В феврале 1945 года к прокурору 5-й ударной армии Николаю Котляру доставили задержанного красноармейца. На первый взгляд дело выглядело обычным и неприятным: солдат самовольно оказался вне части, да ещё не один, а с двумя советскими девушками, двумя лошадьми и хомутами, которые считались военным имуществом. Патрульные доложили, что перед ними дезертир, уже около недели отсутствующий в своём подразделении. В военное время такое обвинение могло стоить человеку очень дорого.
Задержанный оказался Трофимом Филипповичем Фоменко, ездовым 1010-го полка 266-й стрелковой дивизии. Невысокий рыжеволосый мужичок не испугался прокурора и сразу заявил: он не дезертировал, а оберегал «добро». Слово прозвучало по-крестьянски просто, но за ним стояла целая история. Для фронтового делопроизводства он был самовольщиком.
Фоменко рассказал, что его полк двигался ночью. Он ехал с обозом в замыкающих, устал, задремал. Очнулся от того, что лошадь остановилась. Вокруг уже не было ни обоза, ни бойцов. Зато впереди высились большие ворота. Красноармеец быстро понял: перед ним немецкое поместье. В первую минуту стало страшно. С собой у него не было ни автомата, ни гранат. Если бы там оказались немцы, всё могло закончиться мгновенно.
Но вместо выстрелов он услышал страшный рёв. Голосило множество коров. Для городского человека это был бы просто шум, а для крестьянина - сигнал беды. Фоменко понял: животных бросили без ухода. Он вошёл во двор, открыл сарай, и коровы буквально ринулись к человеку. Вид у них был тяжёлый. Вымя почернело, молоко уже успело «перегореть», и если ничего не сделать, скотина могла погибнуть от мучений и истощения.
Историческая справка: к началу 1945 года Красная армия уже двигалась по территориям Восточной Европы, где после отхода немцев оставались брошенные усадьбы, фермы, склады и хозяйства. Часть имущества брали на воинский учёт, но живой скот часто становился отдельной проблемой: его нужно было кормить, доить, охранять и передавать местным властям.
Фоменко не смог оставить коров умирать. Он начал их выдаивать, сливая молоко прямо на землю, потому что главной задачей было не получить продукт, а спасти животных. Сначала работал один. Потом к нему подошли две советские девушки, угнанные с Украины ещё в 1941 году и всё это время работавшие на немецкого помещика. Фоменко приказал им оставаться рядом и помогать.
Так прошло около пяти дней. Они ухаживали за большим стадом, кормили тем, что удавалось найти, старались удержать хозяйство от окончательного разорения. Потом Фоменко пошёл искать комендатуру, чтобы сообщить о находке и передать всё по порядку. Но там его сразу задержали как злостного дезертира. Формально патрульные могли понять ситуацию именно так: солдат вне части, при нём лошади, хомуты, две девушки, а объяснения звучат слишком необычно.
Николай Котляр слушал его и, похоже, быстро понял: перед ним не беглец, а человек, который поступил самовольно, но по совести. Для крестьянина, выросшего в колхозной среде, бросить сельскохозяйственных животных на смерть было почти немыслимо. Фоменко нарушил порядок, но не ради личной выгоды и не из страха перед боем. Он остался там, где, как ему казалось, обязан был остаться человек, понимающий цену хозяйству.
Прокурор пожурил его за самоуправство, но наказывать как дезертира не стал. Фоменко отправили обратно в часть. Этот маленький эпизод мог бы на том и закончиться, если бы Котляр не увидел в нём более серьёзную проблему. Ведь если один красноармеец случайно наткнулся на брошенное поместье со стадом, значит, таких мест в полосе наступления армии могло быть много. И там уже речь шла не об одной корове, не об одном дворе и даже не об одном солдате.
