Опубликовано: Яковлев А. Н. Церковь в селе Будимирово Тверской области и архитектурная форма скрытой ротонды // Памятники культуры. Новые открытия. 2025. М.: РАН, 2025. С. 258–279
Церковь Благовещения в селе Будимирово (1819–1827) Калязинского района Тверской области является незаурядным памятником архитектуры русского ампира. Ныне полуразрушенный храм некогда обладал сложной и необычной композицией, главным элементом которой является частично сохранившаяся, но до сих пор эффектная колонная ротонда, формирующая пространства интерьера. При этом ротонда никак не обозначена на фасадах храма и обнаруживается только внутри. Архитектурная форма «скрытой» ротонды была довольно популярна в храмовом строительстве Российской империи рубежа XVIII–XIX вв. и вписывается в широкий архитектурный контекст, чему и посвящена данная статья.
История села и постройки хорошо прослежена по источникам и опубликована в Своде памятников Тверской области[1]. Во второй половине XVIII– первой половине XIX вв. Будимирово принадлежало помещикам Ушаковым. В 1790 г. на средства генеральской дочери Натальи Федоровны Ушаковой построили новую деревянную Благовещенскую церковь с колокольней, сгоревшую в 1813 г.
В 1816 г. священник храма и прихожане представили в Консисторию проект новой каменной трехпрестольной церкви. Он был сочинён тверским губернским архитектором Н.Н. Леграндом-младшим[2]. Изображённая на проекте церковь в стиле зрелого классицизма имела вполне традиционную для своей эпохи продольно-осевую композицию, состоявшую из храмового четверика, увенчанного купольной ротондой, полуциркульной апсиды, квадратной трапезной и трехъярусной колокольни с квадратным основанием. Фасад четверика украшался плотно прижатым к стене четырёхколонным портиком римско-дорического ордера под треугольным фронтоном. На фасадах трапезной выделялось окно-серлиана под треугольным фронтоном. Нижний ярус колокольни прорезали арочные входы. Второй полуярус освещался крупными термальными окнами и завершался полуфронтонами с парными кронштейнами. Третий ярус звона со стройными арками венчался вогнутой кровлей-колпаком, несущим яблоко с крестом. Однако этот проект не был реализован.
В 1819 г. помещик коллежский советник Николай Васильевич Ушаков представил иной, гораздо более необычный и эффектный вариант проекта[3] с огромной ротондой-колоннадой, по которому храм и был выстроен к 1827 г. Автор Свода памятников Тверской области Г.К. Смирнов предполагает, что второй проект также был составлен Леграндом-младшим. Однако нам это представляется необоснованным.
Церковь имеет не совсем обычную продольную композицию. К мощному квадратному четверику в пять осей проемов с четырёхколонными фронтонными дорическими портиками по сторонам с востока примыкает более узкий прямоугольный алтарь (обстроен в 1875), а с запада узкий и продолговатый притвор в основании колокольни (перестроена в 1875) с четырёхколонным портиком на западном фасаде. Трапезная отсутствует, что совершенно нетипично для подобных сельских приходских церквей. Внутри из притвора попадаешь сразу в огромное пространство храма, окружённое монументальной внутренней колоннадой из 16‑ти коринфских колонн (большинство капителей утрачены). Колоннада завершалась деревянным куполом (утрачен), возможно, на световом барабане также из дерева.
Архитектурный тип «скрытой» ротонды с колоннадой в интерьере.
На рубеже XVIII–XIX вв. получает распространение тип храмовых композиций, где ротонда слабо либо никак не выражена снаружи, зато играет главенствующую роль в интерьере. Причём в некоторых таких «скрытых» ротондах обязательно присутствует мотив внутренней колоннады, зрительно поддерживающей купол. В некоторых случаях лёгкая (нередко деревянная) конструкция купола действительно опиралась на колонны, но чаще купол опирался на стены, а колоннада лишь служила для украшения.
Кольцевая колоннада внутри ротондального объёма была довольно распространённым мотивом в европейской архитектуре Нового времени и часто вызывала ассоциации с образом Пантеона[4]. Хотя внутри самого Римского Пантеона и нет сплошной колоннады (а лишь пары колонн, вставленных гигантские в ниши), но многие проекты «пантеоноподобных» ротонд развивают этот образ. Среди популярных иконографических образцов XVIII в. этот мотив можно отыскать в проекте М.‑Ж. Пейра (Marie-Joseph Peyre) для погребальной капеллы-ротонды из увража (1765)[5].
Ротонда с глухими стенами и куполом Пантеона, фланкированная обелисками, возвышалась на высоком подиуме-стилобате (внутри которого скрывалась крипта с надгробиями). В несколько гротескной по пропорциям постройке доминировали сплошь рустованные поверхности стройного цилиндрического объёма, контрастировавшие с несоразмерно маленьким четырёхколонным портиком. Внутри ротонду опоясывала стройная ионическая колоннада, несущая внутреннюю оболочку двойного купола, украшенную кессонами с пышными розетками. Проект Пейра, лежавший в русле конкурсных программ Французской Академии Архитектуры 1750‑х гг., особенно важен тем, что, благодаря широкой популярности увража 1765 г., он стал известен и оказал влияние, в том числе на русскую архитектуру. Благодаря этому проекту тема внутренней круговой колоннады, несущей купол, стала прочно ассоциироваться с образом Пантеона. Аналогичная композиция применена в фантастическом колоссальном проекте Ж.‑Ф. Неффоржа для «Королевской библиотеки» (ок. 1780) с центральным ротондальным «пентеоноподобным» залом, окружённым колоннадой[6].
