О В. Сорокине, В. Лихоносове и верности, которая важнее успеха
Лидия Андреевна Сычёва относится к тем авторам, чей путь в литературу определило глубокое внутреннее чувство правды. Это чувство родилось из самой почвы, из воздуха её малой родины – села Скрипниково [1]. Она выросла в крестьянской семье, где земля была не отвлечённым понятием и не пейзажем для созерцания, а ежедневным, требующим полной отдачи трудом. Такое происхождение даёт человеку драгоценное качество – подлинность мировоззрения. С ним она пришла в большую русскую литературу.
По велению сердца Лидии Андреевны был основан журнал «Молоко» (изначально «Молодое око») [2]. В самом имени журнала уже читалась программа её жизни: смотреть на мир ясным, незамутнённым взглядом, питаться от родовых корней, помнить о великой нравственной силе, что заключена в деревенском, крестьянском укладе – первооснове всякой настоящей культуры. За этим стоит одаренная и глубоко любящая натура – человек, для которого Россия и русское слово навсегда остались главным смыслом жизни.
Судьба писательницы оказалась щедра на встречи, без которых нельзя представить ее творческий путь. Одной из таких стала встреча с выдающимся русским поэтом Валентином Васильевичем Сорокиным. Стоит обратиться к книге Лидии Андреевны «Время баяна» (2011), чтобы полностью прочувствовать преданность поэту [3]. Именно в его лице она обрела не просто старшего товарища по литературе, а учителя и наставника.
Лидия Сычева вспоминает: «Давным-давно, в свои 16 лет, в провинциальном городке Калач, что в Воронежской области, купила я, сэкономив деньги на нескольких школьных завтраках, томик стихов “Посвящение”» [4]. Это был поступок, в котором уже тогда проявилось очень точное, почти детское безошибочное чутьё на подлинность. В шестнадцать лет душа уже просила настоящего слова. Это было решение, продиктованное не модой и не школьной программой, а внутренним желанием прекрасного и честного слова.
Их встреча состоялась в 1995-ом совершенно неожиданно для Лидии Андреевны. Будучи абитуриенткой, она увидела его во дворе Литинститута: «Мимо шёл человек – стремительная походка, тёмно-синий костюм, посеребрённые волосы, благородное лицо. Он мельком взглянул в нашу сторону, и меня поразили его глаза - в них было столько доброты, силы и страдания!» [4]. Лидия Сычева описала его с той детальностью и внимательностью, которые доступны только потрясенному сердцу. Еще не зная, кто этот человек, она совершает безошибочный выбор – «Я буду учиться только у этого преподавателя» [4]. Писательница выбрала учителя не по имени и регалиям, а внутренним чувством опознала его раньше всех формальностей. И когда через несколько дней выяснится, что незнакомец в синем костюме – Валентин Сорокин, этот факт будет не новостью, а подтверждением: душа угадала верно. В этой сцене вера, благодарность и «волна радостного предчувствия», которая стала судьбоносной. Ей радостно не от того, что встретила известного поэта – она еще не знала, кем он является. Лидия Сычева была счастлива, что сам мир так устроен, что в нем есть такие люди. Это чистое, юношеское и возвышенное переживание на всю жизнь останется основой в ее взаимоотношениях с Валентином Васильевичем.
Среди всех характеристик, которые писательница дает Валентину Сорокину, особого внимания требует определение поэта как «духовного человека». В современной публицистике термин «духовность» настолько «затаскали», что он превратился едва ли не в постоянный рефрен – его произносят по инерции, не ощущая живого наполнения. Лидия Сычева дает прямой и честный ключ к пониманию: «Валентин Сорокин – духовный человек, и он разительно отличается от большинства людей, в том числе и творческих» [4]. Художественный дар не гарантирует духовного измерения, это нечто иное. Истинный человек узнаваем не по декларациям, а по отсутствию того, что писательница считает главными пороками литературного общества и общественного поведения: ханжества, назидательности, мнимого смирения и притворства. «Он настоящий, самобытный и очень яркий поэт, с потрясающим темпераментом и не заёмным гражданским мужеством», – свидетельствует Лидия Андреевна [4]. Такое мужество рождается только изнутри, из личного нравственного стержня, что является высшей заслугой. Эта фраза определяет и направление её собственной публицистики, и тональность её прозы. Она из тех учеников, которые не повторяют учителя, а продолжают его дело. Она усвоила не стиль Сорокина, а его систему координат, в которой подлинность важнее выгоды, а верность слову – важнее признания.
