Доктор Филипп Ченнард — талантливый, но порядком одержимый нейрохирург, специализирующийся на изучении мозга, расстройствах сознания и психиатрических патологиях. Он руководит клиникой своего имени — институтом психиатрии, где наряду с традиционным лечением проводит очень сомнительные эксперименты над пациентами. С юности Ченнард был очарован тайнами человеческой боли. Именно поэтому он досконально изучил человеческую анатомию, даже в её самых кошмарных и неестественных интерпретациях. Мы можем судить об этом, наблюдая за обстановкой в его жилище. Именно поэтому он так любит свои медицинские инструменты.
Он собирал древние книги, легенды и артефакты, одержимо изучая всё, что касалось ада, сенобитов и загадочной конфигурации Лемаршана. Когда в клинику попадает девушка по имени Кёрсти, пережившая встречу с сенобитами, Ченнард осознаёт, что всё, во что он верил, реально. Пациенты, которых втайне держали на самых нижних уровнях его клиники, служили ему расходным материалом — человеческим мясом для проведения кошмарных ритуалов, которые одновременно пугали и завораживали его.
Однажды он получает в своё распоряжение матрас, пропитанный кровью Джулии — той самой любовницы Фрэнка Коттона, которая последовала за ним в ад из фильма "Восставший из ада 2". Ченнард понимает, что этот матрас — нечто большее, чем просто улика с места преступления. Это врата, через которые душа Джулии может вернуться в измерение живых, вновь обретя телесное воплощение. Для этого необходим катализатор — кровь живого человека. Чем больше этой крови, тем более физически завершённым будет тело Джулии, восставшей из ада. Поэтому в этих целях Ченнард использует одного из пациентов с нижнего этажа.
Несчастный страдает от галлюцинаций: ему кажется, что его тело заживо пожирают черви. Ченнард даёт ему возможность избавиться от них — вручает острую бритву. Пациент наносит себе ужасные порезы, истекая кровью, которая так необходима для перерождения Джулии. Ритуал сработал. Лишённая кожи Джулия возвращается в мир живых. Ченнард смотрит на неё с теми же эмоциями, с какими изучает устройство ада, — со страхом и возбуждением.
Но Джулия оказывается здесь вовсе не для того, чтобы сбежать из ада, как в своё время сделал Фрэнк. Теперь она преданно и беспрекословно служит богу боли и плоти — Левиафану. Её задачей было доставить Левиафану новую душу — не обычную, а ту, из которой он слепит своего нового преданного сенобита. Назначение Ченнарда новым главным сенобитом стало следствием того, что Пинхед перестал устраивать лорда ада на этой должности. Если говорить упрощённо, основная мотивация, которой руководствовался Ченнард в мирской жизни, — это садизм. Именно это показывает нам фильм в преддверии его ужасающей трансформации в самого жестокого и бескомпромиссного сенобита, чья единственная цель — терзать души. Да, Пинхед тоже обожает подобные занятия, но к кандидатам он более требователен.
Итак, Джулия приводит Ченнарда в самое сердце лабиринта, где его уже поджидает Левиафан. В начале фильма мы наблюдали трансформацию Элиота Спенсера в Пинхеда. Теперь мы увидили трансформацию самого Ченнарда. Здесь стоит обратить внимание на одну значимую деталь: к мучительной трансформации Ченнарда Левиафан подошёл намного основательнее. Для этого он подготовил нечто напоминающее саркофаг, в котором и будет происходить перерождение. С детства Ченнардом управляли тёмные желания — проводить хирургические манипуляции над живыми существами. Сначала это были животные, затем пациенты. Но не все свои тайные желания он осмелился реализовать. Он так и не решился познать границы собственной плоти — то, на что в своё время решились остальные сенобиты.
Повелитель ада подошёл к трансформации Ченнарда, скажем так, креативно. Он использует техноорганическую вариацию хирургических инструментов. Цель этих метаморфоз — не только причинить Ченнарду страдания. Они несут в себе и практический смысл, который скажется на его будущей изменённой анатомии. Левиафан превращает Ченнарда в большой хирургический инструмент, который тот так любил при жизни. Синяя жидкость — это, по сути, машинное масло. Таким образом повелитель ада подчёркивает механическую сущность своего нового сенобита.
Главное отличие сенобита Ченнарда в том, что он уже техноорганическая система. Это будет подтверждаться и дальше. Известный визуальный атрибут сенобита-доктора — куски проволоки, которыми Левиафан обвил его голову. Они мучительно разрезают кожу. Это несёт меньше практического смысла с точки зрения анатомии, но служит намёком на техническую сущность нового сенобита. Эти элементы могут выполнять функцию внешнего стабилизирующего каркаса, как в сложной медицинской или промышленной аппаратуре. Кроме того, они являются атрибутом бесконечного мазохизма, который так любят все сенобиты. С этого момента Ченнард становится безмолвным инструментом в щупальцах Левиафана. Всё, что сенобит Ченнард будет делать и говорить в дальнейшем, — это, по сути, действия и слова самого Левиафана, который решил лично заняться терзанием душ и разжаловать прежнюю команду сенобитов с помощью своего нового персонального технобиологического инструмента.
Однако в конструировании сенобита Ченнарда Левиафан допустил инженерную оплошность: подвесил его своим щупальцем только за голову. Это стало слабым местом. Вся масса тела (не менее 90 кг переработанной плоти) тянет вниз, создавая критическую нагрузку на шею. Не говоря уже о резких перемещениях в пространстве. Если шейный отдел позвоночника полностью не заменён усиленным каркасом, это постоянный риск перегрузки и деформации. Даже неудачный поворот головы может привести к серьёзным последствиям. Фильм показал это слабое место (хотя и не конкретно шею, а голову в целом — художественная условность).
Когда Тиффани разгадывает головоломку, власть Левиафана ослабевает, как и контроль над Ченнардом. Ченнард зацепляется щупальцами за землю. После этого Левиафан отрывает ему голову, поскольку она значительно более хрупкая, чем остальные части тела. Мы ещё раз убеждаемся, что внутренняя анатомия сенобита Ченнарда — это техноорганика. Филипп Ченнард — человек, который хотел понять ад, а в итоге стал его частью. Он мечтал о всеобъемлющем познании чужой боли, но каждый раз, переступая черту, терял себя. В конце концов он утратил то, чем дорожил больше всего, — контроль. Он больше не человек и в какой-то мере даже не сенобит. Он — механизм, опасный, но полностью зависимый. В этом ирония его истории: он стал не свидетелем ада, а одним из его рабочих инструментов с очень коротким сроком службы. В следующей статье разберу самого Левиафана, так что подписывайтесь на канал.
Если вам понравилась статья и вы нашли для себя, что-то интересное, поставьте пожалуйста, ЛАЙК и ПОДПИШИТЕСЬ на канал KINOTODAY, что бы не пропускать интересные разборы!