В России строилось и проектировалось немало «пантеоноподобных» ротонд с внутренней колоннадой. Наиболее известные из них связаны с творчеством М.Ф. Казакова: это купольный Екатерининский зал Сената в Московском Кремле (1776–1787), который современники называли «Русским Пантеоном»[7]; и церковь Царевича Димитрия при Голицынской больнице в Москве (1796–1801)[8], созданная под влиянием нереализованного проекта И.Е. Старова для мавзолея Г.А. Потёмкина (1790‑е)[9].
Впрочем, помимо обобщённого образа Пантеона, в подобных проектах могли присутствовать и другие символические связи, например, с образом храма Премудрости или Минервы в виде колонного моноптера. Этот мотив явно прослеживается в образе зала Сената, скульптурная программа которого была посвящена прославлению Екатерины Великой в образе Минервы. Тема погребального сооружения также имела большое значение.
В архитектурном образе кольцевой колоннады могли присутствовать и масонские ассоциации. В этой связи можно вспомнить описание интерьера масонской ложи «Избранного Михаила» в Петербурге, которая «изображала со всех сторон открытую, без потолка ионического ордена колоннаду...» в саду и под звёздным небом[10].
Некоторые исследователи усматривают масонский смысл в архитектурном оформлении траурной декорации или «Каструм долорис» в форме ротонды, которая была сооружена в одном из залов Зимнего дворца по случаю похорон Екатерины II и Петра III в 1796 г.[11] Хотя, на наш взгляд, это довольно сомнительно. Как бы то ни было, новейшие исследования А.С. Корндорф[12] доказали, что автором архитектурного проекта этой декорации был Дж. Кваренги. «Печальная» декорация представляла собой открытую коринфскую колоннаду овальной формы вокруг гроба императрицы (рядом с которым позднее был поставлен гроб свергнутого ею супруга)[13]. Колонны несли антаблемент, который не имел завершения, таким образом, колоннада как бы открывалась в небо. Над гробами был подвешен чёрный тканный балдахин наподобие колокола с куполообразным верхом, увенчанный фигурой двуглавого орла. Ротонда была освещена пышно украшенными вазонами-подсвечниками, водружёнными на карнизе колоннады, подвесными люстрами и торшерами. По углам находились четыре тумбы с треножниками для воскурений, украшенные рогами изобилия, щитами с вензелями покойных особ и прочей атрибутикой. Вид этой погребальной ротонды был зафиксирован на двух гравюрах неизвестных мастеров[14], которые выпустили по приказу императора Павла.
Примечательно, что мотив фантастической купольной ротонды, окружённой колоннадой, присутствует и на акварели с изображением процессии перезахоронения Петра III[15]. Ротонда является частью грандиозной архитектурной декорации, намеченной в полутонах на фоне многофигурной процессии. По всей видимости, эта декорация вымышленная. Во всяком случае, трудно представить себе, чтобы гигантские колоннады и ротонду (пускай всё это была бы и бутафория) смогли возвести в сжатые сроки подготовки похорон. Здесь ротонда явно выступает в роли посмертного панегирического символа.
Вполне резонно предположить, что иконография погребальной ротонды Екатерины II оказала влияние на архитектуру реальных храмов. Погребение коронованной особы всегда было важной церемонией[16]. Известно, что Зимний дворец был открыт для прощания с усопшей, и множество людей посетило траурный зал. Вряд ли является простым совпадением, что именно начиная с рубежа XVIII–XIX вв. получает распространение особый тип храмов с внутренней колонной ротондой. Причём нередко в композиции использовалась овальная форма. Проекты данной иконографии довольно разнообразны, но всех их объединяет один узнаваемый мотив внутренней колоннады.
В этом ряду, прежде всего, следует упомянуть нереализованные проекты храмов-мавзолеев, созданные Дж. Кваренги и его учеником Л. Руска. Проект храма-усыпальницы А. А. Безбородко в усадьбе Стольное (1783, Дж. Кваренги) на Черниговщине[17] довольно обобщённо трактовал образ ротонды с куполом наподобие Пантеона. Снаружи ротонда почти никак не выражена, лишь только выпуклые боковые стены центрического храмового объёма напоминают об округлом плане. С запада выступает четырёхколонный ионический портик, а с востока ему соответствует прямоугольный алтарь, оформленный полуколоннами. По углам к ротонде примыкают четыре башенки колоколен, а купол без барабана увенчан световым фонарём. Таким образом, возникает необычная аллюзия на пятиглавие. Внутри ротонда окольцована колоннадой, где пары колонн чередуются с парами прямоугольных пилонов, что напоминает Пантеон.