«Слово Валентина Сорокина – подлинное, в нём чувствуется мощь поколения, которое отправляло в космос Юрия Гагарина, возводило новые города, плавило сталь и читало умные книги», – говорит Сычева [4]. На первый взгляд, это просто высокая оценка поэтического дара. Но если всмотреться внимательнее, становится ясно: она формулирует здесь целую философию. Подлинное слово для неё – то, за которым стоит реальность. Не имитация, не стилизация, не модная языковая игра, а воплощение жизненного опыта, сплавленного с судьбой поколения.
Стоит обратить внимание на перечень, который она выстраивает: космос Гагарина, новые города, сталь, умные книги. Это не случайный набор. Это координаты целой цивилизации – той, где слово поэта было не пустым и единичным, а частью общего дела. Поэт не обслуживает чьи-то вкусы и не развлекает публику, он стоит в одном ряду с теми, кто поднимает страну. И оттого его слово обладает особым весом – оно обеспечено общей судьбой.
Лидия Андреевна ставит диагноз нашему времени: «Подлинность … не в чести: вместо реальной государственной работы – разговоры о модернизации, да имитация бурной деятельности» [4]. Имитация – вот слово, которое становится главным обвинением эпохе. Сычева противопоставляет имитации именно то, что она нашла в Валентине Сорокине: реальность поступка, слова, судьбы. Для неё учитель – живое доказательство того, что и в литературе, и в жизни возможна «не-имитация». Более того, его поэзия и есть та самая «реальная работа» со словом, которая противостоит имитационной культуре.
Собственное слово Лидии Сычевой – и в этой книге, и в журнале «Молоко» – несёт на себе ту же печать подлинности. Она не «делает вид», не «обозначает позицию», а говорит из глубины прожитого. Именно поэтому Лидия Андреевна так остро чувствует фальшь и так высоко ценит подлинность в других. Это не просто эстетическая категория, а нравственный эталон, по которому она созидает и собственную жизнь, и всё, что выходит из-под её пера.
Читая её размышления о Валентине Васильевиче, невольно приходишь к выводу: подлинность – это не то, чему можно научиться, переняв приёмы. Это то, что либо есть в человеке, либо нет. И если есть, то она проступает в каждом слове, в каждом поступке, в самой интонации. Она разглядела это качество в учителе с первого взгляда ещё до того, как узнала его имя. И сделала его главным критерием в оценке литературы и жизни. Благодарное ученичество становится не просто данью уважения, а способом сохранить и продолжить то, что не имеет права исчезнуть: настоящее, подлинное русское слово.
Если книга предполагает личный разговор писателя с читателем, то литературный вечер – это уже поступок собирания, акт общей памяти. Именно таким поступком стал вечер «Восходя к великой красоте», прошедший 15 апреля 2026 года в Московском доме национальностей, посвящённый памяти Валентина Сорокина [5]. И глубоко закономерно, что в роли ведущей на этом вечере выступила Лидия Сычёва. Это не формальное приглашение автора книг о поэте, а прямое продолжение личного пути, начатого для неё мгновенной вспышкой узнавания в институтском дворе августа 1995-го.
Прежде всего, обращает на себя внимание выбор площадки. Московский дом национальностей – пространство, сама идея которого завязана на диалоге культур, на сохранении и взаимоуважении национальных традиций. В этом контексте вечер памяти Валентина Сорокина нечто большее, чем литературное собрание. Это жест культурного самоопределения: русский поэт, плоть от плоти народной традиции, чествуется именно там, где национальное измеряется не мерой этнографического любопытства, а глубиной духовного содержания.
Название вечера «Восходя к великой красоте» можно определить как личное отношение Лидии Андреевны к учителю [6]. Эта формула вбирает в себя главное, что она неизменно подчёркивала, говоря о его поэзии: отсутствие музейного пафоса, отказ от скорби как единственной рамки воспоминания, движение вверх, а не оглядка назад.
