На берегу тихой речушки, прямо напротив окна старенького деревенского дома, жил-был не простой лебедь, а Лебедь в Красной Шапке. Как он её раздобыл — тайна, покрытая мраком. Одни говорили, что стащил у зазевавшейся дачницы на пруду, другие шептались, что это подарок от сбежавшего из цирка фокусника. Но факт оставался фактом: на его белоснежной голове гордо алел вязаный колпак с помпоном.
Каждое утро ровно в девять часов этот франт подлетал к окну и начинал свой коронный номер. Он важно вышагивал по подоконнику (если окно было открыто) или просто стоял снаружи и смотрел внутрь огромными наглыми глазами.
А внутри, на широком подоконнике, возлежала хозяйка дома — пушистая персидская кошка Аполлинария. Аполлинария считала себя королевой усадьбы, повелительницей всех мышей и птиц в радиусе километра. Она дремала, лениво щурясь на солнце, пока не раздавалось знакомое «шлеп-шлеп» перепончатых лап по стеклу.
— Опять ты? — шипела Аполлинария, приоткрывая один изумрудный глаз. — Уйди, водоплавающее недоразумение!
Но Лебедь лишь расправлял крылья, поправлял свою Красную Шапку и издавал звук, который можно было перевести только как издевательское человеческое «кря-кря-хи-хи». После этого он совершал главное унижение дня: наклонялся и своим длинным клювом начинал методично постукивать по оконному стеклу прямо перед носом кошки.
— Прекрати! Это моя территория! Я сейчас... я сейчас... выйду! — бушевала Аполлинария, скребя когтями по подоконнику. Она бросалась на стекло, но ударялась о невидимую преграду и отскакивала назад. Лебедь же, видя эту беспомощную ярость, входил в раж. Он делал вид, что чистит перья, демонстративно отворачивался, а потом резко поворачивался обратно и снова бил клювом в стекло с самым нахальным видом.
И тут вступал хор. Рядом, на лужайке, паслись две козы — Рина и Еня. Они давно привыкли к этому утреннему спектаклю и считали его лучшей частью своего травяного рациона. Услышав очередной глухой стук клюва о стекло и разъярённое мяуканье, Еня переставала жевать клевер и поднимала голову.
— Га-га-га! — начинала она басовито хохотать, тряся бородой.
— Мэ-э-э! — тоненько вторила ей Рина, падая на бок от смеха и болтая копытцами в воздухе.
Их смех был слышен на всю округу. Лебедь, услышав поддержку публики, совсем терял стыд. Он начинал пританцовывать, кружиться на месте и кланяться козам, словно артист на сцене после удачного выступления. Красная Шапка съезжала ему набекрень, придавая ему совершенно разбойничий вид.
Аполлинария, униженная, осмеянная парнокопытными и обнаглевшим гусем-переростком, в бессильной злобе забиралась в самый дальний угол дивана и накрывала морду хвостом.
— Я тебе это припомню, — доносилось оттуда приглушённое ворчание. — Вот спущусь как-нибудь...
Но Лебедь знал: спускаться она боится. А значит, завтра в девять утра он снова будет здесь, в своей Красной Шапке, готовый довести кошачью гордость до точки кипения и повеселить двух неразлучных подружек-козочек. И так продолжалось бы вечно, если бы однажды шапка не распустилась... Но это уже совсем другая история.