Проект Петропавловской церкви-усыпальницы П.А. Румянцева-Задунайского в Гомеле (ок. 1802–1805, Л. Руска)[18], созданный по заказу сына фельдмаршала – Н.П. Румянцева, явно отталкивался от идеи мавзолея Безбородко в Стольном. Слабо выраженная снаружи ротонда с куполом типа Пантеона, входным шестиколонным греко-дорическим портиком и прямоугольным алтарём усложнена четырьмя башенками колоколен по углам. Непропорционально низкий купол скрадывается за более высокими колокольнями, образующими неканоническое четырёхглавие[19]. Со стороны вытянутого входного портика, выдержанного в нарочито приземистых древнегреческих пропорциях, храм напоминает нелепое смешение Парфенона с куполом Пантеона[20]. Внутри ротонда окружена греко-дорической колоннадой, несущей купол с окулюсом, обработанный восьмигранными кессонами. Примечательно, что на фасадах и в интерьере применён ордер одинакового размера.
Позднее, уже в XIX в. Кваренги дважды буквально процитировал облик римского Пентеона в виде массивной ротонды под глухим куполом и с колонным портиком на входе. «Пантеоноподобие» ярко проявилось в конкурсном проекте Собора Александра Невского в Саратове (1808–1814) в честь саратовского народного ополчения[21] и в другом конкурсном проекте Храма-памятника войне 1812 г. в Москве (1815)[22]. Причём во втором проекте ротонду внутри окружала колоннада из 24‑х коринфских колонн, точно такого же большого ордера, что и на фасадном портике, несущая мощный купол с восьмигранными и ромбическими кессонами. Огромное пустое пространство купольного зала с однообразным ритмом колоннады производило холодное и помпезное впечатление. В цоколе предполагалась крипта возможно для захоронения павших воинов.
Мотив скрытой ротонды присутствует во многих нереализованных или неизвестных проектах храмов рубежа XVIII–XIX вв., например, в проекте неизвестной овальной церкви с вписанной ротондой (ок. 1800, приписывается А.Н. Воронихину) из музея Архитектуры[23]. Постройка имеет двухчастную продольную композицию, состоящую из храма и двухпридельной трапезной. Овальный основной объём усложнён с севера и юга прямоугольными ризалитами с шестиколонными портиками и входными лестницами. В трёх средних интерколумниях расположены порталы и окна, на флангах – полукруглые ниши. Округлая алтарная стена оформлена ещё шестью колоннами. Окна здесь чередуются с глухими простенками. Ещё по две колонны расположены на западных скруглённых стенках, примыкающих к прямоугольной трапезной, вытянутой в поперечном направлении. Западный фасад с тремя редко расположенными проёмами декорирован в средней части четырёхколонным портиком. Боковые фасады в три окна не имеют украшений.
Внутрь овального объёма вставлена ротонда (вероятно, завершённая купольным световым барабаном). Четыре продолговатых подкупольных пилона чередуются с отдельно стоящими колоннами – по две пары в два ряда в каждом проёме. Углы пилонов оформлены огибающими пилястрами, включёнными в ритм колоннады. Вокруг подкупольного пространства сделан обход. Трёхчастный алтарь с открытой средней триумфальной аркой расположен в восточном изгибе овала. На западе триумфальной арке соответствует широкий проход в трапезную. Жертвенник и диаконник и боковые компартименты по сторонам от прохода изолированы. Внутри трапезной приделы отделены от среднего нефа двумя парами колонн в два ряда.
В Музее Архитектуры хранится другой оригинальный проект в утончённых формах зрелого классицизма для неизвестной церкви с вписанной овальной колоннадой (ок. 1800, Еким Малютин, Андрей Мизеров)[24] Храм на чертеже структурно близок к вышеописанному проекту Воронихина, хотя и имеет важные отличия от него. Прежде всего, здесь композиция близка к центрической и не имеет трапезной. Продолговатый объём четверика усложнён с востока и запада полукруглыми выступами и завершён куполом без барабана, увенчанным фигурной главкой. Алтарная апсида заметно более выпуклая, чем западное полукружие притвора. Фасады с арочными и круглыми окнами в два света украшены дорическими колоннами большого ордера, расписанными под мрамор. С боков расположены шестиколонные портики сильного выноса под треугольными фронтонами, а полукруглые объемы огибаются шестиколонными изогнутыми колоннадами. Таким образом, храм со всех сторон окружён колоннами, несущими сплошной трёхчастный антаблемент с триглифно-метопным фризом. Особого изящества добавляют лепные гирлянды в простенках над арочными нишами для статуй по краям четверика и над западным порталом полукруглого притвора.
Внутри храм имеет ярко выраженную овальную форму, в которую вписана внутренняя овальная колоннада из 12‑ти колонн с обходом. В восточной части колоннада и обход прерываются алтарной перегородкой и столбами, огибающими внутренний овал. На плане выпуклый изогнутый иконостас и заалтарная полукруглая колоннада с шестью колоннами соединяются в малую ротонду, образуя полный круг.
Два перечисленных проекта типологически близки третьему проекту из собрания Алупкинского дворца, изображающему овальный храм с круглой внутренней ротондой (1810‑е (?))[25]. Проект выдержан в переходной стилистике: фасад тяготеет к зрелому классицизму, а в интерьере уже чувствуются монументальные черты ампира. Судя по некоторым деталям, проект явно относился к реальной конкретной постройке[26]. Двусветный овальный объём был составлен из четверика, к которому с двух сторон примыкали полукруглые выступы. Четверик завершался купольным барабаном с четырьмя полуциркульными окнами, увенчанным пологим куполом со ступенчатым основанием. Фасады с арочными и круглыми окнами в два света были оформлены полуколоннами большого ионического ордера. Боковые фасады четверика в пять осей проёмов украшались фронтонными шестиколонными портиками. На полукруглых выступах, покрытых в верхней части ленточным рустом, располагались по 10 полуколонн.