Выбор литературно-музыкального строя не был произвольным, поскольку он прямо вытекал из того, о чём Лидия Сычёва писала годами. Она не раз обращала внимание на ритмическое разнообразие сорокинской поэзии, на её песенную, фольклорную основу, на то, что стихи эти буквально просятся в голос, в звучание, в живую интонацию. И когда на сцене Московского дома национальностей слово Валентина Васильевича зазвучало в голосах чтецов и музыкальных номерах, это было не просто данью уважения, а реализацией того самого взгляда на природу его поэзии, который писательница отстаивала последовательно и твёрдо.
Лидия Андреевна, выступающая ведущей, была хранителем смысловой рамки события. Именно через его интонацию, через отбор цитат, через логику подачи материала зритель воспринимал не просто последовательность номеров, а целостный образ поэта. Она, имеющая за плечами годы живого общения с поэтом, его бесценные беседы, записанные и сохранённые для книг «Тайна поэта» и «Время Бояна», привнесла в этот вечер нечто такое, что недоступно ни одному даже самому профессиональному ведущему со стороны. Говорила о нем: с той интонацией трепетной благодарности, которую нельзя поместить в официальные рамки. Именно поэтому её присутствие на сцене стало для собравшихся дополнительным подтверждением подлинности происходящего: перед ними стоял не назначенный оратор, а живое свидетельство того, что ученичество – это не метафора, а образ жизни.
История отношений Лидии Сычёвой с Валентином Сорокиным – это история ученичества. Но есть в её творческой биографии и другая линия, не менее важная для понимания того, из чего складывается её личность. Линия сердечной привязанности, читательской любви, переросшей в дружбу. Если Валентин Васильевич стал для неё Учителем с большой буквы, то Виктор Лихоносов – «родным писателем», человеком, чья проза сопровождала её с юности и с кем позже судьба свела лично.
Творческая жизнь Лидии Андреевны оказалась неотрывно связана с творчеством Виктора Ивановича. «Когда восторженно-запойно была прочитана русская классика, когда упорно-планомерно были переварены “античка” и “зарубежка”, когда доверчиво и честно был проштудирован «соцреализм», тогда мы и встретились. Давно это было... Времени случалось столько, что можно было ходить по библиотекам, копаться в книгах и открывать. Чистое, сильное, нежное слово...» – вспоминала она в «Размышлениях о прозе Виктора Лихоносова» [7]. Ее поразили сила и подлинность его слова: «Повесть называлась «На долгую память». Написана в 1968-м. Автору тогда было 32 года. В ней он поблагодарил свою мать – красиво и откровенно. И еще горько, потому что как ни скажи, а все равно виноват. И что мне до того, выдумано это или нет, если я – верю?» [7]. В этом коротком, почти дневниковом признании кроется ключ к тому, как писательница воспринимает литературу и почему Лихоносов стал для неё не просто большим прозаиком, а именно «родным писателем». Необходимо обратить внимание на последовательность: начинает с оценки слова: «чистое, сильное, нежное». Не стиля, не приёма, а именно слова – той первоосновы, из которой вырастает всякая подлинная проза. Причём эпитеты подобраны так, что сразу ясно: это не холодный анализ, а взволнованное читательское переживание. Это голос человека, которого текст не оставил в позиции наблюдателя, а задел глубоко и лично.
Позже, во времена работы в «Учительской газете», у Сычёвой появилась настоящая трибуна, чтобы рассказать миру об авторе, которого она полюбила. С этим периодом связан один показательный случай, о котором Лидия Андреевна вспоминает с характерной для неё смесью наивной искренности и публицистической страсти. Она готовила интервью с Сергеем Куняевым и решила украсить материал эпиграфом и врезами из лихоносовской прозы – повести «Люблю тебя светло» [8]. При этом авторство цитат подписала скромно: «В.Л.», будучи искренне убеждена, что всякий культурный человек должен узнавать Виктора Лихоносова по одной фразе [8].
