— Ты с ума сошёл? Какая свадьба?
Алиса в бешенстве уставилась на Артёма. Она сжимала кулаки, раздувала тонкие ноздри. У неё беда! Горе! Она ребёнка потеряла! Какое веселье может быть?
— Ковалёв пригласил. Не могу проигнорировать столь важное приглашение. Со стороны Германа Юрьевича это будет расценено как оскорбление и неуважение.
Артём с невозмутимым выражением на лице поправил галстук, волосы пригладил. Он собирался на работу, скромно позавтракав яичницей и выпив кофе.
— Мне глубоко наплевать на твоего Ковалёва! У тебя язык отсох? Или ты этому недоноску не можешь внятно объяснить, что случилось в твоей семье? А может, тебе всё равно? Точно! Как я сама не догадалась!
Алиса всё сильнее распаляла себя. Она после выписки из больницы не контролировала больше свои эмоции.
Ей показали тогда младенца. Мельком, быстро. Бумаги все оформили, согласия. Она подписывала как во сне, отказываясь до конца поверить, что всё это происходит с ней.
Долго находиться в послеродовом не смогла. Ушла под расписку. Видеть счастливых мамочек и слушать детский плач было невыносимо.
Алиса вернулась домой и первым делом закурила, потом выпила. Молока у неё не было, «перегорело» тут же от такого стресса.
На похоронах тестя её не было. Зачем? Она его толком не знала и провожать в последний путь не имела желания.
Её беда была главнее всех остальных бед. И никакого сочувствия Артёму она выражать не стала. Её отец исчез, и она не знала, жив ли он.
Поэтому печальное событие в семье Артёма было ей чуждо. Она погрузилась в свою боль, и ничто её больше не интересовало.
Алиса перестала за собой следить, всё чаще прикладываясь к бутылке.
— Завод фактически в руках Ковалёва. Тебе это ни о чём не говорит?
Артём смотрел на жену холодно, отстранённо. У него тоже траур, и ему также противно идти на чьё-то весёлое торжество, но он должен. Вопреки своему горю.
— И почему, интересно знать? Вот отец бы ...
— Именно твой отец и развязал руки Ковалёву — жёстко пресёк жену Артём. Он шумно встал из-за стола и уехал на завод. Геоман, как и обещал ещё Шатилову, завёз новое оборудование, зарплату прибавил. Под этой темой свои дела мутил, присвоив под личные нужды один из пустующих цехов. Своих людей нагнал. Артём туда не лез, продолжая заниматься своими непосредственными обязанностями. Дураком он не был, втянулся, соображал быстро, что к чему.
Алиса академический отпуск брала на время беременности, и по её состоянию непонятно, будет ли она дальше доучиваться, а он поступит. Обязательно поступит. Заочно получит вышку, чтоб не чувствовать себя совсем ущербным.
Маме он так и не сказал про отца. Не смог. Похоронил его тихо, скромно. Лишь пара его друзей с завода были.
— Смолин — окликнул Артёма ненавистный голос.
Денис Лукьяненко стоял возле ворот завода и невозмутимо курил. Взгляд его был насмешливым, поза — вальяжной.
Охранник с проходной потупил глаза и поспешил ретироваться, увидев злой взгляд Артёма, брошенный в его сторону.
— Ты что тут забыл? — процедил парень сквозь зубы. Он бы прямо сейчас убил этого Лукьяненко, чувствуя, что от него исходят все беды. Как же. Он не может смириться, что не его посадили в кресло временно исполняющего, а какого-то неопытного слесаря.
— Пришёл поздравить тебя с пополнением в семье. У меня жена в роддоме работает, сообщила мне, что Шатилова родила. Кстати, Алиска твою фамилию, смотрю, не стала брать? Узнаю её характер.
Денис коротко и цинично рассмеялся, сверля Артёма пристальным взглядом.