Решение интерьера было довольно необычно. Внутри церковь делилась на три части. В центральный четверик была вписана круглая ротонда-колоннада из 18‑ти колонн большого ионического ордера, увенчанная фальшивым внутренним куполом наподобие Пантеона с кессонами и окулюсом. Над внутренним куполом возвышался световой барабан наружного купола. В восточном полукружии был устроен трёхчастный алтарь, невысокий одноярусный иконостас которого был вписан в интерколумнии ротонды-колоннады. С запада колоннада прерывалась округлым балконом хоров. В западной части овала располагался придел с иконостасом в форме малой ротонды, за которым находился балкон хоров большой ротонды. На разрезе видно также, что под храмом был сводчатый склеп.
Проект из Алупки был воплощён с разной степенью близости в нескольких храмах провинции, связанных с одной и той же заказчицей Ольгой Константиновной Брискорн[27]. Более ранняя Покровская церковь в усадьбе Брискорнов Прилепы (1819–1823, не сохр.) Курской области[28] известна лишь по описанию. Оно почти в точности соответствует проекту из Алупки. Известно, что строительство вёл крепостной архитектор А.В. Васильчикова – Дмитрий Байков. У храма в Прилепах имелась реплика – Крестовоздвиженская церковь в имении Брискорнов Вышетарасовка (1824, не сохр.) Екатеринославской губернии[29].
Позднее той же заказчицей была сооружена Троицкая церковь в селе Пятая Гора (1827–1831, сохр. руина) под Петербургом[30]. Она несколько отличается в деталях, однако в целом проект узнаваем. Предположение об участии И.Е. Старова[31] в создании проекта необоснованно и противоречит как стилю, так и датировке всех трёх построек. Церковь в Пятой Горе выстроена из местного известняка (оказавшегося весьма непрочным) и частично из кирпича. Она также имеет овальный план, однако, формы её более строгие, чем в проекте из Алупки. Основной четверик, с примыкающими по оси запад–восток полукружиями алтаря и притвора, завершался фальшивым деревянным куполом на низком деревянном барабане с круглыми окнами. Купол венчался цилиндрическим ярусом звона: таким образом, храм был «под звоном» (вся утраченная конструкция зафиксирована на фото 1960‑х гг.). Фасады четверика украшены фронтонными портиками из шести полуколонн без капителей. Полукруглые части также декорированы полуколоннами. Окна на фасадах расположены в два света: арочные и прямоугольные внизу и квадратные наверху. Внутри сохранились остатки круглой колоннады ротонды, вписанной в четверик.
Та же тема внутренней колонной ротонды, скрытой в интерьере храма проявилась в церкви Спаса Нерукотворного села Аксиньино (1790–1863) при усадьбе Давыдовых Тульской области[32]. Храм имеет долгую строительную историю. Он был начат помещицей Прасковьей Алексеевной Давыдовой (Урожд. Лопухиной), затем строительство продолжил её сын Алексей Владимирович Давыдов (брат героя войны 1812 г. Е.В. Давыдова, известного по портрету О.А. Кипренского и кузен другого героя той же войны поэта Дениса Давыдова). Сначала освятили придел Михаила Архангела в трапезной, но отделка главного храма затянулась и была закончена уже при последующем владельце подполковнике Павле Ивановиче Кремешном[33]. Храм, начатый в формах зрелого классицизма, достраивался уже в стилистике ампира. Неподалёку от храма с отдельно стоящей колокольней сохранился руинированный мавзолей Давыдовых. Неизвестно имя архитектора (архитекторов) храма, однако облик церкви в Аксиньине удивительно сходен с фасадом Николькой церкви села Шуй (1800‑е, не сохр.) Калужской губернии, зафиксированном на позднем чертеже Е.Е. Латышева 1827 г.[34] Только крестообразная композиция храма в Шуе, увенчанного купольной ротондой, была иной.
Двусветный трёхчастный храм в Аксиньине имеет продольно ориентированную центрично-осевую композицию. К основному четверику, завершённому квадратным трибуном с купольной кровлей (утрачена), увенчанной белокаменным ангелом с крестом, примыкают идентичные прямоугольные объёмы алтаря и притвора-трапезной. Фасады четверика с арочными и круглыми окнами в три оси оформлены тосканскими портиками из четырёх полуколонн в антах под треугольными фронтонами. Аналогичные портики из сдвоенных полуколонн украшают торцевые фасады алтаря и притвора, а на боковых фасадах помещены трёхчастные римские окна (в притворе верхняя полукруглая часть окон – ложная). Верхний трибун рустован и освещён четырьмя полуциркульными арками. Особенно характерен для ампира «египетский» сужающийся кверху западный портал.
