделя показалась нам вечными мучениями.
– Не бери в голову, мы не обиделись. Просто ушли, чтобы вы ещё хуже чего не наговорили. – сказал ему Мунир.
Ближе к полуночи, когда Юсуф и Халимат уже уехали, а школьники легли спать, Мурад зашёл к Омеле, которая лежала на диване с чётками и молилась. Он спросил её:
– Прости, что мешаю. Скажи мне, почему Мунир с нами не молился? Он хочет креститься?
– Спроси это у него. Я никого не агитирую. Если хочет, то это его выбор, не препятствуй. Я собираюсь спать. У меня завтра будет тяжёлый день. Надо отдохнуть. – ответила она.
– Я не против, как хочет. Просто... Резеда-то... Она ж его...
– Он ей сын, ничего она ему не сделает. Он так сказал. Иди спать, ладно? – перебив его, сказала Омела.
– Ладно, спи. Я тоже постараюсь. После дневного случая с чайником..., я начал тебя побаиваться. – сказал Мурад, уходя.
Омела усмехнулась и сказала:
– Ой, нашёл, чего бояться!
Как только все угомонились и дома воцарилась тишина, вернулась Резеда. Она была пьяная и едва держалась на ногах.
Омела слышала, как она прошла на кухню и стала там греметь посудой, потом громко сказала:
– Какие молодцы! Даже кусок торта мне оставили! Чудеса!
Утром, когда дети собирались в школу, Мурад пристально смотрел на Мунира. Заметив это, Мунир спросил:
– Пап, что случилось?
– Я понимаю, что Наташка у нас с чудесами. Но, откуда это ты смог напророчить возвращение матери? – спросил Мурад.
– В смысле?! Она дома что ли?! – удивлённо спросил Мунир.
– Конечно! Среди ночи пришла, торт доела и в спальню пришла в ботинках. Пьяная в дрыск! Прямо на полу и уснула. Я на кровать её не пустил. И сейчас там же лежит. Не проснулась ещё. – рассказал Мурад.
– Ужас... – прошептал Мунир.
– Всё, идите в школу. Идите, идите! – сказал Мурад, махая им рукой на выход.
Резеда проснулась ближе к обеду. Приняв душ и одевшись в домашнюю одежду, она вернулась в спальню и легла на кровать, сказав мужу:
– Я не выспалась. Буду спать до вечера.
Мурад вздохнул и промолчал.
Омела, пообедав небольшой тарелкой салата, ушла в школу.
Придя к назначенному времени, в кабинете директора уже была Кавсарат Расуловна, классная руководительница. Самого директора ещё не было, задерживался на уроке. Следом за Омелой, в кабинет вошёл Шамиль Абдулаевич, отец Али. Пока они здоровались, зашёл и сам директор.
В это время, уроки в классе у Мунира закончились и он подошёл к двери в кабинет директора, подслушивать.
Директор сказал собравшимся, что хотел бы отправить Али на домашнее обучение. Отец Али был против. Затем, учительница начала своё слово в поддержку данной инициативы, сказав, что аутичному ребёнку нельзя учиться вместе со всеми. И после этих доводов, Шамиль Абдулаевич упрямился и говорил, что его сын должен учиться в нормальной школе. Наконец, своё слово сказала Омела:
– Нельзя так эгоистично относиться к другим детям! Из-за Вашего сына страдает весь класс! Он мешает им учиться. Он дерётся. Он наглеет. В классе учатся способные дети, у которых всё в порядке с головой. А Ваш, простите, дебил, способен и других сделать такими же. Нет, его диагноз они не заимеют, но станут нервными, рассеянными и злыми. Подумайте только: один Али способен 13 человек испортить! Зачем этот геноцид ума? Подумайте, пожалуйста, о последствиях. Лучше уж Ваш сын будет отделён от класса, чем весь класс потом будет отделён от школы. Прошу Вас, подумайте! Не закрывайте глаза на проблему, будто её нет, а попробуйте решить её. Не будет никакой молвы, не бойтесь. А если Али так и будет терроризировать одноклассников, то быстро слухи разойдутся по селу. И тогда уж точно... Не удержаться Вам в своём кресле. Пожалуйста, подумайте о других. И Вам же лучше будет.
После её слов воцарилась тишина. Через пару минут, Шамиль Абдулаевич произнёс:
– Ты права, Омела. Ты права. Хорошо. Антон Олегович, отдайте мне его документы. Я забираю его из школы. Простите, но я думал, что врачи врут, что он не обучаемый. Я не верил. Я думал, что он сможет учиться на равных, со всеми вместе. Я не хотел осознавать, что мой сын инвалид.
– Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. – сказала учительница.
– Я скажу завучу, она отдаст Вам документы Али. – сказал директор, встав с места.
– Слава Богу, что Вы нас услышали и правильно поняли, Шамиль Абдулаевич! – сказала Омела.
Мунир, стоя за дверью, не верил своим ушам. Он был удивлён и обрадован до такой степени, что скорее убежал домой, без оглядки.
Директор пригласил Омелу и Кавсарат Расуловну к себе в комнату, на чаепитие. Учительница ссылалась на пост и не хотела идти, но Антон Олегович пригрозил ей:
– Если не пойдёшь с нами, то лишу премии. Хотя бы просто посиди рядом, пока мы разговариваем.
Она согласилась. И даже чай пила, ради уважения.
Поговорив немного обо всём, что приходило на ум, они ненадолго замолчали.
И тут, Омела нарушила паузу сказав учительнице:
– Вот и Шамиль такой же, как Вы... Он просто испугался, что лишится своего тёпленького места. Поэтому и согласился забрать сына из нормальной школы.
– Почему ты меня с ним сравниваешь? – спросила учительница.
– А Вы испугались лишиться премии и согласились идти с нами. Вот и вся мамона... Эх, деньги... – вздохнула Омела.
– Но, тут не без помощи Божией. Я теперь понял, что такое быть верующим. Он бы мог и не испугаться твоих слов. Он бы начал предлагать нам всем деньги, чтобы, как он раньше говорил: "Возьмите и заткнитесь. Мой сын не дурак. Учите его и не возникайте!". И мы... брали... С самого начала сентября брали... Я думал, что и сегодня это повторится. А тут вышло иначе! Это чудо! Вот теперь я понял, что по причине моих грехов я и не чувствую благодати. Они мешают этому восприятию. – сказал директор.
– О! Сознался! Можно я уйду? Я тоже много грехов совершила. Стыдно стало. – встав, сказала учительница.
– Я тоже пойду. Посидели и довольно. – сказала Омела и тоже встала.
– Что мне делать, Наташ? – спросил директор, решив проводить их.
– Попроси Господа, чтобы дал тебе узреть твои грехи и покайся в них. Только искренне, чтобы больше не совершать их. Больше ничего не могу сказать, я ещё не опытная, сама грешу непомерно. До свидания! – сказала Омела и быстро ушла от них.
Вернувшись домой, она закрылась в гостиной и долго думала над всем произошедшим.
Продолжение следует...
89 глава