— У твоей жены либо устаревшие сведения, либо ты подонок пришёл посмеяться над чужим горем. Хотя постой ... Если ребёнок не мой был, то получается твой? Что же ты за гнида такая, раз смеёшься над этим? Ты, Лукьяненко, не думаешь о том, что бумеранг всегда бьёт неожиданно и в цель. Смейся сейчас, как бы потом плакать не пришлось.
— Смолин тебе не идёт. Возвращайся за станок. Пей, кури с коллективом. А это всё ... — Денис неопределённо махнул рукой — это всё не для тебя, малыш. И Алиска скоро бросит тебя, я уверен.
Бахвальство и спесь всё же слетели с Дениса. О том, что ребёнок умер, он не знал. Смолин своими словами сомнения посеял. Вдруг и вправду его был? Ребёнок-то?
А от кого ещё Алиска могла залететь?
— Лукьяненко, иди на работу устройся и не тешь себя иллюзиями. Доступ на завод тебе закрыт навсегда. Не я так Ковалёв тебе пинок даст.
Артём быстрым шагом направился к проходной. Сцепив зубы, он дал себе слово, что станет большим человеком и никогда его такие ничтожные людишки, как Лукьяненко, не посмеют унижать.
Придётся возле Ковалёва держаться. Одному пробиться трудно. И Алису необходимо приструнить. Чтоб о разводе даже не думала. Ещё родит. Только уже его детей.
А её отец ... Артём был уверен, что нет его уже. Ковалёв наверняка убрал по-тихому. Он много чего может, и лучше быть его другом, нежели врагом.
***
Дина стояла напротив двух могил. Отца и матери. Губы её были плотно сжаты, руки сцеплены в замок. Невидящим прямым взглядом она смотрела вдаль.
Рогозин Станислав Сергеевич застал её врасплох в тот день. Он был в их квартире, и ключи у него запасные откуда-то имелись.
«Девочка, не нужно лезть во взрослые игры. Здесь ты не найдёшь больше ничего, что зацепило бы твоё внимание. Ты вышла замуж за Ковалёва, вот и делай свою работу. А мы будем делать свою. Поняла?»
Рогозин говорил тихо, но внятно. Его равнодушный ледяной взгляд вызвал оцепенение, страх. Дина действительно почувствовала себя девочкой. ГлУпой и наивной в мире взрослых дядь.
Она вынуждена была уйти из собственной квартиры и вернуться дворами в салон красоты.
Рогозин был маминым непосредственным начальником. Какие слова он тогда пафосные говорил на похоронах ...
Грудную клетку сдавливало, было трудно дышать. Она в какой-то ловушке со всех сторон, и нет выхода на свободу.
Откуда Рогозин взялся в её квартире? За ней следят? Обложили со всех сторон? Неужели Рогозин в одной связке с одним из них? С кем? С Ковалёвым или с Сарматом?
Могилки её родителей были ухоженными, не без удивления отметила Дина. Всё сделано как положено. Таблички с именами, фото. Свежие цветы вон стоят.
«Сармат-Артур ... Что же ты за человек? Плохой или всё же хороший? Что внутри у тебя? Сердце или камень ... »
Дина отправилась прочь. Она выскользнула из дома Германа незамеченной, чтобы навестить родителей. Запретное чувство любви к жестокому и равнодушному мужчине росло с каждым днём, и Дина не могла себе представить вынужденный брак с Германом, когда её сердце принадлежит теперь другому.
Сармат не экзамен у неё тогда принял. Он душу из неё вытащил и навсегда приручил к себе. Чем это всё закончится? Ведь когда-нибудь закончится же?
Смахнув слезу, Дина села в такси и попросила отвезти её обратно. Герман сегодня возвращается. А уже завтра их роспись в ЗАГСе.
Мой канал в MAX. Не стесняемся, подписываемся) У меня интересно 😘
Продолжение следует
Автор: Ирина Шестакова