Внутри чётко выявлена трёхчастная структура. В центральный четверик вписана ротонда из восьми коринфских колонн большого ордера под фальшивым деревянным куполом, украшенным восьмигранными кессонами с розетками. Три арки ведут из подкупольной ротонды в круглое пространство алтаря, в котором установлена ещё одна ротонда – круглая надпрестольная сень на восьми сдвоенных коринфских малых колонках с ажурным куполом. Сень, очевидно, изначально была хорошо видна сквозь центральную триумфальную алтарную арку, которую невысокая алтарная преграда лишь символически отделяла от храма. В западном прямоугольном пространстве трапезной-притвора располагался придел Михаила Архангела. По старому фото известно, что иконостас этого придела также был выполнен в форме ротонды.
К тому же иконографическому типу близка церковь Всех Скорбящих в Петербурге (1817–1818, Л. Руска)[35]. Проект был создан Луиджи Руска по некоторым сведениям ещё в 1814 г. Однако постройка началась только в 1817 г. В январе Александр I утвердил чертежи Руска. 20 июня 1817 г. состоялась закладка здания. При этом архитектор сохранил часть стен и фундамент старой церкви, бывшей на этом месте. Вначале надзор за строительством осуществлял сам Руска, а с мая 1818 г., после его отъезда из России, его ученик Людвиг Шарлемань (иногда пишут также об участии его брата Иосифа Шарлеманя).
Необычность храма заключается в его местоположении на углу улиц Воскресенской (Чернышевского) и Шпалерной в сплошном ряду жилых домов, что составило для архитектора двоякую проблему: как вписать храм в застройку, и в то же время как выделить его. Близкий к кубическому объём плотно примыкает к соседним зданиям и завершён пологим куполом на низком барабане. Главный северный фасад, обращённый на Шпалерную улицу, украшен в средней части портиком из шести полуколонн большого ионического ордера под треугольным фронтоном. В интерколумниях в два света по пяти осям размещены окна: арочные внизу и небольшие прямоугольные наверху. По сторонам от портика устроены два симметричных входных портала (западный ведёт в храм, восточный – в алтарную часть), оформленных парами тосканских полуколонн, несущих антаблементы, над которыми сделаны полуциркульные окна. Венчающий трёхчастный антаблемент большого портика переходит на боковой восточный фасад и отделяет глухой верхний аттиковый ярус. На восточном фасаде с пятью арочными окнами алтарь символически выделен плоскостным ризалитом в три средних окна. Ризалит завершён треугольным фронтоном. Над окнами помещены барельефы.
Внутреннее пространство решено в форме просторной ротонды (ок. 20 м в диаметре), вписанной в квадратный абрис стен и окружённой ионической колоннадой из 24‑х колонн большого ордера, декорированных искусственным мрамором. Колоннаду венчает большой глухой кессонированный купол типа Пантеона. Причём купол выполнен из кирпича и опирается на антаблемент колоннады. Переход от прямоугольных стен к ротонде сделан с помощью четырёх небольших угловых экседр шириной в один интерколумний. Свободно стоящие колонны перемежаются с трёхчетвертными колоннами, приставленными к пилонам, служащим опорой куполу. Колоннада открывается в пространство алтаря и западного притвора. Алтарь и притвор соединены с изолированными небольшими служебными помещениями.
В проекте Луиджи Руска, при его тесной связи с конкретной градостроительной ситуацией, просматривается структурное сходство с проектом из Алупки: и там и тут использован одинаковый ионический ордер снаружи и внутри, и там и тут колоннада увенчана пантеоноподобным куполом. Также важно отметить, что оба упомянутых проекта очень сходны с решением интерьера церкви в селе Будимирово. По всей видимости, между тремя этими проектами есть непосредственная связь. Возможно осторожно предположить участие Руска или Шарлеманя в проектировании храмов, заказанных Ольгой Брискорн, а также церкви в селе Будимирово. Впрочем, пока не обнаружено документальных доказательств, утверждать что-то об авторстве этих проектов сложно.
Подводя итоги, можно сделать вывод, что композиция скрытой ротонды в Скорбященской церкви в Петербурге ближе всего к Благовещенскому храму села Будимирово. Судя по дате второго проекта храма в Будимирове (1819), он был создан сразу после постройки Скорбященской церкви, а формы храма с колоссальной ротондой-колоннадой, опоясывающей интерьер, явно говорят о влиянии петербургского прототипа.
Примечания:
[1] Село Будимирово впервые упоминается в 1627–1629 гг. в Дмитровской Писцовой книге, как вотчина дьяка Ивана Болотникова. Тогда здесь стояла деревянная шатровая церковь Благовещения с приделом Николая Чудотворца. В 1646 г. по Дмитровской Переписной книге, село принадлежало стряпчему Борису Петровичу Воронцову. В 1678 г. имение перешло во владение стольника Дмитрия Федоровича Зыкова.