Дальнейшее обернулось горьким разочарованием. Дежурный редактор позвонил ей домой и спросил: «Идёт твой материал, мы его сверстали, цитаты хорошие, но кто такой В.Л. или что такое В.Л.? Может, это твоя цитата?» [8]. Реакция Сычёвой была мгновенной и эмоциональной: «Я так оскорбилась! „Ну как же, – говорю, – вы что, не знаете, кто такой Виктор Лихоносов? Не читали его книг?!“» [8].
Этот случай дорогого стоит, ведь в нём трогательная убеждённость, что любимое не может не быть всеобщим достоянием. И одновременно – первый опыт столкновения с реальностью, где имя большого русского писателя оказалось вытесненным на периферию культурной памяти. Характерно и другое: после этого эпизода вся редакция «Учительской газеты» узнала о Лихоносове. Так из личной «обиды» вырос просветительский поступок. Лидия Андреевна не просто возмутилась, а заставила коллег заинтересоваться тем, что было дорого ей самой.
Курьёзный случай в редакции с аббревиатурой «В.Л.» был, по сути, первой публичной защитой Виктора Ивановича. Но Сычева не ограничилась эмоциональной вспышкой. Из любви к творческому дару, из того самого чувства, которое не признаёт полутонов, в 1996 году родился очерк «Литературные мечтания. Размышления о прозе Виктора Лихоносова» [7].
К тому моменту Л. Сычёва уже прочитала и «прожила» главные лихоносовские произведения: «Люблю тебя светло», «На долгую память», «Элегия», «Осень в Тамани», «Наш маленький Париж». Она шла к этим текстам не с инструментарием литературоведа, а с открытостью благодарного читателя, того, кто не отделяет слово писателя от собственного душевного опыта. Мы привыкли потреблять тексты, оценивать их, ставить лайки и писать рецензии, но редко кто читает для жизни. Лидия Андреевна читает именно так и не стесняется этого. Годы спустя, на краснодарской конференции, проводимых в честь классика факультетом журналистики КубГУ, она скажет как о чём-то само собой разумеющемся, что на лекциях в университете плакала над лихоносовскими героями [9]. «Плакала» здесь не метафора. Это признание человека, который не выстраивает дистанцию между собой и текстом, не прикрывается бронёй аналитика, а позволяет произведению зацепить его по-настоящему.
Лучше всего характер их отношений раскрывает одна забавная история, которую Сычёва вспоминает с неизменной улыбкой в интервью с Андреем Смирновым [10]. Лихоносов прочитал её опубликованное интервью с Валентином Сорокиным – и позвонил. Да не просто позвонил, а стал, по выражению самой Лидии Сычёвой, «мягко журить»: мол, слишком много времени и душевных сил она отдаёт творчеству другого писателя. В этом жесте – не каприз избалованного вниманием человека, а трогательная, почти детская ревность. Ревность не к успеху, не к тиражу, а к тому главному ресурсу, который один и важен в литературе, – к сердечному теплу ученицы и друга. Ответ писательницы мгновенен и точен – как у человека, который не нуждается в подборе слов, потому что говорит правду: «Виктор Иванович, вам ли обижаться?! Я же вас полюбила раньше и заочно» [10]. Но Виктор Лихоносов – мастер слова, и в разговоре он не может удержаться от ответной шпильки, в которой и самоирония, и тонкая игра: «Но потом вы нашли более совершенного писателя…» [10].
И вот тут – ключевая деталь: «Мы так хохотали!» – вспоминает Сычёва [10]. Этот смех – лучшее свидетельство подлинности их отношений. В нём нет и тени затаённой обиды или неловкости. Есть радость взаимопонимания, когда шутка, даже задевающая чувствительные писательские струны, не ранит, а сближает. Есть острый ум писателя, его тонкое чувство юмора, не покидавшее его до последних лет. И есть та особая теплота, которая не возникает по заказу и не держится на формальном этикете – она либо есть, либо нет.