Ситуация Трофима Фоменко заставила армейское командование посмотреть на ситуацию шире. В полосе наступления 5-й ударной армии оставались сотни усадеб, ферм и поместий, брошенных немцами. Часть хозяев уходила вместе с отступающими войсками, часть населения гитлеровцы гнали на запад, а в хозяйствах оставались коровы, овцы, свиньи, лошади, птица, склады кормов и сельский инвентарь. Для фронтового человека это могло показаться мелочью на фоне боёв, но для страны, пережившей оккупацию, голод и разорение, такая «мелочь» имела огромную цену.
В тот же день прокурор Николай Котляр отправился с докладом к командующему 5-й ударной армией генерал-лейтенанту Николаю Эрастовичу Берзарину и члену Военного совета Фёдору Ефимовичу Бокову. Он рассказал не только о странном деле «дезертира» Фоменко, но и о главной проблеме: трофейное имущество армия брала на учёт, склады, техника и всё, что могло пригодиться войскам, быстро попадало под контроль специальных команд. А вот живой скот оказался между фронтом, тылом и местными властями.
Животные бродили по оставленным дворам, искали корм, разбредались, начинали дичать. Где-то их могли просто угнать, где-то забить, где-то оставить погибать. Это уже было не только хозяйственной, но и дисциплинарной проблемой. Войска шли вперёд, но за ними оставалась территория, где нужно было наводить порядок. Иначе освобождённые населённые пункты превращались бы в зону хаоса, где мародёры, случайные люди и тыловые команды могли растаскивать всё, что осталось после немцев.
К решению подключили генерал-майора Николая Васильевича Серденко, командовавшего штабом тыла армии. Ему поручили подумать, как организовать уход за брошенными хозяйствами. Сначала пытались договариваться с польскими крестьянами, чтобы те брали скот под присмотр. Но многие боялись: а вдруг немцы вернутся? Тогда тем, кто поселился в чужом поместье или принял имущество, могли жестоко отомстить. Соглашались немногие, и это было понятно - люди слишком хорошо знали, что такое немецкая власть.
Историческая справка: весной 1945 года советские войска двигались по территориям, где за фронтом сразу возникала сложная система военного управления. Комендатуры отвечали не только за порядок и безопасность, но и за сохранность имущества, борьбу с мародёрством, восстановление снабжения и передачу хозяйств местному населению или новым органам власти.
Пробовали обращаться и к советским женщинам, которых освобождали из немецкой неволи. Их просили остаться на некоторое время в хозяйствах и помочь с уходом за скотом. Но и здесь всё шло трудно. После нескольких лет принудительного труда на чужой земле люди хотели только одного - домой. На Украину, в Белоруссию, в Россию, к родным местам, если они ещё уцелели. Просить их задержаться рядом с немецкими усадьбами было тяжело даже морально. Для многих эти дома были символом рабства, унижения и потерянных лет.
К тому же ненависть к немецким помещикам и хозяевам была такой сильной, что никто не мог гарантировать сохранность имущества. Освобождённые люди могли воспринимать усадьбу не как хозяйственный объект, а как место своей беды. Кто-то хотел просто уйти, кто-то - сжечь ненавистный дом, где его держали годами. Поэтому задача армии была тонкой: не только сохранить имущество, но и не давить на тех, кто сам только что вышел из неволи.
⚡Ещё материалы по этой статье можно читать в моём Телеграм-канале: https://t.me/two_wars
Постепенно решение всё же нашли. Военный совет начал организовывать комендатуры и назначать комендантов, которые отвечали за порядок в городах, деревнях и небольших населённых пунктах. На них ложилась обязанность следить за оставленными хозяйствами, не допускать разорения, сохранять скот и имущество. Это была уже не стихийная инициатива отдельных красноармейцев вроде Фоменко, а попытка создать систему. Там, где вчера фронт проходил огнём, сегодня уже нужно было думать о кормах, охране, учёте и передаче хозяйства.
Это Владимир «Две Войны». У меня есть Телеграмм. Пишите своё мнение! Порадуйте меня лайком👍
А как Вы считаете, правильно ли поступил солдат?