СПАМИР. Тверская область. Ч. 4. М.: Academia, 2015. С. 272–276. См. также: Добровольский И. Тверской епархиальный статистический сборник. Тверь, 1901. С. 318; ГАТО. Ф. 160. Оп. 1. Д. 16280. Л. 237; Д. 16302. Л. 345; Оп. 8. Д. 470, 476, 479, 503; Ф. 474. Оп. 2. Д. 348. Л. 160; РГИА. Ф. 799. Оп. 33. Д. 2053. Л. 3–4; Финогенов А. И. Паспорт на памятник: «Церковь Благовещения». Тверская обл., Калязинский р-н, село Будимирово. 2006. // Архив Свода памятников (СПАМИР ГИИ МК РФ)
[2] ГАТО. Ф. 160. Оп. 8. Д. 479 (Дело о постройке каменной церкви в селе Будимирово, 1816 г.). СПАМИР. Тверская область. Ч. 4. М.: Academia, 2015. С. 273
[3] Окончательный проект не сохранился.
[4] Подробнее об этой теме см.: Яковлев А. Н. Антикизирующие церкви-ротонды эпохи классицизма. Часть вторая // Архитектурное наследство. Вып. 74. СПб., 2021. С. 51–75
[5] Peyre M.‑J. Oeuvres d’architecture. Paris, 1765. P. 5–6
[6] Опубликован: Клименко Ю. Г. История архитектуры Франции эпохи классицизма и неоклассицизма. М.: «Архитектура‑С», 2023. С. 202–203.
[7] Проект (близкий к окончательному) хранится в Академии Художеств: НИМ РАХ. А‑19; опубликован: Власюк А. И., Каплун А. И., Кипарисова А. А. Казаков. М.: Гос. изд-во лит-ры по строительству и архитектуре, 1957. С. 58–59; Матвей Казаков и допожарная Москва / авт.-сост.: З.В. Золотницкая, Т.В. Иванова. М.: Кучково поле Музеон, 2019. С. 90–91. См. также: Иванов П. И. О постройке Сенатского здания в Москве // ЧОИДР. [1864] Книга 4. М.: В Университетской типографии, 1864. С. 159, 184–185; Яковлев А. Н. Ротонда Сената в Московском Кремле. Архитектурная графика, иконография проекта // Актуальные проблемы теории и истории искусства: сб. науч. статей. Вып. 8 / Под ред. С.В. Мальцевой, Е. Ю. Станюкович-Денисовой, А.В. Захаровой. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2018. С. 242–252.
[8] Чертежи находятся в разных собраниях: ГНИМА. РI-12291/24–37; ГЭ. ЭРР-8049, ЭРР-8918, ЭРР-8919-8920-8921, ЭРР-8922, ЭРР-8923, ЭРР-8924, ЭРР-8925, ЭРР-8926, ЭРР-8927, ЭРР-8928, ЭРР-8929; РГИА. Ф. 759. Оп. 95. Д. 92. Лл. 1-20. Опубликованы: Матвей Казаков и допожарная Москва / авт.-сост.: З. В. Золотницкая, Т. В. Иванова. М.: Кучково поле Музеон, 2019. С. 124–143, 300, 302–303. См. также: Сейделер И. И. Московская Голицынская больница в ряду европейских больниц. Части 1, 2. М.: В Университетской типографии (Катков и Ко), 1865. Часть 3. М.: В Университетской типографии (Катков и Ко), 1869; Сто лет Голицынской больнице в Москве. 1802–1902. М.: Издание кн. С.М. Голицына, 1902. С. 145–185; Крашенинникова Н. Л. Ансамбль Голицынской больницы. Обмеры и исследования. М., 1955; Власюк А. И., Каплун А. И., Кипарисова А. А. Казаков. М.: Гос. изд-во лит-ры по строительству и архитектуре, 1957. С. 256–280; ПАМ. Юго-восточная и южная части территории между Садовым кольцом и границами города XVIII века (от Земляного до Камер-Коллежского вала). М.: Искусство, 2000. С. 298–304; Постернак О. П. К истории создания и освящения храма св. царевича Димитрия при Голицынской больнице // Вестник ПСТГУ. Серия V. Вопросы истории и теории христианского искусства. 2014. Вып. 4 (16). С. 143–161
[9] ГРМ. Р-3262. Атрибуция условна. Чертёж разреза ротонды имеет позднюю подпись: «Рисунокъ архитектора Старова», хотя авторство Старова не оспаривается. Н. Белехов и А. Петров считали, что это мавзолей Потёмкина, заказанный А. В. Браницкой, но не реализованный. Е. И. Гаврилова и А. В. Максимова в новом каталоге графики Русского музея ставят это под сомнение. Однако их версия о том, что это проект купольного зала Таврического дворца также неосновательна. См.: Белехов Н., Петров А. Иван Старов. Материалы к изучению творчества. М.: Издательство Академии Архитектуры, 1950. С. 127; Рисунок и акварель в России. XVIII век. СПб.: ГРМ, Palace Editions, 2005. С. 102
[10] Турчин В. С. Александр I и неоклассицизм в России. Стиль империи или империя как стиль. М.: Издательство «Жираф», 2001. С. 298
[11] Сафонов М. М. Памятник удачного выстрела или? (Опыт масонской интерпретации павильона Орла в Гатчинском парке) // За гранью стиля: Оригинальное в искусстве. Материалы научной конференции. СПб.: Принт-лайн. 2007. С. 67–82
[12] Корндорф А. С. Le grand théâtre de la mort. Джакомо Кваренги и погребальные церемонии императора Павла // Труды Государственного Эрмитажа. Т. 96: Эрмитажные чтения памяти В. Ф. Левинсона-Лессинга (02.03.1893–27.06.1972). 2017–2018. СПб.: Государственный Эрмитаж, 2018. С. 387–415
[13] Изначально, как выясняется, ротонда предполагалась лишь для одного гроба, и вся декорация была спешно переделана, когда уже по ходу похоронных церемоний Павел Первый решил поставить два гроба рядом. См.: Корндорф А. С. Le grand théâtre de la mort. Джакомо Кваренги и погребальные церемонии императора Павла // Труды Государственного Эрмитажа. Т. 96: Эрмитажные чтения памяти В.Ф. Левинсона-Лессинга (02.03.1893–27.06.1972). 2017–2018. СПб.: Государственный Эрмитаж, 2018. С. 387–415
[14] ГЭ. Инв. № ЭРГ-16718; ЭРГ-16719; Корндорф А.С. Le grand théâtre de la mort. Джакомо Кваренги и погребальные церемонии императора Павла // Труды Государственного Эрмитажа. Т. 96: Эрмитажные чтения памяти В.Ф. Левинсона-Лессинга (02.03.1893–27.06.1972). 2017–2018. СПб.: Государственный Эрмитаж, 2018. С. 387–415
[15] ГЭ. Инв. № ЭРР-1027
[16] Тема церемониала и архитектурного оформления коронационных торжеств, траурных процессий и празднеств в последнее время активно изучалась целым рядом исследователей.