О глубине этой связи говорит и другая история – уже не застольная, а, можно сказать, судьбоносная. Когда встал вопрос о том, кто будет беседовать с классиком к его 80-летию, а для литератора такого масштаба юбилейное интервью не просто разговор, а своего рода подведение итогов, Виктор Лихоносов поставил условие: интервьюировать его будет только Лидия Сычёва [9]. Не столичный критик, не журналист с громким именем, а она, Лидия Андреевна, – человек, которого он считал своим, родным. Такое доверие не даётся по знакомству, не зарабатывается парой удачных публикаций. Оно растёт годами – из тех самых телефонных разговоров, из шутливых пикировок, из внимательного чтения и неизменной сердечной верности. И то, что Виктор Иванович остановил свой выбор именно на ней, говорит само за себя: он знал, кому доверить слово, и не ошибся.
Состоявшееся интервью – не парадный юбилейный разговор, а исповедь. Горькая, глубокая, сдержанно-лиричная – под стать всей его прозе. В их диалоге сразу чувствуется рука Лидии Андреевны: она не гонится за броскими заголовками и не надевает маску отстранённого интервьюера. Её вопросы продиктованы сердечным пониманием того, кто перед ней. Она спрашивает о том, что ей самой дорого и важно, и писатель, чувствуя эту безусловную родственность, отвечает так откровенно и глубоко, как редко случается в публичных беседах.
Первый её вопрос о провинции, о добровольном отшельничестве задаёт верный тон. Лидия Сычёва, сама выросшая в глубинке, спрашивает о том, что знает изнутри. И Виктор Лихоносов отвечает ей без рисовки, с горькой мудростью человека, много пережившего: «В глубинке больше возможностей созерцать, не торопиться, жить “по-деревенски”. В Москве всё далеко, кругом тесно и шумно, не пишется даже в блокнот. Но зато, повторяю, встречи и неожиданные открытия! А в провинции мне достались тоскливость и частенько… дождливая скука» [11]. Далее вопрос о круге общения, и в ответ звучат имена Юрия Казакова, Фёдора Абрамова, Василия Белова, Валентина Распутина, Николая Рубцова – той самой традиции, к которой Лидия Андреевна принадлежит уже как наследница.
Но главное происходит, когда она спрашивает о призвании. Писатель произносит слова, которые в будущем станут для неё неким рефреном: «Я дорожил любовью к миру и грустил оттого, что, как говорил Бунин, „всё проходит и не стоит слёз“. Но слёзы-то я ценю. Я не ставил перед собой сверхзадач. Жил и защищал то, что любил» [11]. В их словах она узнала не абстрактный принцип, а точное определение того, чем занимается сама – изо дня в день, без громких деклараций, но с неизменным упорством. Вся её деятельность – от создания журнала «Молоко» до книг о Валентине Сорокине, от статей о Викторе Лихоносове до публицистических выступлений – и есть не что иное, как защита любимого русского слова, национальной традиции, памяти о великих предшественниках.
Не обходит интервьюер и болезненную тему: давление, которое писатель испытывал за свои убеждения. «Мне больше досталось не за какую-то там правду-матку – смущали кое-кого мои русские мотивы, мои поклоны Владимиру Мономаху и убитому казачеству», – признаётся Лихоносов [11]. Для Лидии Андреевны, чью почвенническую позицию тоже не раз встречали в штыки, это свидетельство не просто как исторический факт, а подтверждение их общего стояния.
В финале же звучит пронзительное признание, которое она не могла не принять как личное поручение: «Сколько достойных людей забыто <...> писателем Лихоносовым! Всех и не надо трогать, но самых-самых-то почему не увековечил?! Для себя прежде всего! Вот о чём жалею. А теперь уж поздно. <...> Я оставил героев тридцатилетними, а наша судьба на земле уже достигла прощальной кротости…» [11]. Сычёва услышала в этих словах завещание. И её дальнейшая деятельность – книги, статьи, конференции – стала прямым продолжением этого разговора.
Беседа, которая могла остаться просто добротным юбилейным интервью, превращается в акт передачи. Мастер доверяет слово – последовательница принимает его не как архивную ценность, а как живое поручение. И уже по тому, как Лидия Сычёва этот разговор провела, как выстроила, как вдохнула в него жизнь, видно: перед нами не журналист, отрабатывающий задание. Перед нами верный друг и благодарный наследник.