См.: Аронова А. А. Императорский финал: Погребение Петра I как последнее придворное торжество государя-реформатора // Искусствознание. 2007. № 3–4. С. 108–141; она же. Последнее торжество императрицы Елизаветы Петровны // Искусствознание. 2016. № 3. С 98–135; она же. Коронационные декорации как политический текст: Екатерина I – Екатерина II // Актуальные проблемы теории и истории искусства: сб. науч. статей. Вып. 8 / Под ред. С. В. Мальцевой, Е. Ю. Станюкович-Денисовой, А. В. Захаровой. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2018. С. 185–202. ISSN 2312-2129. http://dx.doi.org/10.18688/aa188-2-18; она же. Триумф Минервы: военные праздники в России (1730-1770) // Искусствознание. 2018. № 4. С. 96–133.
Махотина А. А. Панегирическая программа и ее художественное воплощение в искусстве государственных празднеств эпохи Екатерины II: дис. ... канд. искусствоведения: 17.00.04 [Место защиты: Моск. гос. ун-т им. М.В. Ломоносова]. М., 2011.
Слюнькова И. Н. Проекты оформления коронационных торжеств в России XIX века. М.: БуксМАрт, 2013.
Тюхменева Е. А. Государственные символы в художественном оформлении императорского траурного церемониала в России первой половины XVIII в. // Труды Государственного Эрмитажа. [Т.] 101: Петровское время в лицах – 2019 : материалы научной конференции. СПб., 2019. С. 316–326; она же. Печальные торжества Петра I: принципы художественного оформления и их развитие в императорском погребальном церемониале XVIII в. // Культура и искусство. 2020. № 12. DOI: 10.7256/2454-0625.2020.12.34466 URL: https://nbpublish.com/library_read_article.php?id=34466
[17] Это второй вариант проекта, был ещё один с квадратным в плане объёмом. См.: Пилявский В. И. Джакомо Кваренги. Архитектор. Художник. Л.: Стройиздат, 1981. С. 159
[18] Опубликован самим Руска в его увраже: Rusca, Louis. Recueil des dessins de différens batimens construits a Saint-Péterbourg, et dans l’intérieur de l’empire de Russie; par louis Rusca, architecte de Sa Majesté Impériale. Saint-Petersbourg, 1810. P. 28–33, Pl. I. VII–VIII; см. также: Морозов В. Ф. Гомель классический. Эпоха, меценаты, архитектура. Минск: Четыре четверти, 1997. С. 155–157, 198–203; Чекмарёв А. В. Двухколоколенные храмы в усадьбах графа П. А. Румянцева-Задунайского // Русская усадьба. Сборник ОИРУ. Вып. 12 (28). М.: Издательство «Жираф», 2006. С. 537–563; Путятин И. Е. Образ храма русского ампира. М., 2013. С. 135–136. Морозов В. Ф., Морозов Е. В. Античные темы в архитектуре Беларуси эпохи классицизма // Архитектура: сборник научных трудов. / Министерство образования Республики Беларусь, Белорусский национальный технический университет, Архитектурный факультет. 2017. Вып. 10. С. 18–27
[19] Что, по мнению А. В. Чекмарёва, и стало причиной отклонения проекта. См.: Чекмарёв А. В. Двухколоколенные храмы в усадьбах графа П.А. Румянцева-Задунайского // Русская усадьба. Сборник ОИРУ. Вып. 12 (28). М.: Издательство «Жираф», 2006. С. 560
[20] Это отражает поиски в области теории архитектуры классицизма. Дж. Кваренги считал лучшими памятниками античности Парфенон и Пантеон, а И. М. Лем в своей книге о древностях поместил забавный чертёж, где Парфенон был увенчан куполом Пантеона. См.: Лем И. Начертание древних и нынешнего времени разнонародных зданий, как то: храмов, домов, садов, статуй, трофеев, обелисков, пирамид и других украшений... СПб.: Печатано с указного дозволения при 1‑м Кадетском корпусе иждивением И. Глазунова, 1803. [в 9 ч.]; Путятин И. Е. Образ русского храма и эпоха Просвещения. М., 2009. С. 231–256; Путятин И. Е. Образ храма русского ампира. М., 2013. С. 28, 135–136.