В багаже Лидии Андреевны несколько десятилетий в литературе, книги, журнал, сотни публикаций, вечера памяти, конференции, записанные и сохранённые беседы с теми, кого уже нет. Но когда пытаешься определить одним словом, что объединяет все эти труды, это слово находится сразу. Верность.
Верность учителю – Валентину Сорокину, которого она узнала по одному взгляду во дворе Литинститута и которому посвятила две книги, ставшие не памятником, а живым голосом поэта. Верность «родному писателю» – Виктору Лихоносову, чью прозу она полюбила раньше, чем встретила автора, и чьё имя защищает до сих пор. Верность тому самому «чистому, сильному, нежному» слову, способному пробить броню равнодушия.
Всё, что писательница делала и делает, – от создания журнала «Молоко» до выступления в Московском доме национальностей, от первого очерка о Лихоносове до последнего интервью с ним, – это не карьера в привычном смысле слова. Это служение. Служение, в котором нет корысти, а есть та самая подлинность, которую она больше всего ценила в своих учителях и друзьях.
И ещё – благодарность. Та благодарность, с которой когда-то шестнадцатилетняя девушка из провинциального Калача, сэкономив на школьных завтраках, купила томик стихов неизвестного поэта. Та благодарность, из которой родились и «Время Бояна», и «Литературные мечтания», и каждый номер журнала, и каждая публицистическая статья. Лидия Сычева не просто помнит добро – она возвращает его: словом, поступком, памятью.
Она стоит на том перекрёстке, где встречаются учителя и ученики, прошлое и будущее, классика и современность. Делает то, без чего не живёт ни одна культура: хранит и передаёт дальше. Из рук в руки. Из сердца в сердце. И если сегодня её голос звучит всё уверенней, а её имя всё чаще вспоминают, когда речь заходит о настоящей русской прозе и публицистике, – значит, служение не прошло даром. Значит, слово, сказанное с любовью, имеет свойство возвращаться и продолжать жить.
Использованные источники
1. Сычева Л. А. // Русское поле. – URL: https://www.ruspole.info/taxonomy/term/38 (дата обращения: 05.04.2026).
2. Лидия Сычёва: «Мы не могли предать свою любовь» // Лидия Сычёва. – URL: https://lsycheva.ru/biography/press-center/press-center_9597.html (дата обращения: 05.04.2026).
3. Время Бояна // Лидия Сычёва. – URL: https://lsycheva.ru/books/myBooks/myBooks-1_88.html (дата обращения: 05.04.2026).
4. Сычёва, Л. Время Бояна / Л. Сычёва. Московский комсомолец. – URL: https://www.mk.ru/blogs/posts/vremya-boyana.html (дата обращения: 05.04.2026).
5. 15 апреля 2026 года – вечер памяти Валентина Васильевича Сорокина // Русское поле. – URL: https://moloko.ruspole.info/node/18408 (дата обращения: 05.04.2026).
6. Князев, С. …И стать его крепка / Князев С. – Литературная газета. – URL: https://lgz.ru/news/i-stat-ego-krepka/ (дата обращения: 05.04.2026).
7. Сычёва, Л. Литературные мечтания / Л. Сычёва. Москва. – URL: https://moskvam.ru/publications/publication_368.html (дата обращения: 05.04.2026).
8. Нейжмак, А. Певец гармонии. Интервью с Лидией Сычевой / А. Нейжмак. – URL: https://rkuban.ru/archive/rubric/gost-zhurnala/gost-zhurnala_16948.html?PageSpeed=noscript (дата обращения: 05.04.2026).
9. Петрова, А. Виктор Лихоносов – родной писатель Лидии Сычевой / А. Петрова. – URL: https://rkuban.ru/archive/rubric/publitsistika/publitsistika_16550.html (дата обращения: 05.04.2026).
10. Смирнов, А. Очарованный автор / А. Смирнов. – URL: https://zavtra.ru/blogs/ocharovannij_avtor (дата обращения: 05.04.2026).
11. «Живу и защищаю то, что люблю» // Литературная газета. – URL: https://lgz.ru/article/zhivu-i-zashchishchayu-to-chto-lyublyu/ (дата обращения: 05.04.2026).
Tags: Литературоведение Project: Moloko Author: Колозинская Анастасия