[21] Чертежи: ГМИСПб. I-А-408-и, I-А-409-и, I-А-410-и, I-А-411-и, I-А-412-и, I-А-413-и; Пилявский В. И. Джакомо Кваренги. Архитектор. Художник. Л.: Стройиздат, 1981. С. 93; Путятин И. Е. Образ храма русского ампира. М., 2013. С. 129–130.
[22] Чертежи: ГНИМА. Пилявский В. И. Джакомо Кваренги. Архитектор. Художник. Л.: Стройиздат, 1981. С. 160.
[23] ГНИМА. РI‑1934 (план). Чертежи А. Н. Воронихина. Коллекция Музея архитектуры. М.: Изд-во Всесоюзной академии архитектуры, 1938. С. 18, 73, кат. № 48.
[24] ГНИМА. РI-3086. Чертёж, изображающий план и три фасада на одном листе, хранится в папке с проектами Екима Герасимовича Малютина. Проект приписывают этому архитектору, хотя подписан он другим именем. Впрочем формулировка подписи: «чертил Андрей Мизеров» – подразумевает, что исполнитель чертежа не обязательно является автором
[25] АДПМЗ. Ч‑877. Проект (продольный фасад, план и поперечный разрез) значится в реестре собрания под именем некоего М. Н. Казакова. Нельзя достоверно утверждать, является ли это имя реальным, либо это плод ошибки и путаницы инициалов известного московского зодчего М. Ф. Казакова (либо его сына М. М. Казакова). Проект был опубликован А. Б. Никитиной, которая без особых оснований приписала его Н. А. Львову, однако в позднейшей публикации Никитина признала ошибочность своей атрибуции. См.: Никитина А. Б. Проекты архитектора Н. А. Львова в фондах Воронцовского дворца-музея в Алупке // Н. А. Львов. Жизнь и творчество: Ч. IV. Новые материалы (дополнение к сказанному). Сборник статей исследователей творчества А. Н. Львова. Вышний Волочёк: Изд-во «Ирида-прос», 2013. С. 326–383, 369–371
[26] В частности на плане и поперечном разрезе видно, что храм поставлен на перепаде рельефа, и одна его лестница меньше другой
[27] Ольга Константиновна Брискорн (в девичестве Маврогени, в первом браке Струкова) известна как «Курская Салтычиха». Жестокая помещица истязала и морила своих крепостных голодом. См.: Арабоглы М. А. Три усадьбы, три судьбы. СПб.: Искусство – СПБ, 2006
[28] Ранее Дмитровский уезд, ныне Хомутовский р‑н Курской области. В Прилепах Брискорн устроила фабрику, куда насильно согнала своих крестьян, заставляя работать в тяжёлых условиях. Фабрика выпускала некачественное сукно и не приносила дохода. Арабоглы М. А. Бароны Меендорфы в Курской глуши // Русская усадьба. Сборник ОИРУ. Вып. 13–14 (29–30). М.: Улей, 2008. С. 484–498
[29] Ныне Днепропетровская область Украины.
[30] Волосовский р‑н Ленинградской области. Арабоглы М. А. «Пятая Гора» сенатора Брискорна // Русская усадьба. Сборник ОИРУ. Вып. 7 (23). М.: Жираф, 2001. С. 182–189; Мурашова Н. В. Сто дворянских усадеб Санкт-Петербургской губернии, СПб.: Выбор, 2005. С. 270–272
[31] Арабоглы М. А. Бароны Меендорфы в Курской глуши // Русская усадьба. Сборник ОИРУ. Вып. 13–14 (29–30). М.: Улей, 2008. С. 484–498
[32] Ранее Венёвский уезд, ныне р‑н Тульско обл. [Малицкий П. И.] Приходы и церкви Тульской епархии. Тула: Типография Н. И. Соколова, 1895. С. 224–225; Чижков А.Б. Тульские усадьбы. Смоленск: Русская усадьба, 2011. С. 39–41.
[33] Служил управляющим Хреновским конным заводом в Воронежской губернии.
[34] Шорбан Е. А., Зубарёв В. В. Церковное строительство «мосальских меценатов» Хлюстиных во второй половине XVIII – первой трети XIX в. // Памятники архитектуры и монументального искусства XVI–XX вв. Вып. 7. М.: Наука, 2005. С. 208–241, 232.
[35] Георгиевский Н. Г. Историко-статистическое описание Санкт-Петербургской Скорбященской церкви, что за Литейным двором. С хромолитографическим изображением находящейся в ней чудотворной иконы Пресвятыя Богородицы, Всех скорбящих Радости. СПб.: Тип. Я. Трея, 1866; Александрова Л. Б. Луиджи Руска. Л.: Лениздат, 1990. С. 149–150; Антонов В. В., Кобак А. В. Святыни Санкт-Петербурга. Энциклопедия христианских храмов. СПб.: Лики России, Спас, 2010. С. 79–80.